23:04 

Black Ice

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Ну начнём хоть с чего-то.

читать дальше

@темы: Творческое

URL
Комментарии
2017-09-06 в 00:03 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Дела давно минувших дней

Фактически ничто к этому моменту не напоминало то, что в большом зале дворца меньше суток назад был бал. Было убрано фактически всё - ленты и гирлянды, украшавшие потолок и массивные колонны, роскошные ковры, предназначенный лишь для того, чтобы почётные гости ненароком не поскользнулись на гладком мраморном полу, стухли магические огоньки, придававшие залу в ночи поистине невероятное, волшебное сияние. Были убраны даже тяжёлые бархатные шторы, отгораживающие закулисье небольшой, но достаточно высокой сцены, а деревянные подмостки для музыкантов были разобраны. Столы и стулья к этому времени уже заботливо унесли, - но даже сейчас зал не выглядел ни пустым, ни незавершённым. Резные окна диковинной, вытянутой, остроконечной формы прекрасно пропускали нежный свет утреннего солнца, от которого мраморный пол едва ли не сиял, а белые колонны, казалось, становились ещё белее. На потолке была нарисована диковинная фреска, восхваляющая двух правящих сестёр, - и из-за всего этого возникало ощущение некоей особой, внеземной торжественности, причастности к чему-то великому.
Юная девушка, на вид не старше двадцати пяти лет, невысокая, с тёмными волосами с необычной, ярко-голубой прядью в них, заплетёнными в косички, и всё ещё одетая в белый халат, поверх которого был надет грубый серый фартук,, смахнула со лба выступившую от усердия испарину. Да, тяжёлая выдалась ночка... и в то же время жаловаться на свою участь девушка совершенно не хотела. Для неё эта ночь действительно стала чуть ли не лучшей ночью в мире. В первый раз она получила такую ответственную работу - среди всех учениц врачебной академии выделили именно её и именно её же и приставили работать к главному королевскому врачу в качестве младшей медсестры. Пока что - только на этом празднике. Но кто знает, что будет дальше? Возможно, её заметят? Возможно, она получит работу именно здесь, в этом дворце, при принцессах? Одна лишь мысль об этом вселяла в неё трепет. И вот сейчас она, желая отличиться ещё больше и позабыв про усталость, вызвалась помогать убираться в бальном зале. Основную работу уже сделали уборщики и носильщики, так что ей и Хэнди Уокер, старой подруге её семьи, работавшей официанткой на балу и тозе вызвавшейся помогать, оставалось лишь помыть пол и сцену. Чем они, собственно, сейчас и занимались.
- Си Брайн! - вдруг послышался голос Хэнди. - А тут ты плохо помыла!
Выругавшись про себя, Си Брайн подхватила своей магией швабру поудобнее - и пошла к своей старой знакомой, почти подруге, стоявшей несколько позади неё с мрачным выражением лица. Во всей её позе чувствовалась непринуждённость, серо-зелёные крылья были идеально сложены, а коричневое платье официантки идеально сидело на её полноватой фигуре. Её иссиня-чёрные волосы были завязаны в пучок, несколько растрепавшийся за ночь, да и было видно, что она намного старше Си Брайн. Но даже несмотря на это, она производила впечатление самой располагающей и надёжной личности, которую только можно было себе представить.
Решая, кто будет мыть какую часть немаленького зала, две подруги условно поделили его на две части. Хэнди Уокер сжалилась над Си Брайн, "забрав" у неё и сцену, и большую часть зала, оставив ей лишь небольшое пространство, где не было ни подсобок, ни комнат для официантов, ни кладовок. И вот сейчас Хэнди Уокер стояла на "половине" Си Брайн, задумчиво поигрывая шваброй.
- Что такое? Что я пропустила? - встрепенулась Си Брайн, старательно высматривая свой промах. Но Хэнди в ответ лишь хихикнула в кулак:
- Да я ж тебя просто отвлечь хотела! Зову, зову, предлагаю перерыв сделать, - а ты как будто не слышишь!
В ответ Си Брайн лишь вздохнула и начала застенчиво переминаться с ноги на ногу. Это вполне могло быть и правдой. Уже неоднократно и сама Си Брайн, и её окружение замечали за девушкой то, что она становилась на редкость рассеянной, увлекаясь своей работой и не замечая в такие моменты вокруг себя никого и ничего. Видимо, это произошло и в этот раз. Чувствуя некоторую неловкость, Си Брайн осторожно сказала:
- Извини. Что-то я да, заработалась. Поговорим, отвлечёмся?
- Да я только за, - чуть раскрыла крылья Хэнди. - Как тебе Бал?
Си Брайн призадумалась. Попасть на Бал было её мечтой - чуть ли не с детства. Но её семью определённо нельзя было назвать для этого достаточно богатой. Им пришлось бы либо продать что-либо ценное, либо так или иначе стать достаточно знатными, чтобы оказаться на Балу, так что Си Брайн первый в её жизни Бал - и, как она надеялась, не последний, - было бы сравнивать хоть с чем-то кроме ежегодных посиделок в её академии. Другое дело - Хэнди Уокер, всю жизнь работавшая официанткой на всех торжественных приёмах. В этот раз они определённо были не на равных.
- Ну что я могу сказать... - протянула Си Брайн. - Определённо, лучше наших посиделок в академии. Другое дело, что я так боялась за гостей...
Хэнди Уокер понимающе кивнула. Она знала, что врач на любом мероприятии имеет власть едва ли не большую, чем принцессы. Именно от него будет зависеть исход той или иной возникающей да хотя бы на Балу неприятной ситуации, именно он должен будет быстрее всех скоординироваться и что бы то ни было предпринять в чрезвычайной ситуации - поперхнись ли особо почётный гость водой или сломай ли кто бы то ни было руку ненароком. Но в этот раз обошлось фактически без инцидентов. Так, лишь одна благородная дама, перебрав пунша, раздавила бокал. Хэнди сама видела, как Си Брайн, в чьих глазах в тот момент светилась неприкрытая гордость, накладывала ей повязку. Но не более того.
- Да я могу сказать, что в этот раз всё прошло на редкость спокойно, - смахнула со лба мешавшую ей прядь Хэнди. - Музыка вот только ужасная была, зря они весь оркестр поменяли.
Си Брайн лишь пожала плечами:
- Ну не знаю. Гостям нравилось, и то хорошо.
- Это да, - охотно согласилась Хэнди. - А ты видела выступление стражников? Вот честно, всякий раз, как вижу, так чувствую себя... ну... как сказать-то... словно это я сама с ними марширую, летаю, колдую, сражения на копьях и мечах показываю... Будто бы что-то великое сделала, вот! А ты?
Снова пожав плечами, Си Брайн даже отвернулась. По правде говоря, выступления королевских стражей никогда не вселяли в её сердце ничего, кроме ощущения нелепой бравады, к тому же, совершенно не нужной. Си Брайн прекрасно знала, что у королевских стражей не такая уж и серьёзная, но зато, в отличие от её собственной, невероятно высоко ценившаяся, популярная и денежная работа. Стой себе и стой в красивой броне, изредка устраивая показательные выступления. Но страж - не военный. Да, он тренирован, да, они все выглядят внушающе... Но она знала, что в случае настоящей угрозы они просто не смогут этой угрозе противостоять. И в этом её уже давно убедила... сама Хэнди Уокер.

URL
2017-09-06 в 00:04 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Жаль, что ученики школы стражников не выступали, - с горечью продолжила Хэнди, явно позабыв о том, что она хотела выслушать и мнение Си Брайн по поводу выступления стражей. - Винди рассказывал мне, как их тренируют, как его летать красиво учат - последний год в школе стражей, как-никак... Ан нет, не дали молодняку проявить себя. Отправили их в некий лагерь под Кантерлотом - отдохнуть, вроде как. Но...
Хэнди Уокер многозначительно замолчала, но Си Брайн не было до этого никакого дела. Итак, её подруга в очередной раз подошла к своей самой любимой теме - обсуждению её сына, Винд Уокера, - или же просто Винди, как звали его все родственники, знакомые и друзья. Несколько младше самой Си Брайн, он произвёл в своё время на юную медсестру не самое хорошее впечатление. Вроде бы, всё было при нём, - высокий, мускулистый, с вечно зачёсанной набок чёлкой с двумя длинными прядями и короткими серо-синими волосами, серые перья его крыльев всегда в идеальном состоянии, а самая простая, но в то же время выглядящая весьма внушительно броня юных стражей и вовсе придавала ему вид настоящего победителя... Но Си Брайн уже давно заметила, что чем старше он становился, тем неприятней делалось его лицо. У его волевого лица с твёрдым подбородком было выражение настоящего пройдохи, твёрдо знавшего, чего он хочет от этой жизни. Не внушала доверия и метка на его плече - несколько нарочито острое копыто, рассекающее завитушки - порывы ветра. Си Брайн прекрасно догадывалась, что учиться мастерству королевского стража он пошёл далеко не из-за своей всеобъемлющей преданности принцессам. Как истинный хитрец, всегда твёрдо знавший, чего он хочет, он быстро разгадал всю непыльность и почётность данной должности. И Си Брайн такой под8од к жизни не нравился в корне.
Однако, как она убедилась, убеждать Хэнди в неправильности тех или иных действий Винд Уокера было бы бесполезно. Она была буквально одержима собственным сыном. Всё, что бы он ни делал, трактовалось ей как априори правильное, нужное и благородное, всё в нём казалось ей идеальным. Это была слепая, беззаветная материнская любовь. И Си Брайн просто чувствовала себя не вправе упрекать свою подругу за это. В конце концов, это её выбор. За одно только она была благодарна Хэнди безмерно - за то, что она не стала сватать её с Винд Уокером, хотя такие мысли порой проскальзывали у неё. Но эту глупую идею Си Брайн не слышала уже весьма долгое время.
- Может, как лучше хотели? - предположила Си Брайн и, чуть подумав, решила несколько ублажить влюблённую в сына мать. - Ты ведь знаешь, Винди и так всех бы их сделал.
В тот же миг голубые глаза Хэнди Уокер даже заблестели ещё ярче - так, словно бы эти слова подарили ей пару дополнительных крыльев за спиной.
- Это да. Ох, Винди, Винди... всегда говорила ему, что он слишком требователен к себе! Ан нет - всё ему хочется достичь идеала во всём... Клауди был бы так горд за сына, а ведь Винди так хочет быть на него похожим...
Услышав ещё одно знакомое имя, Си Брайн прикрыла глаза. Ещё одна больная мозоль - муж Хэнди, Клауд Уокер. Пожалуй, никто, кроме самой Хэнди, не знал, что именно с ним случилось, и как так вышло, что беременная Хэнди осталась без мужа, - но Хэнди не спешила раскрывать историю его исчезновения перед кем бы то ни было. Си Брайн даже порой делила её знакомых и друзей на группы - по признаку того, какую именно легенду о Клауд Уокере они услышали. Одним Хэнди сказала, что он погиб в результате несчастного случая. Другим - что его убили в Аравии, где вечно шла война. Третьим - что он был вынужден уйти по причинам, которые она не может раскрыть и по сей день. Четвёртым - что его зарезали бандиты. Какую именно легенду услышал в своё время Винд Уокер, Си Брайн не знала. А ей, в результате стечения различных обстоятельств, довелось услышать несколько. Одного она не понимала - зачем Хэнди это может быть нужно? Все знали, что она говорит неправду, а она, зная о таком отношении, даже не пыталась отстоять свою правоту. Но почему? Не может? Понимает, что ей нечем крыть?
Нет. Скорее всего, она считает себя выше этих дрязг. И, как порой казалось Си Брайн, Хэнди Уокер сама искренне верила в то, что говорила. Думая лишь об этом, девушка многозначительно повертела шваброй и решила не дать Хэнди Уокер спеть очередную оду своим не аамому приятному сыну и, судя по всему, просто сбежавшему мужу:
- Ладно, Хэнди. Давай мыть дальше, а то мы так до обеда не закончим.
В ответ Хэнди Уокер лишь пожала плечами и снова взялась за швабру. Солнце уже почти полностью поднялось из-за горизонта, и тускло-белый свет сменялся приятным, жёлтым. Пробуждалась и сама природа - из леса неподалёку доносилось пение птиц, а животные в маленьком внутреннем дворике неподалёку от зала тоже начали пробуждаться от сна. Всё словно бы немо свидетельствовало о том, что день будет на редкость тёплым и хорошим. Да и с чего ему таким бы не было быть? Середина лета, плавно перетекающая в его окончание, - определённо, приятное время.

URL
2017-09-06 в 00:04 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Молитва проповедника, чей голос был многократно усилен магией, казалось, не замолкала уже как минимум минут пять. Девочка была ещё слишком мала, чтобы понять, о чём именно он говорил нараспев, почти что пел, - но, глядя на своих мать и сестру, стоявших на коленях в центре дома, прямо на земле, на их постоянно движущиеся губы и на руки с длинными, тонкими пальцами, повёрнутые ладонями к лицу, она интуитивно догадывалась, что это - некие серьёзные вещи, которые она, как она же сама и была уверена, обязательно узнает, когда станет старше. Девочка была мала - совсем мала, чтобы даже носить чадру, закрывающую всё лицо. На её голову лишь была наброшена старая тускло-красная шаль, а длинное, потрёпанное, тёмное платье явно перешло ей в наследство от старшей сестры, давно из него выросшей. Она выглядела бы самым обычным дитя, но и её глаза - большие, раскосые, зелёные глаза с узкими хищными зрачками, такие же, как и у сестры, и у матери, и её руки с длинными, не по возрасту, пальцами, выдавали в ней самого настоящего аравийского мага.
Воззвание к предкам затихло так же внезапно, как и началось. В тот же миг мать девочки, закутанная во всё чёрное так, что были видны лишь её глаза, отошла в сторону, а старшая сестра уверенно пошла к двери, на которой висел скимитар - острый, сияющий, кривой клинок. В отличие от матери, девушка не прятала своего лица совершенно. Короткие чёрные волосы были некогда грубо обрублены чем-то острым, взгляд её красивых зелёных глаз был насторожен, а на её круглом лице около её кажущегося несколько большеватым носа появились ранние морщины - и совсем не от того, что она часто улыбалась. Одета она была в короткую куртку песчаного цвета, перетянутую широким тканевым бордовым поясом и широкие же штаны, а её руки и ноги были замотаны в нечто, больше всего напоминающее бинты, ставшие фактически одного цвета с песком. На ногах же у неё были высокие сапоги - удобная, но более подходящая мужчинам обувь. Она выглядела намного старше своих лет, и лишь нежная, девичья кожа выдавала то, что ей всё-таки нет и двадцати. Было видно, что повзрослеть ей пришлось очень рано.
Уверенным жестом девушка потянулась к своему оружию. И в тот же миг младшая сестра словно бы выпала из оцепенения. Подбежав к своей сестре, девочка крепко вцепилась в её штанину и спросила:
- Миси... а ты можешь сегодня остаться со мной?
В ответ старшая сестра лишь слабо улыбнулась. Всё-таки Рияда, её младшая сестра, как ни старалась, так и то ли не смогла, то ли не захотела в силу каких-то своих детских причин запоминать её полное имя - Ясира. Но не сказать, что саму Ясиру это огорчало. Даже наоборот - это простое, детское, наивное "Миси!" каждый раз словно бы придавало ей сил и было чуть ли не единственной причиной для неё жить и двигаться дальше. Только ради сестры Ясира так до сих пор и не применила "абсолютное оружие" - знала, что не сможет ни покинуть её, ни забрать её с собой за грань. Непримиримый боец, сильный, яростный воин, Ясира много раз рисковала собой, врываясь в самое пекло битвы, - и нередко её участие становилось переломным моментом в пользу аравийцев. Так было и в прошлый раз, когда аравийцвами был разбит крупный эквестрийский отряд, прорывавшийся к столице Аравии - городу Нур. Достаточно крупная потер для эквестрийцев... равно как и выгодный момент для аравийцев, чтобы поставить под свой контроль ту базу, с которой они и выдвинулись. Именно нападение на неё сегодня и входило в планы Ясиры. Но уйти просто так, не успокоив сестрёнку, она не могла. Закрепив на себе перевязь со скимитаром, Ясира присела перед Риядой на корточки и тихо сказала:
- Я бы очень хотела остаться с тобой, Ри. Я давно обещаю тебе это, но... я не могу. Отступники продрлжают нападать на нас. Если я не встану на их пути, то не будет никого - ни нашего короля, ни мамы, ни папы, ни даже тебя...
От этих слов Рияда даже вздрогнула. Пока что она не могла представить себе мир без себя самой, но почему-то в этом ей виделось что-то неправильное, такое, как быть не должно ни в коем разе. Слова Ясиры очень напугали её. И в тот же миг из глаза девочки потекла слеза. Рияда плакала тихо, беззвучно, - давным-давно, как ей это казалось, Ясира приучила её плакать так, чтобы об этом не знал никто, кроме неё самой...
- Не плачь, Ри! - поспешно добавила Ясира, решив, что, пожалуй, несколько сгустила краски. - Пока я здесь, ни один отступник не доберётся до нас. Клянусь самими нашими предками, я буду сражаться до последнего вздоха и не успокоюсь, пока кто-нибудь из наших, - не важно, я это буду или не я, - не принесёт в Нур головы эквестрийских принцесс, оставив их на съедение мухам.
Лишь представив это, Рияда даже хихикнула, утирая слёзы. Она никогда не видела эквестрийских принцесс, но, судя по рассказам взрослых, это были две глупые, отвратительные, жадные до власти женщины. Да, пожалуй, другой участи они просто не заслуживали. Воодушевлённая этим, Рияда даже махнула сжатой в кулачок рукой - словно бы в ней был скимитар:
- А я... а я когда вырасту, я тоже их бить буду! И так... и вот так... а ещё вот как!
- Тихо, - мягко сказала Ясира. - Уверяю тебя, когда ты вырастешь, отступники останутся лишь на страницах истории. И мы будем жить так, как жили долгие годы до них.
В ответ Рияда лишь воодушевлённо кивнула. Она хотела было уйти, но с губ её сорвался несколько неожиданный вопрос:
- Миси... а ты обещаешь вернуться?
К тому моменту, как это прозвучало, Ясира уже успела выпрямиться, открыть дверь и почти что сделала шаг вперёд, в предрассветную дымку. Но слова сестры заставили её обернуться в тот же миг. Пристально посмотрев ей в глаза, она тихо сказала:
- Не обещаю, Ри. Клянусь.
Двое - женщина и маленькая девочка смотрели вслед уходившей Ясире, чей силуэт словно бы таял в предрассветной дымке. С каждым её шагом её фигура словно бы теряла цвета, а потом уже - и очертания. Так было всегда, так было почти что каждую неделю. Короткие, радостные моменты встречи, - и горечь очередной разлуки, которая вполне могла бы растянуться до самого момента прихода в Сады Праведников. Но в тот момент Рияда совсем не думала об этом. Она знала, что её сестра, её Миси, обязательно вернётся. В конце концов, кто даст обещание, поклявшись своими предками, чтобы его взять и нарушить в одночасье?

URL
2017-09-07 в 00:24 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Утренний лёд

Он выглядел как самый настоящий восточный варвар, дикий и непредсказуемый. Грязно-белый тюрбан идеально скрывал его волосы, а его широкие концы были небрежно обмотаны вокруг шеи и свисали с его плеч, чуть покачиваясь в утреннем бризе. Его лицо нельзя было никак назвать дружелюбным - тяжёлый взгляд хищных зелёных глаз, густые брови, почти что сросшиеся в одну, короткий, широкий, крючкообразный нос с подрагивающими от некоего возбуждения ноздрями, небритость и волевой, почти что идеально квадратной формы подбородок. Рукава короткого, до середины бедра, халата были порваны в лохмотья, а слишком длинные даже для мага пальцы крепко сжимали старый, явно повидавший не один бой, зазубренный и щербатый скимитар. Широкие штаны, заправленные в старые, потрескавшиеся, но выглядящие невероятно удобными сапоги, всё, кроме тюрбана, песчаного цвета... И перевязь с огромным количеством джамбий - аравийских ножей - через всю грудь. Весь его вид показывал, что он - злой и непримиримый воин, готовый идти до конца... равно как и вести за собой до конца любого, кто встал бы на его сторону.
И таких было, как ни парадоксально очень много. По улицам Нура в одном лишо направлении - к дворцу аравийского короля - стягивались его многочисленные сторонники. Маги и самые обычные аравийцы, не все из еоторых прятали лица, даже представители этого странного, но яркого народа с их кажущимися такими неестественными розовыми, синими, зелёными, сиреневыми волосами, все как один одетые в пёстрые одежды и все как один контрастирующие с остальными аравийцами и одетыми, и окрашенными в оттенки песков... Но всех их объединяла одна-единственная великая цель, которой они ждали долгие годы и ради которой они были готовы отдать свою жизнь. Пожалуй, даже они джали слишком долго. Но теперь момент настал. Теперь они были самой настоящей армией, способной потягаться даже с армией самого короля.
Однако даже сейчас они вынуждены были ждать. То, что должно было грянуть, не предназначалось для них. Пока что.
- Приветствую, Абу Ихсан, - с уважением сказал один аравиец, уже готовясь броситься лидеру в ноги. Но тот в ответ лишь слабо улыбнулся, обнажив свои клыки - характерную особенность способных есть одно лишь мясо каркаданнов.
- Просто Ихсан, - тихо ответил он. Еле уловимым движением свободной руки он дал своим сторонникам сигнал следовать за ним - ко дворцу короля, так, чтобы они оказались к нему вплотную, по сути, блокируя его. И его сподвижники подчинились его приказу. Со всех сторон они окружили дворец - роскошное, высокое здание с резными куполами и изящными башнями, находящееся в самом сердце Нура. Но Ихсана в тот момент не волновала его красота. Осмотревшись по сторонам, он коротко и тихо приказал своим спутникам:
- Ждите.
С одним лишь этим простым словом он резко махнул свободной рукой, сотворив мощную магическую волну, вышибившую дубовую дверь в одночасье. С диким грохотом дверь отлетела куда-то вперёд, в скрывавшийся за ней коридор. Но в тот момент Ихсана её участь волновала меньше всего. Мысленно попросив у своих спутников прощения за то, что, возможно, им придётся стать свидетелями того, как он потерпит поражение, он пошёл вперёд по коридору, размышляя лишь о том, что его ждёт, и от чего его отделяет лишь этот светлый коридор с высокими окнами и стенами, изрисованными диковинной аравийской вязью.
Он мог бы, конечно, сделать так, чтобы стать победителем наверняка. Он мог бы вести за собой свою армию и дальше, во дворец, а далее - и в тронный зал, где сотни, а то и тысячи его сподвижников просто бы разорвали короля Аравии в клочья в одночасье. Но Ихсан чувствовал себя так, что просто не вправе так делать. Да и с другой стороны, толпу проще дезориентировать, проще так или иначе поставить под свой контроль. Ихсан совершенно не хотел подвергать их опасности и потому твёрдо решил для себя: это его бой. Его и только его. Одержит победу или проиграет королю он только в одиночку.
Шаги гулко отдавались в коридоре, а свет утреннего солнца казался нестерпимо ярким. Ихсан не знал, сколько он уже идёт, равно как и сколько ему осталось. Бесконечные коридоры, лестницы, этажи... Одно он знал точно: что идёт в правильном направлении. Этот дворец он знал лишь по рассказам своего отца, такого же проповедника, как и сам Ихсан, - и смутно помнил по одному-единственному собственному посещению. Но его прекрасная память не могла его так глупо подвести. Он был уверен: тронный зал - прямо перед ним. Прямо за этой плотной вуалью.
Ихсан мог бы разнести в клочья и вуаль. Но в этот раз он решил этого не делать. Он пришёл сюда сражаться, но не рушить всё подряд. Осторожно отодвинув вуаль, он вошёл в тронный зал - и тут же быстро осмотрелся, словно бы желая оценить обстановку.
Поколения аравийских королей из самых разных династий, определённо, любили роскошь - но ничего вычурного во дворце не было. Небольшой фонтан и искусственные ручьи у противоположной стены, высокий куполообразный потолок, колонны, украшенные вязью, - всё синее на болезненно-белом, впрочем, кажущемся серым в лучах утреннего солнца... Но самым роскошным, пожалуй, тут был трон. Высокий, с длинной спинкой и мягкой подушкой на сиденье, отлитый из чистого золотаи с кожаными подлокотниками, он смотрелся по меньшей мере богато. А на троне - как и ожидал Ихсан - сидел он. Тот, ради кого он и шёл сюда.
- Итак, Ихсан аль-Асвад, ты всё-таки пришёл сюда, - уверенно, словно бы всё было так, как оно и должно было быть всегда, сказал Абу Дахи, король Аравии. Ничто не выдавало в нём бывалого, опытного воина, - он выглядел в лучшем случае как добрый дядюшка, которому хотелось просто рассказать о своих бедах и довериться. Но Ихсан знал, насколько же обманчива эта наружность. Под своим длинным коричневым халатом, даже не подпоясанным, король всегда прятал скимитар - на случай покушения или бунта, равно как и чтобы усмирять особо строптивых приближённых. И, глядя на идущего к нему короля, Ихсан невольно вспоминал все те истории, что он о нём слышал. Как он магией заставил пленных эквестрийцев обезглавить самих себя, как выдернул у одной из своих жён матку с плодом её измены с некоим вельможей и заставил её это съесть, магией поддерживая в ней жизнь, как жестоко расправился со всеми своими дочерьми - просто потому, что ему нужен был наследник, а не наследница... Нет, пожалуй, располагающая внешность Абу Дахи могла обмануть лишь того, кто увидел бы его впервые.
- Дворец заблокирован, Дахи, - произнёс Ихсан, не сводя глаз с короля и без сомнений отбросив уважительное обращение. - Тебе проще будет сейчас играть по моим правилам. Потому как мы везде. Мы найдём тебя, куда бы ты ни сбежал.

URL
2017-09-07 в 00:25 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Король в ответ лишь склонил голову, словно бы оценивая ситуацию. Не было никаких причин не верить Ихсану - он никогда не стал бы врать. Одно лишь удивляло - как же быстро он сколотил себе армию! Начав как проповедник, по большей части - странствующий, он занимался тем, что продвигал и внедрял в головы аравийцев несколько странные, отчасти даже отступнические идеи, ссылаясь якобы на Свод - книгу, написанную теми, кто много лет назад и основал Аравию, а сейчас - ждал всех на суде в Садах Праведников. Ихсан говорил, что значение фразы "Смерть превыше жизни", известной каждому аравийцу, изначально было не таким, а "абсолютное оружие" - грех намного хуже отступничества. Пожалуй, никто кроме него не смог бы продвигать такие идеи, ни у кого бы просто не хватило смелости. Но Ихсан, равно как и все Асвады, был не из тех, кого можно было бы легко запугать. Абу Дахи решил оставить его в покое - пусть себе и дальше двигает свои странные идеи и интерпретации Свода.
И вот теперь выяснились все масштабы содеянного. За спиной у Ихсана - огромная армия, видящая в нём своего если не бога, то того, кто к нему максимально близок. И, как прекрасно понимал Абу Дахи, битвы один на один не миновать. Всё равно армия Ихсана отыщет его, куда бы он ни отправился. Да и более того - он знал, что многие из его укрытий известны Ихсану, а многие его сторонники уже давным-давно перешли на сторону бывшего проповедника. Это просто должно было случиться. Этого не миновать.
- Именно поэтому я и не буду никуда убегать, - согласился король. - Но ты можешь найти не всех, Ихсан. Разве я не прав? А ведь ты бы так хотел найти кое-кого определённого... а, точнее, определённую. Не так ли?
На мгновение Ихсану показалось, что прохладный после ночи воздух стал ещё холоднее. Испытывая непреодолимое желание закутаться поплотнее в свой короткий халат, он стоял совершенно неподвижно. Он знал, о ком идёт речь. Но он решил попытаться сохранить хорошую мину при плохой игре.
- О чём ты?
В ответ Абу Дахи лишь вскинул брови:
- Не строй из себя наивного глупца, Ихсан. Мы оба знаем, кто она. Милое дитя с золотыми глазами, ставшее тебе почти что новой семьёй, которую ты так хотел...
Возможно, Абу Дахи добавил и нечто ещё - но более Ихсан не мог его слышать. Своей памятью и чувствами он был в тех самых днях, кажущихся ему сейчас такими далёкими и такими близкими в то же время...

... Этот запах, определённо, ни с чем нельзя было спутать. Так пахли только смерть и беда. Пахла горелым деревом, расплавленным железом, раскалёнными камнями - и горелой плотью. Чужое горе, казалось, витало в самом воздухе над тем, что осталось от некогда хорошо охраняемой базы эквестрийцев. Лишь груда головёшек, всё ещё искрящихся от магии и огня, какие-то железные балки - и раскиданные повсюду камни песчаного цвета, некогда составлявшие стены базы. Выжить в этом аду, определённо, не мог никто.
Раз за разом Ихсан корил себя за это. Корил за то, что не мог спасти всех от "абсолютного оружия", губительное воздействие которого каркаданны усиливали чем могли. Они вешали себе на пояс сосуды с жидкостями, способными загореться от одной лишь магической искры, а в одежду вшивали куски металла, вгрызавшиеся в плоть тех, кому не посчастливилось оказаться поблизости, и кого "абсолютное оружие" по счастливой случайности не убило. Так случилось и в этот раз. Некто, прикинувшись разносчиком прессы и скрыв свою возможность пользоваться магией, проник на базу, - лишь для того, чтобы разнести себя в клочья в самом её сердце. И вот теперь от базы не осталось ничего. Лишь груда камней - и трупы. Ихсан был совершенно уверен в том, что спастись не удалось никому.
Печально покачав головой, он отвернулся от скорбного зрелища. Как бы он хотел иметь шанс предотвращать подобные случаи в принципе! Но он был не всесилен. А эквестрийцы, скорее всего, никогда бы не приняли его. Он для них - такой же враг, как и этот, разорвавший себя на куски... кем бы он ни был. Думая лишь об этом, Ихсан собрался было уходить, - но в тот же миг до его ушей донёсся тихий, тонкий голосок, звучавший из-под камней:
- Папа, папа! Ну папочка, ну вставай! Пойдём отсюда, ну пожалуйста, ну папа...
Ихсан насторожился. Ловушка? А, впрочем, вряд ли. Эти так называемые борцы за освобождение Аравии не настолько хитры, чтобы минировать ещё и руины. Не в их это было стиле. Думая лишь об этом, Ихсан шёл на звук доносившегося до его ушей тонкого голоса, звучавшего от груды камней неподалёку. Сомнений не было - кто бы ни говорил, он под ними. В тот же момент Ихсан прикрыл глаза, сосредатачиваясь, - и, ухватив заклинанием все камни сразу, резко приподнял их и, заставив отлететь чуть поодаль, опустил их на песок.
Увиденное же заставило его легко улыбнуться от особой, горькой радости. Самоубийца забрал за собой не всех. По какой-то счастливой иронии обрушившиеся камни упали в форме треугольной крыши дома, фактически не задев её, - маленькую девочку-мага, на вид лет шести. В её золотистых глазах стояли слёзы, на нежной коже были видны порезы, а белые волосы, некогда завязанные в хвост, были растрёпаны взрывом. Девочка тщетно пыталась разбудить от смерти, судя по всему, своего отца, - но Ихсан прекрасно понимал, что уже ему не помочь. Явно находясь в шоке, девочка видела лишь его лицо, не пострадавшее от взрыва. Нижней половины туловища у его трупа и вовсе не было, а вся верхняя обгорела так, что невозможно даже было сказать, был ли это маг, крылатый или земной.
- Папочка, проснись, пожалуйста! - в отчаянии кричала девочка, занося руку явно для того, чтобы ударить его по щеке, - но в тот же миг она остановила себя. А Ихсан же решил, что более подходящего момента для того, чтобы заявить о себе, у него не будет.

URL
2017-09-07 в 00:25 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Папа не проснётся, - как можно мягче сказал он, не сводя с девочки глаз.
В тот же миг золотистые глаза девочки уставились на него, а сама девочка даже всхлипнула. Она явно боялась. Судя по тому, что она жила на военной базе, она так или иначе видела или слышала всё то плохое, что делали подданные Абу Дахи. Следовало как можно скорее развенчать негативные стереотипы о себе самом.
Понимая, что маленькой девочке он кажется просто огромным, Ихсан подошёл чуть ближе и присел перед ней на корточки, - так, чтобы его лицо оказалось почти что на одном уровне с её лицом. Глядя ей пристально в глаза, он всё так же мягко сказал:
- Не бойся. Я не причиню тебе зла.
Девочка всхлипнула в очередной раз - но в тот же миг успокоилась. Вытерев слёзы кулаком, совсем не девичьим жестом, она некоторое время сидела на трупе своего отца с совершенно отсутствующим видом, а затем тихо, с недетской обречённостью спросила:
- Вы сделаете мне больно, да, дядя? Как тот дядя сделал больно папе, так, что он не просыпается...
- Нет, - уверенно сказал Ихсан. - Тот дядя был порождением зла. Он был слеп, и не знал, что творит. Я же никогда не причиню тебе боль.
Девочка снова всхлипнула - но так и не заплакала:
- А мой папа... когда он проснётся? Он всегда просыпался, когда я его будила, а теперь...
Она печально замолчала - совсем как взрослая, на чью долю выпало немало испытаний. А Ихсан в ответ лишь склонил голову. Как бывший проповедник, он много знал о смерти. Он с охотой делился этими знаниями со всеми, кто готов был его выслушать, - вне зависимости, на молитве, на проповеди или же в его свободное время. Но эта девочка слишком мала, чтобы знать о таком. Более того - она эквестрийка. У них совершенно другое мировоззрение. Пожалуй, неприглядную правду, которую было бы сложно принять так сразу, тем более, маленькому ребёнку, стоило завуалировать...
- Папа не проснётся, - повторил Ихсан. - Тот дядя, он... он действительно сделал ему очень больно. Но теперь этого нет. Там, где теперь твой папа, нет ни боли, ни горечи, ни страха, ни даже войны... Твой папа заслужил это сполна. В Садах Праведников намного лучше, чем здесь. Здесь осталось лишь его тело, которое ему более не нужно. Сам же папа теперь далеко. Но знай, что он всегда будет рядом и в нужный момент всегда протянет тебе руку помощи.
Девочка заинтересованно глянула на Ихсана:
- А где такие сады? Я никогда там не была...
- И не надо туда стремиться раньше времени. Мы все там будем, все встретим тех, кто нам дорог... но ускорять добровольно своё попадание в них - одна из страшнейших ошибок. Так поступают лишь те, кто глуп и слеп. И таким точно туда не попасть. Вместо этого их ждёт... давай скажем так, им просто будет очень плохо и страшно.
- Как мне сейчас? - спросила девочка и грустно улыбнулась. Но в ответ Ихсан лишь провёл самыми кончиками своих длинных пальцев по её щеке.
- Хуже. Намного хуже.
Девочка в ответ лишь кивнула, не зная, как продолжить разговор. Слова незнакомца вселяли в неё некую уверенность и даже нечто похожее на... теплоту. Такую, какую она чувствовала лишь со своим папой...
- Меня зовут Ихсан, - представился её собеседник. - А тебя?
Девочка опять вздрогнула. Мощный взрыв словно бы выбил у неё из головы абсолютно всё. Она точно помнила, что у неё было некое длинное, красивое имя, гордость что её самой, что её родителей... но сейчас от него в памяти остался лишь крохотный кусочек. Всё остальное словно бы было разрушено тем самым взрывом.
- М... Муни...
- Очень приятно, Муни, - улыбнулся ей Ихсан и положил ей обе руки на плечи. - Я так понимаю, тебе некуда идти?
- Д... да... - снова всхлипнула девочка. И в тот же миг Ихсан крепко прижал её к себе, поглаживая по спине:
- Я живу один, - пустился он в объяснения. - У меня много друзей, у них есть дети, такие же, как и ты сама, но... в своём доме я совершенно один. Я обещаю, я буду заботиться и воспитывать тебя так же, как это делал твой папа, чьё тело мы обязательно вместе предадим земле. Только ты...
Договорить Ихсан не успел. В тот же миг Муни крепко, насколько ей позволяли её короткие, детские ручки, обняла его и вжалась лицом в его одежду, немо выражая своё согласие пойти за ним, куда бы он её ни позвал.
Она так и не смогла вспомнить своё полное имя, равно как и до конца открыться Ихсану. Всё то время, что они были вместе, она так и оставалась в глубине души всё той же испуганной, но открытой девочкой, не побоявшейся довериться незнакомцу и пойти за ним как за своим новым отцом. Но тогда, на развалинах базы, грядущее совершенно не имело значения. Было только настоящее - и были лишь Ихсан и Муни, обнимающиеся на базе так, словно бы были давно потерявшими, но всё-таки нашедшими друг друга членами одной дружной семьи.

URL
2017-09-07 в 10:57 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Для отца Муни, бывшего, судя по всему, эквестрийским послом, Ихсан выбрал место на одном из отдалённых кладбищ Нура - таком, куда бы точно не добрались подданные короля, чтобы разрушить могилу того, кого считали отступником. Ихсан сделал всё, чтобы и без того тягостный момент не стал для его приёмной дочери ещё хуже. Без неё он высвободил останки от обломков, обернул их в саван по обычаю аравийцев и положил саван с телом в сделанный его сподвижниками деревянный гроб - по обычаю эквестрийцев. На похоронах, на которые не пришёл никто, кроме Ихсана, пары его самых близких соратников, и Муни, гроб так и не открыли - чтобы не травмировать и без того много пережившую девочку. Но сейчас Ихсан и Муни остались одни у свежей могилы, засыпанной землёй и песком, с самой простой, безымянной плитой.
- Значит, мой папа... умер? - нерешительно спросила Муни. Новое слово казалось ей невероятно чуждым и неправильным. До этого она если и слышала его, то вряд ли в полной мере осознавала, что оно значит. И вот теперь смерть подобралась к ней до безумия близко, забрав, судя по всему, её единственного родственника.
- Да, - тихо ответил Ихсан. - Теперь он в лучшем мире. И ты, после того, как проживёшь свою долгую и счастливую жизнь, через много лет, увидишь его. Не сомневаюсь, он будет тобой гордиться.
Муни промолчала. Столько вопросов ей хотелось задать своему приёмному отцу - и она никак не могла решить, какой из них озвучить первым. Всё-таки, она всё ещё побаивалась Ихсана, а его друзья, несмотря на все его заверения о том, насколько они надёжны и добры, и вовсе вызвали у неё подозрения. Но всё-таки она решила пересилить себя:
- Ихсан, а... а почему аравийцы так поступают? Почему они такие злые? За... за что они убили папу?
Ихсан тяжело вздохнул. Вот они и подошли к этой теме - той самой, которая фактически стала смыслом его жизни, но в которую он пока что Муни посвящать не хотел. Точнее, Муни сама его подвела. И, по всей видимости, сейчас стоит бть максимально откровенным. Дети чувствуют ложь прекрасно и, расскажи он ей неправду, она более никогда не сможет ему доверять. И потому ему ничего не оставалось, кроме как пуститься в объяснения:
- Они не злые, Муни. Они просто заблуждаются. На самом деле, нет злых людей, и я всегда в это свято верил. Есть те, кому внушили эту злобу, кто ведёт себя так из-за отчаяния, кто верит, что так изменит мир... Причины разные. Но путь они избрали для себя один - самый неверный.
Выдержав паузу, Ихсан обернулся и посмотрел куда-то вдаль - туда, где виднелись ворота кладбища. Чёрные аравийские флаги с зелёной эмблемой - национальным цветом Аравии - были и там. И один из них реял прямо над воротами - самый большой, выцветший и рваный от старости.
- Смерть превыше жизни... - протянул Ихсан девиз всех аравийцев, вязью написанный по кругу на каждом флаге, - фразу, которую в Аравии не знали разве что только в первые секунды жизни, ибо потом она для всех становилась вечным спутником.
Муни вздрогнула. Она тоже слышала этот девиз, равно как и уже знала, как читается эта фраза по-аравийски. Но не сказать, что ей нравилась эта фраза. От неё буквально веяло неприкрытой враждебностью, острой, как клинок аравийского скимитара.
- Эту фразу, - вернул её в реальность голос Ихсана, - многие трактуют в корне неверно. Видишь ли, Муни, она никогда не была и не должна была быть призывом к самоубийству и убийству тех, кто ни в чём не виноват. Самоубийсто по Своду - огромная ошибка, за которую нет прощения, и не важно, во имя чего ты это делаешь. Это просто запрещено. Этого не должно быть. А "Смерть превыше жизни" изначально значило лишь одно - живи и помни, что тебе предстоит переход в лучший мир. Живи так, чтобы заслужить именно его, а не вечные страдания и наказание за твою же собственную глупость. Живи так, чтобы предкам не было стыдно за тебя, и чтобы они пустили тебя к себе, когда пробьёт твой час, приближать который ты не имеешь права. Так эта фраза трактуется в своде. Значение "убей себя и всех вокруг" к ней приписали уже намного позже.
Покачав головой, Муни внимательно посмотрела на Ихсана. Объяснение было запутанным, но одно стало ей понятно - девиз, которого она даже отчасти боялась, никогда не был злым, а по-злому его трактуют лишь те, кто зол сам по себе. Не сказать, что ей стало легче от этого осознания. Но одно точно изменилось - теперь для неё всё более-менее стояло на своих местах. Медленно облизнувшись, Муни осторожно коснулась своей рукой руки Ихсана:
- Ихсан... давай пойдём домой?

С тех кажущимися такими далёкими дней прошёл почти что год, за который Муни и Ихсан фактически стали семьёй. Несмотря на то, что она так и не могла назвать его отцом, - всё также звала его по имени, - они были достаточно близки, чтобы выглядеть как самые обычные отец и дочь для всех, кто их знал. Ихсан оказался прав в своё время, - Муни действительно было шесть лет, а несколько месяцев назад они в узком кругу отпраздновали её седьмой день рождения. Но чем дольше Ихсан с ней жил, тем отчётливее понимал: всё-таки Муни - не аравийский ребёнок. Аравийцы с детства чтили своих родителей, и воспротивиться им было бы в их понимании величайшей ошибкой. Муни же была не такой. Чем старше она становилась, тем больше у неё было претензий к Ихсану. Сначала - на уровне просто вопросов: почему у меня больше нет яркой одежды, почему я вынуждена прятать лицо, почему я должна скрывать ото всех, что я из Эквестрии. На всё Ихсан отвечал лишь одно - что это ради её же собственной безопасности. Что от этого всего они откажутся, лишь только её магия окрепнет. Желая ускорить наступление этого момента, Ихсан усиленно тренировал Муни, обучая её не только телекинезу, но и простейшим боевым заклинаниям - достаточным для того, чтобы ребёнок мог постоять за себя в небольшой стычке. Но и это перестало ей нравиться, хотя вначале и было встречено с энтузиазмом, - она считала, что Ихсан слишком требователен к ней. И вот теперь в её душе поселилась новая обида. Только несколько часов назад Муни видела весело играющих на улице ребятишек - и поняла одну простую истину. У неё самой никогда не было такого. Всем её обществом были Ихсан и его многочисленные взрослые друзья, то и дело заглядывавшие к нему домой. Но с ними невозможно было обсудить то, что так волновало Муни, она понимала, что они её не воспримут всерьёз, что они в первую очередь видят в ней ребёнка, а потом уже - её переживания... И потому она, сидя за столом в кухне дома Ихсана, спросила напрямую:
- Ихсан, а почему ты не даёшь мне завести друзей?
Ихсан отвлёкся от вытирания глиняной посуды, оставшейся после ужина и искоса глянул на Муни. От его слуха не укрылось то, с какой претензией это звучало. Но он решил попытаться сгладить конфликт:
- Всё ради твоей же безопасности, Муни. Помни, что я тебе рассказывал про нашу страну. Страна у нас хорошая, но, к сожалению, пока что ослеплённая своей злобой. Злобой на эквестрийцев.
- Но это же дети! - в отчаянии выпалила Муни. - Такие же, как я! Почему мне нельзя играть с ними?
- Не забывай, - вздохнул Ихсан, - что у детей есть родители. Которые вполне могут быть злы на эквестрийцев. Я не хочу, чтобы тебя убили, Муни. Я лишь хочу тебя защитить.
Но Муни в тот момент не могла слышать его доводов. Давняя обида, накопленная за всё то время, что прошло со дня смерти её отца, вырвалась наружу. Она чувствовала себя обделённой во всём. Аравиец лишил её родного папы - любящего, доброго и понимающего. А другой излишне подозрительный аравиец сейчас просто лишает её счастья, простых детских радостей! В этом всём было однозначно что-то неправильное, такое, с чем Муни мириться просто не хотела. И потому она с уверенностью сказала:
- Почему ты так плохо о них думаешь, Ихсан? Вдруг они хорошие?
- Я живу тут с рождения, - отрезал Ихсан. - Я знаю, кто такие аравийцы, и какими они могут стать, если поймут, что их ничто не останавливает. Именно поэтому я так хочу изменить ситуацию в самой стране.
Муни сжала ручки в кулачки:
- Из-за твоих планов страдаю я! Ты чего-то боишься, а я сижу дома взаперти и вижу только взрослых! Несправедливо...
Ихсан молчал. Не потому, что ему было нечем крыть, - он просто хотел дождаться, пока Муни успокоится. Это случалось уже не в первый раз, но в первый раз она винила его в своих бедах. И тут неожиданно Муни, совершенно по-взрослому вздохнув, произнесла:
- Лучше бы я умерла с папой, чем попала тебе в руки!
Она сказала это, совершенно не думая и желая лишь задеть Ихсана. И ей это прекрасно удалось. От бессильной злобы Ихсан чуть было не уронил тарелку, которую держал в руках. В этот раз ей удалось вывести его из себя. На мгновение в его глазах стальным отблеском сверкнула злоба, а на пальцах даже появилась бледно-зелёная рябь пассивной магии - верный признак того, что он разозлён до предела.
- Не смей так говорить! - обернувшись, рявкнул Ихсан.
Муни чуть было не упала со стула. До этого момента она никогда не видела Ихсана таким злым. Да и сам Ихсан, по правде говоря, не ожидал от себя ничего такого. Только сейчас он понял, что погорячился. Но и прощать Муни её слова он тоже не собирался. С этими попытками бунта стоило заканчивать раз и навсегда.
- Иди в свою комнату, - уже более спокойным тоном сказал он, правда, сквозь зубы, - и подумай над своим поведением.

URL
2017-09-07 в 12:09 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Муни больше всего хотелось заплакать, - но показывать Ихсану свою слабость она не хотела совершенно. Сцепив зубы и постаравшись проглотить собственные слёзы и обиду, она фактически моментально вылетела из кухни и пошла вперёд по коридору, думая лишь об одном - она этого просто так не оставит. Слишком уж сильно ей сейчас был поперёк горла Ихсан с его кажущимися ей совершенно не обоснованными страхами. Но ничего. Она найдёт способ доказать ему, что в Аравии не так опасно, как он мог бы подумать. Возможно, даже прямо сейчас. Сейчас он не наблюдает за ней и думает, что она действительно пойдёт в свою комнату. Что же, разубеждать его в этом она не хотела. Пусть верит в это. Но уже вскоре он поверит и в другое - в то, что здесь не так страшно, как ему может показаться. То, что один безумец взорвал себя, унеся за собой и жизнь её отца, казалось ей лишь нелепым совпадением. Сейчас же всё должно стать совершенно по-другому. Думая лишь об этом и уже строя планы, Муни открыла дверь в свою комнату.
Ихсан продолжал мыть посуду, совершая такие привычные, однообразные движения, но мысли его были совсем не об этом. Он всё ещё был зол на Муни... и на себя самого - за то, что так и не смог убедить её в том, что в Аравии вполне может быть опасно. Детская память крайне избирательна, она стирает весь негатив, перекрывая всё плохое новыми, хорошими воспоминаниями, кои Ихсан старался ей дарить как можно больше и чаще. Видимо, смерть отца она если не забыла, то постаралась максимально сгладить в своей памяти, и сейчас это ей казалось лишь несчастным случаем. Но, как никто другой, Ихсан понимал, что Муни не права. В Аравии по меньшей мере опасно, и он отчасти чувствовал себя виноватым за то, что заставляет Муни жить с ним в такой опасной стране. Он бы отправил Муни в Эквестрию без сомнений, - знай он, к кому её отправлять. Как он ни старался, он так и не смог заставить её рассказать хоть что-то про её родных. Такое чувство, что кроме погибшего отца у неё не было совершенно никого... или же и сведения о родных стёрлись из её памяти вместе со взрывом? Оба варианта были безрадостными, но вероятными. Как бы там ни было, Ихсан понимал, что лучше ей быть с ним, тем, кто старался заменить ей семью, чем вернуться в страну, где её, как сироту, скорее всего, ждал бы лишь приют. А уж какими жестокими могут быть дети в приюте, и насколько там непростая жизнь, Ихсан прекрасно знал. И он не хотел обрекать Муни на такую судьбу.
Поставив на полку на стене последнюю тарелку, Ихсан сел за стол, подперев голову рукой. Чем больше он думал о недавнем разговоре, тем отчётливее понимал, что вина лежит по большей части на нём самом. Всё же, Муни - всего лишь ребёнок, маленькое, наивное дитя. А он, Ихсан, - взрослый. Это он должен был объяснить ей, почему она не должна выходить куда бы то ни было без его присутствия, равно как и почему ей не стоит связываться с незнакомцами. Нет, даже не просто объяснить, - заставить её понять простую истину о том, что в Аравии опасно. Что это далеко не военная база и не мирная Эквестрия, где всегда кто-то мог бы прийти и защитить. И запросто может получиться так, что в какой-то момент может стать слишком поздно, - и такой момент обычно случается тогда, когда ты меньше всего его ждёшь.
Он говорил с ней об этом. Он приводил множество примеров, стараясь не вдаваться в излишние кровавые подробности, рассказывал, что движет теми, кто так или иначе готов разнести себя магией в клочья, забирая с собой за грань множество невинных жизней. И, казалось, она понимала его... или лишь делала вид, что понимала? Всё же, эквестрийцы были не такими, как аравийцы. Их эмоции и мысли разгадать было невероятно сложно, равно, как теперь понимал Ихсан, было очень сложно понять, что движет ими. Но он чувствовал на себе огромную вину. Он - бывший проповедник. Тот, кто должен нести истину, вдохновлять, наставлять на правильный путь. И в этот раз он, получается, просто не справился со своими прямыми обязанностями, лишь оттолкнув от себя собственную приёмную дочь. Ту, кто стал ближе к нему, чем все его сподвижники, вместе взятые. И это определённо было неправильно и несправедливо.
Решительно Ихсан встал из-за стола и отодвинул от него табурет. Нет. Сейчас он всё изменит. Сейчас он загладит свою вину. Он помирится с Муни, заверит её, что совершенно не хотел ей зла, и забудет про её опрометчивые слова. Что только ни скажешь в запале, а на фоне того, что Муни пришлось пережить, её вполне можно было бы понять. Сейчас следовало найти путь к примирению - и Ихсан даже знал, какой. Он помнил о том, как Муни нравилось делать что бы то ни было вместе с ним, - но особенно её душа лежала к готовке. Муни пока что не получила свою метку, но к кулинарии у неё всегда была особая страсть. Она очень любила и готовить, и щедро делиться тем, что было ей приготовлено. Ихсану даже порой не стоило вмешиваться - простые блюда она готовила быстро и блестяще. Но особая страсть у неё была к пирогу с шафраном, одному из национальных блюд аравийцев. Ихсан сам учил её готовить такой пирог, и после первого же раза Муни требовала у него раз за разом разрешения приготовить его ещё хоть раз. Но Ихсан не давал ей этого, зная, что будь его воля- она готовила бы его хоть каждый день. Но на приготовление теста требовалось много времени и сил, а шафран был редким и дорогим гостем, которого Ихсан не хотел расточать просто так. Но сейчас, как он понимал, был прекрасный повод его приготовить. Для Муни возможность приготовить её любимый пирог будет действительно много значить.
Думая лишь об этом, Ихсан вышел из коридора и направился в комнату Муни. Он очень боялся, что довёл её до слёз своим поведением по отношению к ней, и порой ему даже казалось, что он слышит её тихий, сдавленный плач, доносящийся из комнаты. Хотя позже и понимал, что это обман слуха, игра его же собственного воображения. Думая лишь об этом, Ихсан пересёк коридор и решительным движением открыл дверь в комнату Муни.
- Муни! - фактически крикнул он ей. - Прости меня, пожалуйста. Я погорячился, я был неправ и...
Ихсан оборвал себя на полуслове, лишь увидев комнату своей приёмной дочери - скудно обставленную, с самой простой кроватью, низким потолком, самыми простыми столом и табуретом и немногочисленной одеждой Муни, висящей на крючках, вбитых в стену. Ничто не изменилось здесь, ничего ни добавилось, ни убавилось. Не было лишь самой Муни. А шторка на окне без стекла, за которым виднелся лишь кусок улицы и соседнего дома, покачивалась в вечернем ветерке. Судя по всему, Муни просто сбежала через окно.
Никогда в жизни Ихсан так не ненавидел себя. В этот раз он действительно всё испортил. Это он толкнул Муни на этот побег, и только ему исправлять содеянное. Да и времени на то, чтобы хотя бы даже созвать своих сторонников, у него не было. Действовать следовало незамедлительно, на счету была каждая секунда. И потому Ихсан твёрдо знал, что сделает.
Он подошёл к вешалке и снял с неё старую шаль, которой Муни покрывала голову от аравийской жары, - и резким движением разорвал её надвое. Когда она найдётся, он купит ей минимум пять новых шалей, всё лишь бы она его простила. Но сейчас эта была вынужденная мера. Держва в каждой руке по обрывку, Ихсан нахмурился, и в тот же миг вокруг его кистей начали образовываться плотные сгустки зелёной магии. Поисковая магия - сложное, быстро рассеивающееся и требующее постоянного контроля заклинание, которое Ихсану до сего дня никогда не доводилось создавать, но в этот раз он был вынужден это сделать. Искать Муни самому в огромном городе не было никакого смысла. А поисковая магия, подобно собаке-ищейке, по остаткам её магической ауры на её вещи просто притянется к тому месту, где бы она сейчас ни находилась. И сбить её со следа было бы просто невозможно.
Ихсан разжал пальцы, лишь только сгустки магии в его руках стали плотными, ярко-зелёного цвета. Куски шали тут же зависли внутри них, словно бы паря над полом, - но долго сгустки на одном месте не задержались. Медленно и плавно они подлетели к открытому окну и выскользнули за него, показывая Ихсану путь Муни. И Ихсан проследовал за ними.

URL
2017-09-07 в 12:09 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Продвигаясь по почти что опустевшим улицам Нура, Ихсан невероятно жалел об одном - о том, что поисковая магия такая медленная. Ему казалось, он идёт уже минимум час за ними, что время безвозвратно упущено, и что Муни уже могла быть очень и очень далеко, так далеко, что ему придётся проискать её до утра. Да и порой ему казалось, что всё-таки он сделал что-то не так, и он уже давно ходит кругами. Ведь он точно уже где-то видел и этот покинутый дом, растрескавшийся и серый, и эту трещину, расколовшую множество камней на дороге, и даже этот мусор в закутке у обочины... Или же это было лишь обманом его воображения? Такой знакомый ему город сейчас, когда он был разве что не в панике, казался ему совершенно чужим.
Но сгустки магии уверенно двинулись в сторону того самого сдвинутого к обочине мусора. В глубине души боясь самого страшного, что вот сейчас он сдвинет мусор и найдёт под ним мёртвое тело, Ихсан решил не временить. Не отрываясь от поддерживания поисковой магии, он слегка пошевелил пальцами, заставив мусор приподняться, - и даже с облегчением выдохнул, когда понял, что это всего лишь бумага и остатки еды. Но облегчение его было недолговременным. Не долетев до мусора, оба сгустка магии замерли на месте, начав кружиться вокруг друг друга и словно бы немо говоря: именно на этом месте хозяйка заключённых в них вещей была в последний раз.
Ихсан совершенно перестал понимать происходящее. Как такое возможно? В том, что он сделал что-то не так, и его поисковая магия могла ошибиться, Ихсан сильно сомневался. Опытный маг, он не мог ошибиться настолько сильно. Но тогда где же Муни? В последний раз она была именно тут, если судить по поведению поисковой магии. Но теперь магия словно бы потеряла след, что тоже было невозможным. Ихсан даже потряс головой, пытаясь привести свои мысли в порядок, - и посмотрел вниз. Однако в тот же миг его даже прошиб холодный пот, а воздух словно бы стал обжигающе ледяным для него. Прямо под его ногами лежала бусина. Такая знакомая и такая одинокая, тускло поблёскивающая в вечерних сумерках и кажущаяся кроваво-красной. Когда-то, ещё до того, как начались эти претензии, Муни рассказала Ихсану, что браслет из таких бусин подарил ей её отец, и теперь она носила его, не снимая... Но даже не столь из-за сентиментальных соображений. У браслета после взрыва заклинило застёжку, и даже сам Ихсан так и не смог её исправить. Он сидел на её запястье как влитой. И вот теперь, судя по всему, он порвался...
Нет. Не порвался. Порвали. Теперь кусочки мозаики словно бы встали на свои места. Ихсан прекрасно понял, что именно произошло, и как так вышло, что его поисковая магия "потеряла" след его приёмной дочери. Далее отследить её перемещения она бы не смогла никогда - потому что не по чему было следить. Потому что её магия была обрублена. Сбылись самые худшие предположения Ихсана - некто, увидевший гулявшую совершенно одной девочку-эквестрийку, по всей видимости, решил захватить её в плен. Скорее всего, он отрубил ей кисти, чтобы она более никогда не могла воспользоваться магией. Совершенное варварство, но это было куда более эффективным методом борьбы с магами, чем подавляющие магию заклинания, которые всё равно рассеивались со временем. И теперь Ихсан был совершенно уверен в том, что он её не найдёт. Хотя и сдаваться он не собирался.
Чуть позже, почти что спустя сутки, он всё-таки привлёк к поискам своей приёмной дочери своих соратников. Под видом завсегдатаев, слуг и старых друзей, они проникали в богатые дома верных королю аравийцев, посещали немногочисленные невольничьи рынки в пригороде Нура и просто шерстили улицы. Но всё было тщетно. В конце концов, Ихсану пришлось свернуть свои поиски и признать перед собой: он окончательно лишился своей приёмной дочери. И виноват в этом не похититель, кем бы он ни был. Это - вина его самого, Ихсана...

URL
2017-09-07 в 23:18 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Все эти воспоминания промелькнули перед глазами Ихсана фактически калейдоскопом, безумным и больным, задевшим его за живое. Он старательно вытеснял из своей головы собственные страх и вину касательно того, что случилось с его приёмной дочерью, стараясь абстрагироваться и научиться жить дальше. Но теперь он как никогда понимал: всё это было тщетно. Старая рана была как никогда свежа. И, судя по всему, как он ни старался сейчас сохранить лицо, ему не удалось и это. На губах Абу Дахи играла улыбка, которую вполне можно было бы назвать тёплой и отеческой - если бы не его клыки, придававшие ему кровожадный вид. А на самом лице его было выражение невероятной безжалостности. Было видно, что тот факт, что он смог задеть оппонента за живое, пришёлся ему по душе.
- Если ты знаешь, где она, - стараясь звучать как можно спокойнее, произнёс Ихсан, хотя голос его предательски дрожал, - верни мне её сейчас же.
Но король, судя по всему, ждал и этого. Довольно облизнувшись, он прикрыл глаза и смахнул со своего халата несуществующую пыль. А затем - он вытянул вперёд свою руку с длинными пальцами и, делая вид, что его их состояние невероятно заинтересовало и обеспокоило, вкрадчиво произнёс:
- Ну что ты, Ихсан... Ты же сам понимаешь, что это невозможно. Даже если бы я и знал, чья именно она сейчас игрушка, я бы и пальцем не пошевелил ради тебя.
Этого Ихсан уже молча проглотить не смог. Перед его глазами сейчас был далеко не тронный зал дворца Абу Дахи. Он видел лишь лицо Муни, бледное, с огромными золотистыми глазами, лицо той, кто, может быть, и не смогла до конца выдавить из себя свой страх перед ним как перед чужаком и аравийцем, но верила в то, что он сможет защитить её от всего. В то, что он всесилен. Равно как и Ихсан прекрасно понимал, что выбора у него просто не остаётся.
Его рука сжала рукоять скимитара почти что до хруста в костях, по-волевому расправленные плечи, казалось, стали ещё шире. Медленно положив себе свободную руку на плечо, Ихсан тихо произнёс:
- Был рад потолковать с тобой, Дахи. Прощай.
Быстрее, чем король успел бы опомниться, Ихсан резко махнул свободной рукой, создавая вытянутую, полукруглую ударную волну огромной скорости и силы. Но Абу Дахи был не из тех, кто пал бы жертвой такой отчаянной, полной лишь безграничной боли, но никак не мастерства, атаки. Отпрыгнув в сторону от ударной волны, которая лишь обдала его своим жаром, похожим на пустынный ветер, он быстро сотворил некий магический портал, из которого в тор же миг выдернул скимитар с золотой, украшенной изумрудами рукоятью. Битва началась, и отступать было бы очень глупо и бессмысленно.
Вцепившись в рукоять своего оружия, король с разбегу набросился на Ихсана, выставив клинок скимитара вперёд и явно намереваясь так проткнуть врага. Он рассчитывал, что Ихсан попытается увернуться или отбежать, - но он не сделал ничего такого. Опустив свой клинок вниз, он дождался, пока Абу Дахи окажется достаточно близко, - лишь для того, чтобы резким движением поддеть его клинок, едва не выбив его из руки короля. Абу Дахи пришлось даже схватиться за рукоять обеими руками, чтобы не уронить его. Но собственная неудачная атака не обескуражила опытного воина. Перехватив скимитар поудобнее, он сделал резкий выпад, намереваясь если не отрубить Ихсану голову, то серьёзно его ранить.
Но Ихсан парировал и этот удар. Он уверенно шагнул вперёд, заставив короля попятиться, - и в тот же миг сам нанёс удар, целясь в живот, но услышал лишь лязг металла. Абу Дахи тоже не собирался оставлять себ самого беззащитным, парировав удар. Тем не менее, как заметил Ихсан, перевес пока что был на его стороне. Он уверенно двигался вперёд, заставляя короля пятиться к трону, а их скрещенные клинки, прижатые друг к другу так плотно, как хто только было возможно, скрежетали при каждом их шаге.
Краем глаза Ихсан заметил светло-зелёную ауру вокруг свободной руки Абу Дахи, пока что совсем ещё слабую, но ощутимую. Давать своему сопернику возможность сотворить заклинание Ихсан совершенно не хотел. Быстрым, отточенным движением он схватил короля за свободную руку и попытался было выкрутить ему запястье, чтобы лишить его хотя бы половины его магической силы... как его сподвижники лишили магии Муни. Но король уверенным движением вывернулся из его хватки и попытался было снова начать творить заклинание. Что бы он ни пытался сделать, оно было уже на грани завершения, готовое сорваться с кончиков его длинных пальцев, когда Ихсан резко схватил его за руку во второй раз. В этот раз магическая аура начала появляться и вокруг руки Ихсана, больше всего желающего размазать короля по стене.
Ихсан продолжал продвигаться вперёд, старательно пресекая все попытки Абу Дахи освободиться или обрести концентрацию, достаточную для того, чтобы сотворить заклинание. То и дело король пытался вырвать свою руку, но в этот раз Ихсана было не так просто застать врасплох. Абу Дахи прекрасно видел, что Ихсан тоже пытается колдовать, равно как и понимал, что именно с ним может сотворить его магия. И именно поэтому он был готов на всё, чтобы его отвлечь. И такая возможность выпала очень быстро. Лишь заметив, что Ихсан несколько ослабил давление на клинки, Абу Дахи решительно подался вперёд, сделав резкий выпад рукой со скимитаром. Он рассчитывал, что это отвлечёт Ихсана, и, лишь ощутив, как его хватка начинает слабеть, тут же попытался сотворить заклинание. Но он не учёл одного - того, что заклинание Ихсана было почти что завершено. И при потере концентрации оно просто, совершенно неуправляемое, сорвалось с его пальцев.
Два заклинания двух врагов, встретившись в то же мгновение, образовали огромную ударную волну, которая просто раскидала двух соперников. Всё также сжимая в своей хватке руку Абу Дахи, Ихсан создал ещё одно заклинание, задержавшее его ненадолго в воздухе. Рассчитывая, что его давний враг сломает себе что бы то ни было от падения, Ихсан разжал пальцы, сжимавшие руку короля, - и в то же мгновение увидел, что Абу Дахи уже давно лежит на полу дворца, а его одежду стремительно пропитывала кровь. Всё-таки Ихсану удалось оторвать ему руку, пусть и невольно, но лишив его половины магических сил.
"Это тебе за Муни!" - с поистине невероятным мрачным торжеством подумал Ихсан. Уже мягко опускаясь на пол, он в очередной раз махнул рукой, с кончиков пальцев которой в тот же миг сорвались многочисленные сгустки магии, больше всего напоминающие зелёные падающие звёзды. Эти магические бомбы в тот же миг рухнули на пол дворца, разрываясь и оставляя за собой вереницу тёмных следов сажи на полу и выбоины во мраморе. Но, как вынужден был признать Ихсан к собственному большому сожалению, уже стоя на полу, ни один из его снарядов цели не достиг.
Но времени на то, чтобы переживать из-за собственного промаха, у Ихсана не оставалось. Король, хоть и ослабленный наполовину, сдаваться явно не хотел. В тот же миг Ихсан услышал характерный звон металла, ударяющегося о мрамор, - Абу Дахи явно избавился от скимитара, решив сражаться одной лишь магией. И в тот же миг Ихсану пришлось пригнуться -огромный, хоть и блёклый, магический сгусток пролетел прямо над его головой.
"Он слабеет..." - промелькнуло в голове у Ихсана. Действительно, пожалуй, не стоило даже и уворачиваться. От магии не исходило характерного жара, да и сам её сгусток не разбился о стену. Он рассеялся в воздухе, не долетев до неё. И это не могло не воодушевлять. Быстрее молнии Ихсан подбежал к Абу Дахи, уже вставшему на ноги и готового защищаться, - но явно понимающему, что это будет тщетно. Он лишь молча стоял, а из того, что осталось от его оторванной руки, с тихим шелестом капала кровь на мраморный пол.

URL
2017-09-07 в 23:18 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Возможно, тебе сейчас будет легче покаяться, - тихо сказал Ихсан. Он не привык воевать с безоружными, да и на самом деле, такой исход схватки его отчасти радовал. Возможно, будет проще и легче в самом деле просто бросить Абу Дахи в тюрьму, откуда он точно не сбежит, а если и сбежит, то будет бессилен. Но король в ответ лишь усмехнулся:
- Проповедник всегда проповедник, не так ли, Ихсан? Что же, если и каяться, то только в одном. Я действительно жалею. Жалею о том, что не прикончил тебя с твоими отступниками, лишь только об этом узнал!
Выпалив это, Абу Дахи, явно думая, что фактор внезапности на его стороне, приложив все свои силы к этому, сотворил очередное заклинание и, резко замахнувшись, швырнул его в Ихсана. Он рассчитывал на то, что оно по меньшей мере снова отшвырнёт мятежного проповедника в сторону, что даст ему самому, королю, достаточно времени, чтобы попытаться бежать, - но он ошибался. Реакция Ихсана была молниеносной. Когда лучу магии оставались лишь какие-то сантиметры до Ихсана, он как можно быстрее сделал выпад наотмашь. Он не рассчитывал, что достигнет этим чего бы то ни было, и в какое-то мгновение у него даже промелькнула в голове мысль, что они с Абу Дахи умрут вместе.
Но он ошибался. Луч магии рассеялся так же быстро, как и возник, не настигнув Ихсана. А, проморгавшись, чтобы избавиться от ощущения ярко-зелёного света, застилавшего зрение, Ихсан увидел, что его полный отчаяния и лишь желания защититься удар всё-таки достиг цели. Абу Дахи рухнул на колени, держась уцелевшей рукой за распоротый живот.
С последней, застухающей, полной ненависти искрой в глазах король уставился на Ихсана. Он понимал, что ему осталось очень недолго, - но он не хотел уходить так глупо побеждённым. Побеждённым мятежником, вся сила которого была лишь в том, что на его стороне на этот момент было численное преимущество, что, фактически, его и окрылило. Никогда в жизни Абу Дахи не ненавидел так кого бы то ни было столь сильно, сколь ненавидел Ихсана.
- Твоё последнее слово? - бросил ему Ихсан, поднося свой клинок к его шее.
Но в тот момент Абу Дахи не волновало то, что говорил ему Ихсан. На самом деле, его реальность сейчас в принципе волновала мало. Такое случалось с ним редко - фактически выход за грань, возможность если не заглянуть в будущее напрямую, то хоть краем глаза увидеть мельчайший намёк на то, что грядёт. И именно это и случилось с ним сейчас. Абу Дахи не знал, кто это, равно как и не знал, что именно будет с его врагом, - но он отчётливо ощутил, как от него пахнуло смертью. Его собственной смертью. А, приглядевшись, король увидел, что за спиной Ихсана стоит и силуэт его убийцы с занесённым для удара скимитаром.
Силуэт, фактически связанный с Ихсаном. Силуэт кого-то, кто был, есть или будет так или иначе ему очень близок.
И именно это Абу Дахи и хотел донести до своего врага.
- Запомни, Ихсан... - выдавил он, чувствуя, как из его рта начинает течь слюна, смешанная с кровью. - Правь и радуйся своему правлению... Вот только... ты падёшь, Ихсан, - криво усмехнулся Абу Дахи. - И падёшь ты от руки того, кто будет тебе ближе, чем кто бы то ни было.
Ихсан действовал молниеносно. Конечно, он слышал о провидческом даре Абу Дахи, но сейчас он не верил ни единому его слову. Но разубеждать его в его неправоте он не хотел - король опять задел его за живое, поставив под сомнение верность ему же самому, Ихсану, тех, кто шёл за ним до конца и готов идти дальше. И это было по меньшей мере за гранью прощения. Резким движением Ихсан схватил свободной рукой короля за волосы - и одним махом отрубил ему голову скимитаром.
Истекающее кровью, обессиленное, лишённое жизни тело в тот же миг рухнуло на пол. А Ихсан, сжимая свой жуткий трофей, пошёл на выход. Снова эти бесконечные коридоры, снова полумрак, вязь и высокие окна. И сейчас Ихсан был вынужден признать, что он чувствует себя хуже, чем даже перед боем. Словно бы он что-то сделал неправильно, где-то допустил фатальный промах. Тем не менее, сейчас времени на то, чтобы разбираться в себе самом, просто не было. Следовало действовать. И первое, что собирался делать Ихсан как новый король, - начать вести переговоры с Эквестрией. Переговоры, а не войну, истощившую обе страны.
Едва лишь выйдя из зияющего дверного проёма, Ихсан тут же поднял вверх голову Абу Дахи, - так, ятобы все его сподвижники могли увидеть доказательства его победы.
- Абу Дахи мёртв! - объявил Ихсан в звенящей тишине. И в тот же миг фактически пожалел об этом. Стоило ему лишь произнести эти слова, как в то же мгновение все его подданные попытались кинуться ему в ноги - как это принято при чествовании нового короля. Но Ихсан решил тут же пресечь эту попытку, которая пока что была совершенно не к месту:
- Успеете поклониться, и не раз, - выдавил он из себя улыбку. - Сейчас нам предстоят великие дела. Мы, как я и говорил, заключаем мир с Эквестрией и совместными усилиями начинаем бороться с теми, кто на самом деле виновен. С теми, кто убивая себя, убивает и других, и кто всё ещё верит, что это не противоречит Своду. А это значит, что мы отправляемся на ближайшую эквестрийскую военную базу - для установления контакта.
- Все? - удивлённо спросил кто-то в толпе. Но Ихсан в ответ лишь поднял ещё и руку со скимитаром, призывая к тишине:
- Нет. Не все. Ровно половина из вас идёт со мной, а другой я дам тяжёлое задание. Которое, к моему сожалению, придётся выполнить.
Толпа тут же начала переглядываться. А Ихсан, опустив обе руки и закрепив свой скимитар на перевязи на спине, обернулся к тем, кого он не мог увидеть, и усталым голосом сказал:
- Зачистите дворец. Живым не должен уйти никто из его обитателей.
Фактически моментально после этих слов толпа быстро разделилась на две части. Слово Ихсана было для них законом, нарушать который они не то, что не могли, - не имели права. Одна часть последовала за Ихсаном, другая же начала быстро, но бесшумно проникать в дворец, готовясь к тому, чтобы уничтожить всех, кто там был, - бывших жён Абу Дахи, их детей, немногочисленную ночную стражу. Грязное, но необходимое дело, ибо все они могли быть потенциальными бунтовщиками, а ещё одного переворота за такое короткое время Аравия бы просто не пережила.
Ничего не оставалось, кроме как покориться Ихсану и костьми этих аравийцев вымостить дорогу для многих поколений остальных.

URL
2017-09-08 в 22:58 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Перемирие

Винд Уокер и сам уже не знал, сколько именно он стоит здесь, на пару со своим коллегой, таким же молодым стражником, как и он сам. Секунды тянулись как часы, минуты - как сутки. Не сказать, что это было что-то непривычное, то, что не стало бы для него рутиной, в школе стражей на дежурстве приходилось стоять и ещё дольше. Но сейчас он чувствовал себя так, словно бы переработал. В его обязанности входило ещё и сотворение погоды - как и у всех крылатых, и всё утро он, чуть ли не с трёх утра, занимался тем, что вытряхивал снег из облаков. Он и сам до конца не понимал, почему, - то, что в замок принцесс должен приехать некий почётный восточный гость, знала, как ему казалось, каждая собака. Было бы логичным создать для этого гостя погоду как на его родине - в Аравии. Но кто такой Винд Уокер, чтобы ставить под сомнения решение принцесс? Им виднее. Им всегда всё виднее. А его дело - просто стоять здесь, в красивой броне и с копьём.
Чуть опёршись на это копьё, - незаметно, фактически не нарушая собственной стойки, но достаточно, чтобы хоть немного заставить отдохнуть затёкшие от долгого нахождения в одном положении и отчасти холода ноги, Винд Уокер всеми силами старался сдержать желание засунуть выбившуюся из-под шлема серо-синюю чёлку обратно. Он понимал, что если он это сделает, он нарушит устав стража. Страж по уставу не имеет права ни на собственные неудобства, ни на потребности вроде сна, голода или жажды, ни даже на то, чтобы их выражать. Еле заметно облизнув сухие от жажды губы, Винд Уокер снова выпрямился и расправил плечи - так, словно бы он ничего и не делал.
Серые лучи тусклого зимнего солнца играли грязными бликами на его броне и выхватывали в полумраке коридора очертания его лица и фигуры. Си Брайн в своё время совершенно не ошиблась, вспоминая его внешность, и за более чем полгода, прошедшие с последнего Бала, Винд Уокер если и изменился, то одновременно в лучшую и в худшую сторону. Он стал, казалось, ещё выше, а его плечи - ещё массивнее и шире. Его тело было идеально сложено, и, казалось, всё оно состоит из литых, массивных мышц, - редкая особенность для того, кому ещё и не исполнилось двадцати. Очертания его фигуры угадывались даже за позолоченной бронёй, которой он невероятно гордился, - с того самого дня, как получил её на церемонии посвящения в королевские стражи. Его крылья были явно несколько больше крыльев любого среднего крылатого, а их серые перья даже лоснились в грязно-белых лучах - настолько тщательно Винд Уокер следил за их состоянием. Но была права Си Брайн и насчёт его лица - лица, которое могло принадлежать кому угодно: бандиту, предателю, даже убийце, - но никак не королевскому стражу. В его глазах отчётливо была видна несколько безумная искра честолюбия, волевые скулы придавали ему далеко не мужественный, но жестокий вид, нос, который явно совсем недавно был сломан, сросся криво, и в своё время ни один маг не смог вернуть Винд Уокеру прежний облик, а из-за собственного твёрдого подбородка он выглядел как тот, кто мог бы как минимум сходу и ни за что нагрубить. Не делало его мягче даже бесстрастное выражение его лица, профессиональная гримаса всех королевских стражей. Оно вовсе не делало его уверенным и отрешённым. Из-за него он выглядел как минимум просто неприятным.
На самом деле, Винд Уокер даже не знал, радоваться ли ему сложившимся обстоятельствам или нет. С одной стороны, как он прекрасно понимал, работа стража была... не сказать, что опасной, равно как и не сказать, что сильно тяжелее остальных. Он уже успел прекрасно понять, что здесь требуется только одно: поклонение даже не принцессам - капитану. Именно капитан заправлял в королевской страже всем, а власть его над стражами была фактически сравнима с властью принцесс. Он, как прекрасно помнил Винд Уокер, был магом средних лет, и у него была черта, не особо подходящая опытному стражу, - он любил поговорить. Не самая хорошая для жизни, но просто идеальная черта для Винд Уокера, который разгадал это фактически сразу же, как выпустился из школы. И он делал всё, чтобы на неё надавить. Зная, что капитан чаще всего грезит о том, чтобы стать настоящим воином, а не просто мощным манекеном в доспехах, Винд Уокер сделал всё, чтобы его заинтересовать. Пользуясь своим статусом стража а, значит, почти что знати, он добыл пропуск в королевскую библиотеку, где читал все любопытные факты, так или иначе связанные с войнами в Эквестрии и за её пределами. Он не высказывал капитану все факты шквалом - знал, как заинтриговать и, по сути, заставить капитана задавать именно те вопросы, что были в голове у самого Винд Уокера. А чистая ложь о том, что отец Винд Уокера как минимум воевал в Аравии, и вовсе вознесла его в глазах капитана фактически на пьедестал. Беседа шла именно так, как того и хотел молодой страж.
И его усилия не пропали даром - капитан отметил его, поставив именно его в охрану во дворец во время беседы принцесс с важным аравийским гостем. Спустя меньше чем год после окончания школы - поистине невероятный успех! Пожалуй, Винд Уокер не смел бы даже желать большего. Как он понимал, если дело так пойдёт и дальше, он очень быстро продвинется, взлетит во всех смыслах вверх, это ему будут вручать учеников... В своих мечтах он уже был самым молодым наставником, затем - просто популярным, а потом, спустя годы, которые он вполне мог бы и подождать, и сам бы стал капитаном... Одно лишь огорчало Винд Уокера - его коллеги.
Они были разные. Были и честолюбцы, были и те, кто искренне верил в то, что так или иначе меняет этот мир к лучшему, были и те, кого фактически сделали стражем из-под палки. Приведённые сюда родителями, они просто не знали, что может быть и другая жизнь, - и стражами они становились тоже никакими. Вся их судьба была - вечно ждать своей смены, настать которой если и было суждено, то максимум раз в год, постоять у дверей библиотеки, когда мимо неё проходил очередной аристократ или купец любого соседнего государства. Но были и самые настоящие хитрецы, хитрее самого Винд Уокера. Те, кто тоже был готов пробивать себе путь вперёд любыми способами.
- Эй! Винди! - неожиданно послышался голос его напарника. Примерно одного возраста с ним, земной с ярко-красными волосами и самым обычным, слегка простоватым и оттого делающего его моложе года на четыре лицом, он чуть подался вперёд, решив отвлечь своего напарника и просто поболтать с ним, пока никто не видит. Но Винд Уокер даже не шелохнулся. Он прекрасно знал, что общество королевских стражей - то ещё змеиное гнездо. Кто знает, чем для него обернётся то, что он решит наплевательски отнестись к своей прямой обязанности? Нет, определённо игнорировать будет проще.
Но второй страж не унимался:
- Да ладно тебе, Винди! Никого нет! Я просто спросить хотел... ты видел этого почётного гостя? Ты не помнишь, кто это - посол Аравии или сам король? Вроде, посла мы видели, и он даже не маг, а про этого говорили, что он - каркаданн...
Винд Уокер всё так же стоял безучастно, делая вид, что его это совершенно не касается. Так бы он давным-давно с удовольствием вступил в беседу. Но не здесь. Не на посту, где на кону стоит его репутация. Рисковать которой Винд Уокер совершенно не хотел.
И вызывавший его на беседу страж, казалось, понял это. С тихим лязгом доспехов он махнул рукой, - бесполезно пытаться разговорить Винд Уокера, правы были те, кто говорил, что он подходит к своей работе с завидной фанатичностью. Вместо этого он слегка повернул голову и посмотрел в окно - на причудливый танец снежинок. Лёгкие серые облака, морозные узоры на стекле, за окном не видно ничего, кроме кажущегося бескрайним леса, который и окружал замок принцесс... Типичная зимняя картина. Которая вполне могла бы быть в новинку для почётного аравийского гостя.

URL
2017-09-08 в 22:59 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Господин эль-Асвад, - тихо сказала Луна. - Мы понимаем ваши тревоги и опасения. Мы понимаем, что то, что мы держим базы на территории Аравии, - неправильно. Но мы не можем их оттуда убрать. Нас попросил о защите один из коренных народов и их представитель, которые постоянно подвергались налётам взрывавших себя... отступников, - решила применить чужой термин, равно как и сгладить острый угол принцесса. - Более того, на территории Аравии проживают и наши подданные, которых мы должны защищать. Вы действительно настаиваете на этом?
С невероятным бессилием принцесса посмотрела на своего собеседника. Ихсан действтельно сделал всё, чтобы ничто не напоминало в нём прежнего восточного варвара, - каковым он выглядел всегда, лишь решив стать воином. Головного убора у него вообще не было, а волосы, доходившие примерно до мочек его чуть заострённых ушей, были зачёсаны назад -так же, как и у эквестрийских денди. Сменился и взгляд его хищных зелёных глаз, смотревших теперь лишь настороженно, но никак не зло и не мрачно, само лицо было идеально выбрито, а кустистые брови - выщипаны так, чтобы они были просто густыми, но никак не фактически сросшимися в одну. Не было больше и его прежней, аравийской одежды, которую сменил вполне себе по-эквестрийски выглядящий чёрный брючный костюм с чёрным же галстуком. Радр визита во дворец тех, кого многие аравийцы до сих пор считали своими врагами, Ихсан даже отказался от оружия и готов был добровольно подставить свои руки под любое блокирующее магию заклинание - но обе принцессы заверили его, что такая мера предосторожности будет излишней, ибо обе они всецело доверяют ему, и здесь он - не враг, а гость.
- Ну, во-первых, пока я не крылатый, или же пока у меня нет жены и, что важнее, детей, я "аль"-Асвад, - легко улыбнулся Ихсан. - А во-вторых... я прекрасно понимаю ваши опасения. Но поймите и вы меня. Мой народ недоволен присутствием чужаков в непосредственной близости к Нуру. Всё, что я могу предложить вам, - компромисс.
- Что за компромисс? - заинтересованно подалась вперёд Селестия. Ей определённо был по душе этот представитель народа каркаданнов. До этого ей никогда не доводилось общаться с ними столь близко и долго, и теперь она понимала, что это - самые нестандартные переговоры, которые ей только проходилось проводить. Она прекрасно понимала, что Ихсан - далеко не дипломат, но то, что он, король Аравии, сам вызвался посетить Эквестрию и провести первые в истории Аравии переговоры с эквестрийскими принцессами лицом к лицу, не могло не подкупать. До этого принцессам приходилось видеть лишь его послов - таких же неважных дипломатов, но преданных своему королю до конца. И даже они произвели на неё благостное впечатление.
Селестия до сих пор помнила тот день, когда с ней вышли на связь военные с одной из самых близких к Нуру баз и заявили, что в Аравии произошёл переворот, и новый король хочет не воевать, а говорить. Селестия тогда не могла поверить своим ушам. Неужели возможно, чтобы кошмар с Аравией закончился? Неужели она может раз и навсегда перестать быть могилой что для своих, что для чужих детей? Неужели её немые мольбы услышал некто выше её, ниспослав того, кто готов не только махать скимитаром? Думая лишь об этом, Селестия тут же пригласила к себе посланников нового короля.
Их было двое - женщина-маг и простой аравиец. В двух словах они рассказали о том, как давно планировался переворот, и как именно был свержен старый король, а вся его семья и стража - уничтожены в тот момент, когда они даже вряд ли смогли бы оказать хоть какое-то сопротивление. Вздрогнув от сведения о том, что голова сверженного короля, по традициям аравийцев, долгое время торчала, будучи нанизанной на кол, перед дворцом, принцесса внимательно выслушивала новых союзников. Да, они признавали, что никто из них не обладал никогда реальной властью, - даже новый король, бывший лишь невероятно вдохновляющим проповедником, но никак не манипулятором, способным управлять толпой. Да, проблема тех, кто, как они утверждали, в корне неверно трактовал значение девиза аравийцев, написанного на каждом флаге, никуда не делась. Они не исчезли. Они лишь скрылись, и в ближайшем будущем, скорее всего, уйдут в пустыни, где добраться до них будет сложно, но где они по-прежнему будут вершить свои злодейские планы. Но со всем этим Ихсан, как новый король, планировал бороться. Оставалась лишь одна проблема, которую надо было наверняка решать сообща...
- Компромисс таков, - сказал Ихсан, потирая руки. - Вы убираете ближайшие к Нуру базы, чтобы и мои граждане, и отступники убедились, что процесс вашего ухода из Аравии начат. Взамен же вы временно - подчёркиваю, временно! - усиливаете оставшиеся гарнизоны и объединяетесь с моей армией. Я не разрешаю вам воевать в Аравии. Но я разрешаю вам уничтожать отступников, где бы они ни были. Но только их. Клянусь, я узнаю о каждой гражданской жертве. И если хоть один невинный падёт от ваших рук, я буду вынужден разорвать дипломатические отношения. Вы просто не оставите мне выбора.
- Мы не можем отслеживать их по одиночке, - тихо сказала Луна. - Магические бомбардировки контролируемых ими территорий - самое эффективное средство. Кроме того... думаю, вы это, к сожалению, знаете. Они очень часто в последний момент выставляют детей и женщин как живой щит, прикрывая свой отход. Либо берут их в заложники и угрожают взорвать себя и их вместе с собой, если их не оставят в покое. В этих ситуациях... я не знаю, насколько эти жертвы на нашей совести.
- Ни насколько, - решительно сказал Ихсан. - Я знаю отступников и знаю, что они делают не только это. Я лично видел, как они мучили маленькую представительницу того народа, который и просил вас о защите. Не каркаданн, но отступник избивал её кнутом до тех пор, пока у неё не выскочили оба глаза, а на спине не показались кости. Он наслаждался каждым её криком, и я видел, как он улыбался, когда его мать молила его о пощаде... или хотя бы о том, чтобы он взял её саму вместо дочери. А затем он просто привязал её вверх ногами за все конечности на крыше, заставив её зависнуть между третьим и вторым этажом на чудовищной аравийской жаре. Это была мучительная смерть. А за что? Только за то, что её мать не хотела читать ту интерпретацию Свода, которую они считают истинной и правильной.
Высказав это, Ихсан решительно встал из-за стола и поспешно подошёл к окну. Действительно, необычное зрелище. Весь мир вокруг словно бы утратил свои цвета, начав казаться лишь одной белой пустыней - но холодной. Никогда в жизни Ихсану не приходилось ни ощущать такого холода, ни даже видеть что-либо подобное. Он нисколько не жалел о том, что отложил свой визит в Эквестрию почти что на полгода, - как он понимал, летом она вряд ли бы так радикально отличалась от Аравии. Но зима... зима здесь была совершенно другая.
- Вам нравится? - поинтересовалась Селестия, повернувшись к нему лицом.
Ихсан в ответ лишь медленно кивнул, смотря только на сосульку, свешивающуюся с крыши дворца. Её конец почти что достигал середины окна, но свешивалась она чуть сбоку от него. Странное, совершенно не привычное зрелище... и такое завораживающее...
- Это же из воды, да? - поинтересовался Ихсан, вдруг словно бы разом растеряв все свои знания эквестрийского, так изумившие обеих принцесс. Они знали, что аравийские проповедники, как правило, очень хорошо образованны, но они не знали, насколько хорошо. Ихсан понимал их с лёгкостью, лишь изредка переспрашивая то, что показалось ему не особо понятным, а его аравийское происхождение по его речи можно было угадать только по еле различимому акценту и странным, быстрым интонациям. Правящие сёстры спросили у него о том, где его так хорошо обучили языку тех, кого в Аравии уже многие годы считали врагами. С лёгкой улыбкой Ихсан сказал, что проповедников учат и не такому. И вот теперь он словно бы в одночасье лишился своих блестящих навыков. Однако обе принцессы прекрасно понимали - это от удивления, не более того.
- Да, - кивнула Луна.
Ихсана вполне удовлетворил этот ответ. Он разглядывал сосульку ровно несколько секунд - достаточное время для того, чтобы и рассмотреть её, и несколько передохнуть от затянувшихся переговоров, от которых, как он понимал, устал и он сам, и принцессы. И растягивать их ещё сильнее он совершенно не хотел. В последний раз взглянув на сосульку, Ихсан отвернулся от окна и быстрым шагом вернулся к столу:
- Если вы согласны с моим компромиссом, - с прежней уверенностью, равно как и с вновь обретённым умением блестяще говорить по-эквестрийски, сказал он, - я бы хотел, чтобы мы обсудили все аспекты отношений наших стран. Существует много недомолвок и неразрешённостей. И, по моему мнению, с этим пора заканчивать раз и навсегда.

URL
2017-09-10 в 00:36 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Свет надежды

Время, казалось, было совершенно не властно над столицей Аравии. За тысячелетия существования этой страны в ней менялось многое - свергались и возвышались короли, приходили и уходили народы, из которых главенствующими в конечном итоге остались только три, как минимум два раза менялся флаг, который в конечном итоге стал таким, каковым был сейчас, - чёрным, с написанным по кругу вязью девизом, острыми входящими внутрь линиями, похожими на лезвия и вытянутым зрачком по центру, подобным зрачкам правящих в Аравии издревле магов. Менялось многое - но сама столица, Нур, самое сердце Аравии осталось прежним. Её не затронула даже война, подошедшая к ней по-опасному близко. И от ощущения этой незыблемости возникало это странное, одновременно чуждое и привычное ощущение собственной причастности к какой-то истории.
Как отметили принцессы, впервые за несколько лет, прошедшие после последнего переворота в Аравии, совершённого Ихсаном аль-Асвадом, не изменилась столица - но изменилось население. Несмотря на то, что война, переросшая за эти годы в масштабную совместную с властями Аравии операцию по искоренению зла, их не затронула, они всё равно изменились. Стали более... скрытными. Принцессы помнили, что когда они только пришли в Аравию, чтобы заявить о себе как о новых правительницах, все без исключения проживающие там народы любили яркую, расшитую золотом, монетками и драгоценными камнями одежду, тщательно подчёркивая своё положение в обществе и уровень благосостояния. Теперь же всё было совершенно не так. Теперь народы можно было запросто разграничить - по тому, как они одевались.
Каркаданны и простые аравийцы были фактически неотличимы друг от друга. Мужчины и того, и другого народа выбирали себе либо белые кандуры - как знак своего богатства, либо, те кто был победнее или хотел так или иначе скрыться, - халаты песчаных тонов и широкие песчаного же цвета штаны. Такая одежда идеально скрывала их фигуру, и очень часто в голову даже закрадывались сомнения в том, а нет ли у кого-то из них под халатом ножа или даже скимитара. Лица большинства были закрыты чадрами, а волосы - капюшонами или чалмами, - как объяснил Ихсан, это были те, кто чтил каждое предписание Свода, запрещавшего открывать всё, кроме глаз. Женщины же и вовсе напоминали чёрные тени. Одетые во всё чёрное, так, что видны были лишь кисти рук и глаза, они фактически бесшумно сновали за своими мужчинами, но, опять же, по словам Ихсана, далеко не всегда эти мужчины были их мужьями, - Свод не запрещал многожёнство. Чаще всего это могли быть братья, сыновья, дяди или даже отцы. Видимо, в их обществе женщины, даже обладающие магической силой, чувствовали себя в безопасности.
Простые аравийцы, отличить которых от каркаданнов можно было лишь по пальцам и глазам, во многом, как отметили принцессы, отчасти напоминали кристальных, империя которых всего несколько десятилетий назад влилась в состав Эквестрии. Среди них тоже не было ни крылатых, ни магов, - лишь земные. Но в этом, пожалуй, было их единственное сходство. Кристальные были ярким во всех смыслах народов, с будто бы выточенными из кристаллов волосами, мерцающими на свету и с мягкими переходами цветов, и нежной кожей, выглядящей совершенно странно для тех, кто жил, по сути, в уголке Рая среди вечной мерзлоты. Да и одежду они предпочитали тоже простую, но невероятно яркую, украшая себя по торжественным событиям кристаллами и побрякушками, так или иначе восхваляющими их главную реликвию - Кристальное Сердце. Аравийцы же все были исключительно песчаных тонов, - словно бы этому народу с самого рождения была предначертана судьба скрываться в окружавших их песках. А волосы у них были исключительно чёрными - лишь один раз принцессы заметили аравийца с иссиня-чёрными волосами. И у всех, абсолютно у всех радужка глаза была зелёной и круглой, так отличавшейся от для каждого разной и шестиугольной радужки кристальных.
Но был и ещё один народ. Ихсан произнёс его название в своё время по-аравийски, усомнившись, что существует перевод этого сочетания на эквестрийский, - но он показался принцессам несколько... даже не сложноватым - необычным. Эти же выглядели и вели себя так, словно бы в Аравии не произошло ничего. Всё те же волосы ярких цветов, заплетённые в диковинные причёски, всё те же яркие одежды - одновременно похожие и не похожие на эквестрийские. Они разительно отличались от хмурых аравийцев и каркаданнов - хотя бы тем, что были выше среднего представителя этих двух народов минимум на голову. Но было и ещё множество мелочей. На их губах всё время играла улыбка, а разговаривали они нарочито громко, порой аж подпрыгивая и размахивая руками. Невероятно эмоциональный и располагающий к себе народ. И, по правде говоря, принцессы в глубине души жалели, что новый правитель Аравии - не из этого народа. Хотя, по словам Ихсана, они не то что никогда не правили - даже среди приближённых к королевским особам их было очень мало. Недостаточно злые, чтобы исполнять планы жаждущих крови каркаданнов. Недостаточно воинственные, решительные и амбициозные, чтобы в принципе быть допущенными до власти. И самое главное - отсутствие магических способностей и собственная идеология, существовавшая задолго до Свода, просто лишали их возможности быть на правящих ролях.
Все такие разные, и в то же время их объединяло одно. Лишь завидев Ихсана, они все шептали нечто по-аравийски и фактически падали ему в ноги, распластываясь по земле. И было видно, что, несмотря на то, что Ихсан правит уже не первый год, это всё ещё его не особо устраивает. Обычно ему было достаточно лишь произнести нечто по-аравийски - как он потом объяснил, его слова обозначали всего лишь: "Не делай этого", чтобы они встали и, явно извинившись, отходили. Но некоторых, по всей видимости, особо отчаянных поклонников, приходилось ставить обратно на ноги магией. И вот сейчас очередной такой, аравиец с одной лишь чалмой, без чадры, быстрым шагом уходил прочь.
- Ихсан, почему ты так препятствуешь их поклонению тебе? - поинтересовалась Луна. В ответ Ихсан лишь склонил голову набок и, одёрнув свой пиджак, даже на мгновение замер, подбирая слова:
- Потому что... как сказать... поклонение королю таким образом противоречит Своду. Там сказано, что ни один смертный, равно как и ни один крылатый маг, не достоин такого же поклонения, как наши предки и их святыни. То, что они делают, - наследие того, что нашим народам навязали предыдущие короли. В одной из интерпретаций Свода сказано, что король подобен наместнику предков в нашем грешном мире, - и потому приветствовать его надо соответствующим образом.
Сказав это, Ихсан на мгновение уставился куда-то вверх, в небо, над которым сияло немилосердно жаркое солнце. Медленно моргнув, он продолжил:
- Я не считаю себя настолько всесильным и причастным к чему бы то ни было великому. Быть королём - тоже работа. Обычная работа, быть может, излишне публичная. Кто-то пашет землю, даря нам питание. Кто-то пасёт овец, от которых мы получаем мясо, молоко и одежду, которой торгуем с Севером. А я - направляющая длань, которая следит за ситуацией в стране в целом и стремится изменить её к лучшему.
Пожалуй, этот визит определённо был нестандартным и необычным. Ничего общего со множеством других, преисполненных формальностей, он не имел. Никаких строгих, напыщенных бесед о судьбе двух стран, мечты о воссоединении которых принцессы так и не оставили, никакой формальности, даже никаких стражей, готовых неотступно следовать за своими правителями шаг в шаг. Только они втроём. Да и темы разговоров... совершенно далёкие от набившей оскомину политики, построенной на хитрости дипломатии и сотрясания воздуха грандиозными планами. Всё, что угодно, - прошлое, настоящее, будущее, даже отчасти что-то личное, такое, словно бы это был разговор старых друзей, но никак не политиков, по документам - всё ещё врагов.

URL
2017-09-10 в 00:37 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Ихсан действительно был слабым дипломатом, а как политик он был хорош только за счёт того, что понимал, что война - это бич, от которого надо избавляться любыми методами. Зато он оказался прекрасным собеседником, а его речь действительно могла воодушевить. Он рассказал обо всём - начиная с собственного прошлого, не утаив даже историю о пропаже его приёмной дочери, которую принцессы пообещали помочь ему найти, если она, конечно, всё ещё жива и не сошла с ума от тех ужасов, которым могли подвергнуть её приверженцы линии бывшего короля, ныне покойного Абу Дахи, - и заканчивая даже прочтением пары собственных проповедей, которые он написал сам, лично в то время, когда был ещё простым проповедником. Невероятно вдохновляющие и красивые слова, хотя и не всегда Ихсану удавалось подобрать тому или иному аравийскому слову подходящий эквестрийский эквивалент. Но это были лишь мелочи, не портящие общего впечатления.
И в то же время он пригласил правящих сестёр в Нур не для того, чтобы ублажать их слух своими проповедями или историями о себе самом, равно как и слушать от них рассказы о самих себе и об истории Эквестрии в целом и отдельных её частей - той же Кристальной Империи с её любопытными традициями и пышными праздниками. Его главной целью было - показать принцессам Нур, Нур такой, каким мог знать его только тот, кто прожил тут немалое количество времени. Как сказал сам Ихсан, его дом был на окраине Нура - в месте, более тихом, чем его центр, а во дворце он находился не так часто - не любил ни его помпезность, ни те ассоциации, что вызывала сама его атмосфера. Ассоциации с кровожадными предшественниками его самого, Ихсана.
В центре Нура он водил принцесс преимущественно по узким улочкам, показывая своим спутницам кучу любопытных мелочей, которые с первого раза запросто можно было бы и не разглядеть. Старые дома со стенами, расписанными зелёной вязью, изящные башенки, с которых призывали к молитвам, странные здания с конусовидными крышами, фонтаны в виде необычных, витиеватых конструкций... Здесь было много всего. Но куда интереснее стало в тех местах, куда Ихсан их повёл потом. Принцессы прекрасно понимали, что, скорее всего, конечной точкой в их путешествии по Нуру станет дом Ихсана. Но это явно должно было быть нескоро. То и дело Ихсан останавливался, рассказывая о том или ином строении, его предназначении и обитателях, а некоторые здания и вовсе могли стать другими, стоило над ними в прямом смысле поколдовать. Так, Ихсан показал весьма необычную маскировку - дом, выглядящий извне как самые обычные руины. Но стоило ему сотворить вокруг него заклинание, - как он тут же преобразовался в расписанное вязью строение с очень странными дверными ручками - в виде ослиных хвостов.
- Не праведники, - неожиданно поджал губы Ихсан.
- Почему? - поинтересовалась Селестия. И в тот же миг Ихсан указал на те самые ручки, несколько поморщившись:
- Свод запрещает любое изображение чего бы то ни было живого. И поведение жильцов этого дома кажется мне лицемерием. Все эти слова, которыми расписан их дом, - цитаты из Свода. Если они так чтут его, то могли бы и чтить во всём.
Принцессы переглянулись. Всё же, проповедника не изменишь. При всём том, что он искренне старался быть прогрессивным деятелем, прививающим своей стране весь положительный опыт Эквестрии, он всё ещё оставался самим собой - настоящим сыном Востока. Они уже видели все места его службы - первую Башню, остроконечную, тонкую и неказистую, ряд следующих мест, где он читал проповеди, расположенных в самом центре Нура... Не видели лишь ту, читая проповеди в которой он, по сути, и собрал себе свою армию, которая и помогла ему осуществить переворот. Ихсан сказал, что она находилась в другом городе, в нескольких часах пути от Нура, а теперь там служит один из его сподвижников, в котором он был уверен почти что как в самом себе.
Улицы сменяли одна другую, становясь всё более просторными и пустынными. Случайные прохожие, в основном женщины, ходившие поодиночке, в отличие от тех, что был в центре, вели себя тихо, стараясь казаться как можно более незаметными. Солнце тем временем уже побывало в зените и начало медленно опускаться вниз. Немилосердная жара отступала, и не радовать это не могло. В конце концов, трое правителей оказались на весьма широкой, но пустынной улице. Уверенной походкой Ихсан направился вперёд, не забыв оглянуться, чтобы уюедиться, что принцессы следуют за ним.
- Куда теперь, Ихсан аль-Асвад? - обратилась к нему Селестия.
В тот же миг Ихсан замер на месте. Окинув внимательным взглядом двух сестёр, он неожиданно улыбнулся - странной, почти что ребяческой и невероятно застенчивой улыбкой.
- Теперь уже "эль"-Асвад, - с какой-то особой теплотой сказал он и махнул рукой, приказывая своим спутницам продолжить движение. А принцессы снова переглянулись. Они точно помнили, что в одну из первых их встреч, если не в самую первую, Ихсан рассказал, от чего именно зависит приставка к фамилиям аравийцев. Но теперь они, как ни старались, не могли этого припомнить.
- "Эль"? - удивлённо спросила Луна. - Почему она изменилась?
От этих слов Ихсан даже ускорил шаг - так, словно бы ему не терпелось рассказать что бы то ни было... или даже показать.
- "Аль" означает "сын", - пустился в объяснения Ихсан, не сбавляя темпа. - Так называют себя только те, кто не имеет семьи по тем или иным причинам, - и женщины, потому как другого им не дозволено по Своду. Другое дело - мужчины. Как только мы обзаводимся женой и, что важнее, детьми, мы меняем эту приставку на "эль". Возможен и другой вариант. Если мы до определённого возраста семьёй не обзаводимся, то та часть наших магических сил, которая должна была перейти к нашим детям, трансформирует нас в крылатых магов - без малого богов. Такие тоже имеют право на эту приставку. Но...
"К чему он клонит?" - неожиданно подумала Селестия. И вдруг осознание, такое простое, заставило её даже замереть на месте. Всё это могло означать только одно - то, что...
- Ты женился? - неожиданно озвучила её мысль Луна вместо неё самой.
К этому моменту Ихсан уже подошёл к одному из домов, внешне нияем не отличающемуся ото всех остальных, - лишь над дверью была некая надпись на аравийском. Вытащив из кармана пиджака ключи, он принялся открывать дверь, объясняя:
- Не буду скрывать - да. Она никогда не была моей сторонницей, равно как и противницей, но она полюбила меня, а я - её. Уже почти что год мы существуем как одно целое. А несколько месяцев назад...
Сказав это, Ихсан повернул ключ в замочной скважине в последний раз и, уже открывая тихо скрипнувшую при этом дверь, полушёпотом произнёс:
- Только тихо. Я не хочу разбудить его...
Принцессы последовали за Ихсаном в глубь его дома, не забыв при этом закрыть за собой дверь, хоть и не на замок. Они прекрасно понимали, что, - а, точнее кого, - им хочет показать Ихсан. И они были правы, хотя поняли это, лишь войдя в бывшую комнату Муни. Она сильно изменилась с тех времён, когда Муни ещё жила с Ихсаном. Из всех предметов мебели там осталась лишь кровать с неброским, но явно качественным постельным бельём, на котором сейчас, даже не сняв чадры и своей чёрной абайи, спала явно уставшая за день жена Ихсана. А совсем рядом с окном висела колыбель.
- Идите сюда, - всё также шёпотом произнёс Ихсан, подходя к колыбели.
Невольно улыбнувшись, обе принцессы приблизились к колыбели и, встав по обе стороны от неё, принялись разглядывать маленького наследника Ихсана. О красоте аравийских детей ходили легенды, некоторые считали, что юные аравийцы похожи на ангелов... но принцессы понимали, что если они и назовут это дитя красивым, это будет огромной ложью, предназначение которой было бы только одно - порадовать Ихсана. Его ребёнок явно перенял все негативные черты внешности своего отца - по курносому носу, характерному для всех детей, было уже видно, что спустя всего какие-то три-четыре года, он станет таким же коротким, крючкообразным и широким, как и у Ихсана, подбородок казался излишне мягким даже для ребёнка, а чёрные волосы его вились мелкими кудряшками - не слишком подчёркивающая мужественность особенность внешности. Хороши были лишь глаза - большие, раскосые, зелёные, с хищными зрачками. Невольно Селестия подумала, что если он будет носить чадру, то эти глаза смогут покорить многих женщин, - но лучше ему будет эту чадру не снимать. А, посмотрев на его ручку, чуть высунутую из-под одеяльца, принцессы заметили, что и с кожей его имелась некая странность. Тёмные полоски на ней - ещё одна характерная особенность каркаданнов - были вовсе не тёмными, а светлыми, почти белыми и тонкими, так контрастирующими с его смуглой кожей.

URL
2017-09-10 в 00:38 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Необычный цвет кожи... - протянула шёпотом Луна. А Ихсан в ответ лишь согласно кивнул:
- Отчасти этой особенностью я руководствовался, когда выбирал ему имя.
- И как же зовут его? - спросила Селестия.
- Джалид, - коротко ответил Ихсан. А принцессы в ответ лишь уставились на него с недоумением. Они слышали много аравийских имён, - но такого им не доводилось слышать никогда. Поняв причину их недоумения, Ихсан тут же принялся объяснять им свой странный выбор:
- Это слово означает "лёд" на нашем языке. Если вы присмотритесь, то поймёте, что эти полоски на его коже отчасти похожи на трещины на льду...
"Действительно..." - машинально отметила Луна. А Ихсан тем временем продолжал:
- У нас в Аравии нет льда, зато он есть в Эквестрии. Главная причина, по которой я его так назвал, - та, что я верю, что он в будущем продолжит моё дело и будет поддерживать тесные связи между нашими странами. Равно как и воспоминания о том, что наша первая встреча с вами произошла зимой. Это слово никогда не использовалось никем в качестве имени, но так как я верю в то, что ему самой судьбой предначертанно быть моим единственным преемником, равно как и учитывая все те причины, что я назвал выше, я решил назвать его именно так.
Селестия внимательно смотрела на Джалида. Его большие глаза с интересом разглядывали её, а длинные пальцы мага крепко сжимали пелёнку. Но тут неожиданно ей пришло в голову одно простое осознание, связанное с фамилией Ихсана.
- Ты когда-то говорил, что твоя фамилия значит "чёрный", - прошептала она. - Значит, получается, его имя в переводе на наш язык, - "Чёрный Лёд"?
- Получается, так, - пожал плечами Ихсан. - Знаю, звучит очень необычно. Но я очень верю в то, что в будущем это имя прогремит на обе наши страны.
Если бы только Ихсан знал в тот момент, как же он будет прав. Но тогда никто не придал значения его словам. Кивнув принцессам, он жестом пригласил их на кухню, на чашку заваренного лично им аравийского чая. И трое правителей, оставив жену Ихсана и Джалида одних, отправились на кухню, и каждый думал одновременно о своём и об одном - лишь о том, что грядёт. У всех мысли были разные, но все в глубине души надеялись на хороший исход. В тот момент никто даже представить себе не мог, как же именно всё обернётся.

URL
2017-09-10 в 23:10 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Смерть превыше жизни

- Мне не нравится эта одежда! - с детской непосредственностью заявил четырёхлетний Джалид и попытался магией натянуть клетчатый платок на своей голове на манер чадры, но потерпел неудачу. Его зелёные глаза, кажущиеся на его лице просто огромными, смотрели на Ихсана одновременно со страхом и протестом - было видно, что спорить со старшими ему приходилось не так часто, но в этот раз он, воспринимающий ситуацию как неправильную, просто не мог бы поступить иначе.
- Джалид, - обратился к нему Ихсан, кивнув на висящий на крючке в его комнате костюм маленького размера, явно купленный им в Эквестрии и предназначавшийся исключительно для эквестрийских детей, но никак не для аравийских, - я тебе не раз и не два велел не спорить со своим отцом. Это во-первых. А во-вторых - ты знаешь, куда мы идём на днях?
В ответ Джалид лишь уставится вниз, на свои ступни, обутые в аккуратные, чёрного цвета сандалии. Он прекрасно знал, куда его меньше чем через неделю - точнее он сказать не мог - поведёт Ихсан. Некое почётное мероприятие в соседней страны, называющеся, по словам его отца, Эквестрией, и бывшей не менее прекрасной, чем его родная Аравия.
- Да, папа, - тихо сказал Джалид. - Мы отправимся в Эквестрию через... через...
Продолжая тянуть последнее слово, Джалид вытянул вперёд руку с длинными пальцами и принялся усиленно загибать их, тщетно пытаясь подсчитать количество дней, которое оставалось до той самой важной встречи. Но так как пока что Джалид считал очень плохо, - успехом его попытка не увенчалась.
- Четыре дня, - подсказал ему Ихсан. - И именно поэтому времени у нас не так много. Тебе нужно выглядеть на Балу соответствующе. А это значит - не хуже других и не кичась своей индивидуальностью. Я купил тебе этот костюм больше трёх месяцев назад, а ты даже и не соизволил его надеть, всё время придумывая некие оправдания. То ты устал, то хотел есть, то уверял, что он тебе впору, и ты в этом всё-таки убедился, хотя он как висел здесь, так и висит. Я прошу тебя примерить его сейчас же.
- Можно ты выйдешь? - робко попросил Джалид, уже начав приподнимать магией свою длинную белую кандуру. Он снова ожидал, что Ихсан пойдёт вопреки его желаниям, - но в этот раз он ошибся. Коротко кивнув Джалиду, Ихсан быстрым шагом вышел за дверь. А Джалид, понимая, что выбора у него не остаётся, попытался было всё-таки избавиться от кандуры - но чуть позже пожалел о своей непредусмотрительности. Сначала всё-таки стоило избавиться от платка. Ухватив его магией и сбросив его на пол, Джалид в очередной раз задал себе простой вопрос. Если жители этой Эквестрии, коими его отец восхищался настолько, что начал учить их языку Джалида едва ли не с пелёнок, равно как и пытаться привить ему их ценности, объясняя, насколько они хороши и... прогрессивны - что бы это ни значило, - то почему они не могут понять, что не всем могут нравится их традиции? Вот та же одежда. Что бы радикально изменилось, приди Джалид к ним в своей обычной одежде, а не выряженный по последнему писку их моды? Или на самом деле Ихсан ошибается, и все его слова о том, что эквестрийцы настолько хороши, - неправда?
Повторяя это про себя, Джалид ухватился своей рукой, испещрённой белыми полосками, похожими на трещины на льду, за костюм и решительным движением сорвал его с крючка, в глубине души надеясь, что так он разорвёт его, и его отцу всё-таки придётся отправить его на Бал в его обычной одежде. Но он ошибался. Костюм лишь соскользнул с крюка, оказавшись в руках у Джалида. Тяжело, совсем не по-детски вздохнув, юный ааг принялся натягивать его на себя.
В этой одежде его раздражало всё. То, что она была сделала как единое целое, этакое подобие комбинезона, то, что застёжка в виде ряда пуговиц была у неё на груди, её неприятный, тускло-синий цвет, навевавший странные, недетские чувства, эти дурацкие, узкие рукава с пышными манжетами и такой же пышный воротник... И никакого убора для головы. Лишь подумав об этом, Джалид тут же пригладил свои вьющиеся мелкими кудрями волосы и подумал, что всё равно его отцу не заставить его прийти на праздник в кажущейся ему настолько открытой и обтягивающей одежде, из-за которой он сам себе более напоминал девичью куклу. Он всё равно найдёт способ скрыть и очертания своего тела, и даже лицо. Хотя отец и говорит, что детям этого делать не обязательно, но Джалид уже ознакомился со Сводом, адаптированным для его возраста. И он решил, что будет следовать ему во всём и вопреки всему. Даже своему отцу.
- Ты всё? - тем временем раздался из-за двери голос Ихсана, а сама дверь скрипнула.
- Да, папа, - грустно сказал Джалид, тут же послушно открывая дверь для своего отца.
Ихсан вошёл в комнату, окидывая своего сына внимательным взглядом. Да, в своё время Селестия оказалась права в своих подозрениях касательно того, что из сына Ихсана не вырастет красавца. Хороши были лишь необычные, мелко вьющиеся волосы - и огромные, поистине бездонные глаза, сейчас, впрочем, смотревшие удручённо. Всё же остальное у Джалида было сильно далеко от идеала. Он был высоким не по годам, отчего выглядел лет на шесть, но никак не на свои четыре года, а уж по лицу ему и вовсе можно было бы дать минимум семь. Короткий, крючкообразный нос с широкими ноздрями, тонкие губы, округлый подбородок, смуглая кожа... И так не сочетающйся со всем этим праздничный костюм эквестрийских детей. Однако Ихсан своим сыном остался доволен.
- Ну вот, Джалид! - похвалил он его и тут же подошёл и потрепал по голове. - Другое дело! Правду скажу, выглядишь в этом костюме как настоящий мужчина! Не сложно же было?
- Нет, - буркнул Джалид. - Только пап...
- Что такое? - насторожился Ихсан.
- А почему я не могу пойти в своей одежде? Она... она некрасивая?
Ихсан со снисхождением посмотрел на Джалида. Такая наивная, чисто детская мысль, котррая почему-то так умилила Ихсана... Если бы дело было в этом! Видимо, настала пора посвятить Джалида окончательно в то, что происходит в Аравии.
- Дело не в этом, Джалид, - тихо сказал Ихсан. - Я рассказывал тебе, что у нас идёт война. Война с отступниками. Они злые, они делают только то, что плохо. Но, к сожалению, очень часто отступники бывают похожими на нас. Например, носят такую же одежду, как и мы здесь... Чтобы тебя не приняли за отступника, тебе лучше будет одеться так.
Джалид кивнул. Он уже слышал об отступниках, равно как и примерно мог представить себе, кем они были. В его понимании это были жалкие, ни на что не способные личности, которые только и умели, что рушить всё на своём пути. Варвары. Он не хотел, чтобы его спутали с отступником. Вот только...
- Пап, а разве дети бывают отступниками?
- Нет, - уверенно сказал Ихсан. - Но взрослые очень часто перестают замечать, ребёнок перед ними или нет. Тебя могут принять за того, кто им сочувствует, и кто пришёл навязывать свою точку зрения - как это делают они. И я не хочу, чтобы о тебе думали именно так.
- Но папа! - неожиданно возмутился Джалид. - Почему то, что я приду к ним в своей одежде, будет считаться плохим для меня, но то, что они заставляют меня приходить к ним в их одежде, не считается плохим для них?
Этого Ихсан никак не ожидал услышать. То и дело это проскальзывало - то, что Джалид ставил под сомнение дружественность эквестрийцев, во всех их намерениях видя лишь двойное дно. И вот теперь оно вылезло опять. Пока что Ихсан не знал, как с этим бороться. Точнее, видел для себя только один способ борьбы - заставить Джалида так или иначе познакомиться с соседями аравийцев. Возможно, тогда он и перестанет воспринимать их настолько предвзято. А пока что... Пока что, как понимал Ихсан, эти попытки поставить под сомнение возможность дружбы между Аравией и Эквестрией на корню.
- Разговор окончен, Джалид, - сухо сказал Ихсан. - Если ты - послушный сын, ты не будешь говорить такие вещи и через четыре дня появишься в Эквестрии в этом костюме.

URL
2017-09-10 в 23:11 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Всем своим видом показывая, что его намерения не изменит ничто, Ихсан вышел из комнаты Джалида и, судя по его шагам, отправился на улицу. Скорее всего, опять по своим королевским делам. А Джалид, скрипя зубами, принялся вылезать из ненавистного костюма. Больше всего ему хотелось перестать ощущать эту скованность, которую он почувствовал, лишь только его надел, равно как и снова ощутить себя истинным праведником, а не кем-то, кто только что предал самого себя. Радуясь, что его, как ему казалось, позор никто не увидел, Джалид всё-таки выбрался из костюма, и, быстрым движением натянув на себя кандуру, швырнул костюм куда-то в сторону и, сев прямо на пол, стал завязывать свой платок на голове.
Джалиду не хотелось в Эквестрию. Почему-то от этого слова веяло чем-то по-странному чужим и даже отчасти... неприятным. Джалид и сам не знал, почему, но он совершенно не хотел туда. И ни слова его отца о том, что там он встретит множество детей, таких же, как и он сам, ни красивые пейзажи Эквестрии, которые по заказу Ихсана ему писали лучшие художники Аравии, ни даже рассказы отца о двух прекрасных принцессах, что давно правили этой страной, - ничто не могло его разубедить. Джалиду не нравилось само звучание названия этой страны. И ничто не вызывало у него желания туда поехать.
Дверь в комнату снова скрипнула. Испугавшись, что это мог быть его отец, Джалид поспешно вскочил на ноги и схватил магией злосчастный костюм, понимая, что Ихсану может запросто прийтись не по душе то, как он с ним обошёлся. Но Джалид ошибся. Когда дверь приоткрылась, в комнату вошла лишь его мать, всё так же вся облачённая в чёрное, - были видны лишь её большие, зелёные глаза.
- Не обижайся, Джалид, - тихим, густым голосом сказала она. - Проще будет покориться отцу.
- Я понимаю, мама! - в отчаянии выпалил Джалид. - Я не понимаю одного... почему папа так сильно любит эту Э... Экве... Эквестрию?! Я его сын, и мне не нравится эта одежда, но он хочет, чтобы я оделся так, потому что им не понравится моя одежда! Почему ему важнее они, чем я?!
Джалид тяжело выдохнул. Всё же, не так часто он позволял себе выпустить эмоции. Так любимый им Свод запрещал этим злоупотреблять. Джалид очень старался держаться, но в этот раз умение держать под контролем себя самого просто подвело его. Потому как никогда в жизни он не ощущал так отчётливо то, что его... предали. И его мать казалась ему сейчас единственным существом, способным понять его. Если бы только она могла повлиять на Ихсана!..
- Послушай, Джалид, - неожиданно резко сменила тему разговоров его мать, присев перед ним на колени и взяв его за руки. - Я хочу тебя кое-куда отвести. Это особенное место, и...
- Особеннее, чем Святыни? - тут же поинтересовался Джалид, моментально изобретя новое слово и вспомнив своё паломничество туда со своим отцом, свершившееся год назад, равно как и посвящение в праведники. Эту церемонию он помнил, казалось, во всех деталях, а то, что он прочёл о ней в Своде, лишь укрепило его знания. Но его мать лишь покачала головой:
- Нет, Джалид. К сожалению, особенное не в таком смысле. Мы отправимся туда вдвоём, но я прошу тебя об одном: ни слова Ихсану об этом. Это будет наш маленький секрет. Хорошо?
В ответ Джалид лишь кивнул. Он любил и умел хранить немногочисленные секреты. До поры до времени он среди незнакомой детворы даже скрывал, что он - сын короля. Выдало его лишь его собственное редкое имя. Но Джалид гордился им и отказываться от него не собирался. А его мать тем временем выпрямилась во весь рост и протянула Джалиду руку:
- Будет быстрее, если мы телепортируемся туда. Возьми меня за руку и держись крепко. Может быть немного горячо.
Но Джалид уже был готов к этому. Ихсан рассказал ему, что в Эквестрию они именно что телепортируются, а не поедут, - по не понятным пока что для Джалида причинам, и потому он готовил своего сына к телепортации. Пока что - на короткие расстояния, но Джалид уже успел вполне привыкнуть к этому странному ощущению, когда тебя, словно бы подхваченным порывом сильнейшего ветра, несёт вперёд, а всё вокруг будто бы исчезает в ярко-зелёном туннеле. И, помня об этом, он протянул своей матери руку без страха.
Мощная вспышка зелёного света и две фигуры - взрослой женщины и ребёнка, - впрочем, исчезла столь же быстро, сколь возникла, - лишь для того, чтобы вспыхнуть в другом месте и также рассыпаться на мириады искр в лучах горячего, полуденного аравийского солнца.
- Где мы? - тихо спросил Джалид, озираясь по сторонам. Он никогда не видел такого места. Он понимал, что они с матерью находятся в аравийском городе, - но в каком? Всё те же улочки, всё те же дома... те же?
Джалид даже машинально протёр глаза, чтобы убедиться, что они его не обманывают. Вокруг - ни души, ни одного случайного прохожего. Всё словно бы застыло, а нечто неведомое заставило всех покинуть этот город. Хотя уже через секунду Джалид понял, что. Эти дома лишь при первом, поверхностном взгляде показались ему целыми. У многих из них в лучшем случае отсутствовала только крыша - а большинство и вовсе были разрушены почти что до основания. Всюду лежали обломки некогда составлявших их камней, все дороги были разбиты, а сады у домов - выжженны дотла. Это место так отличалось от прекрасного города Нур, что Джалид даже не знал, что говорить. Да и уместны ли они будут, эти слова?
Мать коротко кивнула Джалиду, словно бы говоря ему: делай, что считаешь должным. И Джалид решил, что воспользуется своей свободой сполна. Ловко огибая пробоины на дороге и обходя огромные камни, он подобрался к руинам одного из домов, оставшегося совершенно без крыши. Судя по тому, что от него в небо всё ещё поднимался чёрный дымок, беда, какая бы она ни была, постигла его совершенно недавно. И Джалид очень хотел выяснить у кого бы то ни было, что же здесь случилось, и кто виновен в этих разрушениях. Теперь, как никогда прежде, он осознавал: остановить войну в Аравии - его священный долг.
Джалид уверенно перелезал через массивные осколки - остатки крыши, пока, наконец, не оказался в том, что некогда могло быть то ли гостиной в этом доме, то ли самым большим залом... Уверенным шагом он шёл вперёд, покуда не ощутил, как его нога наступила на нечто липкое и жидкое. Вздрогнув от неожиданности, Джалид посмотрел вниз, - и не увидел ничего, кроме пола, залитого чёрной жидкостью с характерным ржавым запахом. Джалид, как существо, питающееся преимущественно мясом, прекрасно знал, что пахнет так только... кровь.
Сморщившись от этого осознания, Джалид шёл по кровавому следу, в глубине души надеясь, что он не наткнётся ни на что более тривиальное, кроме как на раненого барана. Он молил всех известных ему предков о том, чтобы его опасения не подвердились, - но в тот день предки явно решили испытать своего юного подданного.
Эта комната, несмотря на что бы то ни было, что обрушилось с неба на этот дом, сохранилась фактчески идеально - не было разве что потолка. Здесь были небольшие прямоугольные колонны с вязью, некогда белые, но сейчас потемневшие от копоти, потушенный камин, даже какая-то мебедь, лежавшая сейчас вверх дном. Стол без ножки... парочка кресел, некогда явно не самых дорогих, но удобных, куча стульев... зачем тем, кто бы тут ни жил, столько?.. И источник крови - абсолютно белое, даже отчего-то начавшее чернеть тело совершенно обнажённой девочки, ничком лежавшее на полу.
Джалид в ужасе вздрогнул, а его лицо исказилось в неподдельной гримасе страха. Он не хотел более тут находиться. Невольно он попятился куда-то в сторону и назад, - и в тот же миг запнулся о нечто мягкое и круглое. Машинально Джалид наклонился - и тут же из его горла вырвался хриплый, полный отчаяния крик, мольба о помощи. На него пустыми, остекленелыми глазами смотрела совершенно лишённая шеи голова мальчишки лет десяти - с растрёпанными волосами, кровью вокруг губ и такая же почерневшая, как и тело девочки, явно его сестры. Отшвырнув от себя магией страшную находку, Джалид побежал как можно дальше, не разбирая дороги.
- Мама! Мама! - кричал он совсем не детским, хриплым голосом. Но его мать явно следовала за ним по пятам. В ту же секунду он ощутил её фактически родной запах, а затем - её рука крепко схватила его руку. Снова магическая вспышка, снова это ощущение полёта, - и в тот же миг вместо жутких руин перед глазами Джалида оказалось крыльцо родного дома.

URL
2017-09-10 в 23:12 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Весь день Джалид пытался прогнать у себя из головы эти жуткие образы, равно как и пытался убедить себя в том, что это ему лишь приснилось. Но нет. Факты кричали об обратном. Кровь на сандалиях, которую матери пришлось оттирать песком, чуть порванная от лазания по руинам кандура... Нет! Всё это не могло быть сном. Это - кошмарная реальность. Ужас, конца и края у которого просто нет.
Джалид пытался выяснить у матери, сейчас занятой чисткой своей обуви, что же там произошло. Он спрашивал, знала ли она этих мальчика и девочку, где они вообще побывали, чем именно их убили... Но на всё мать давала ровно один ответ. Молчание. Глухое, беспощадное молчание. Такое чувство, что ей самой тяжело было об этом говорить или даже вспоминать. Но, пожалуй, Джалид действительно задал ей все возможные вопросы - все, кроме одного...
- М... мама... - выдавил из себя Джалид. - Кто... кто это сделал?
В ответ мать пристально посмотрела на него своими зелёными глазами, оторвавшись от работы. А когда она заговорила, то голос её звучал одновременно отрешённо и твёрдо:
- Эквестрийцы.
Джалид молчал. Только теперь он начал осознавать, что его опасения по их поводу были далеко не беспочвенны. Он верил своей матери - ей не было никакого резона лгать своему сыну. Да и то, что они, мягко говоря, подозрительны к аравийцам... их нежелание даже близко видеть предметы их национальной культуры и гордости... Пока что кусочки мозаики складывались воедино. Эквестрия не любит Аравию. Эквестрийцы истребляют аравийцев - истребляют не отступников, ведь, как сказал Ихсан, отступников среди детей не бывает. Здесь же целенаправленно были убиты дети. Эквестрийцы плохие. И Джалид лишний раз убедился в том, что ехать к ним не стоит. Они явно понимают лишь язык силы, на котором говорят сами.
"Жаль, что папа так ошибается по поводу эквестрийцев..." - подумал Джалид. Однозначно, события этого тяжёлого дня следовало обдумать в одиночестве. Он уже встал было из-за стола и направился в свою комнату, как тут неожиданно услышал тихий голос своей матери:
- Запомни, Джалид, - произнесла она. - Смерть... превыше... жизни...

URL
2017-09-11 в 23:49 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Беды и победы

Эквестрия была совершенно не такой, как Аравия, - равно как и совершенно не такой, какой себе представлял её Джалид. В отличие от аравийцев, всю жизнь вынужденных прокладывать путь к собственному счастью с боем абсолютно во всём, - будь то бой с природой или же вечные междоусобные войны. Эквестрийцам, казалось, сама жизнь дала возможность существовать в спокойствии, мире и достатке. Красивые сады с деревьями с диковинными фруктами, зелёные лужайки, полное отсутствие жары - словно бы принцессы даже тут хлопотали о своей стране, защищая её от беспощадного для Аравии солнца... Жители - вовсе не такие настороженные и держащиеся особняком, как в Аравии. Никто не прячет лиц и не стремится слиться с толпой или природой - все словно бы нарочито подчёркивают свою индивидуальность и самобытность. Яркие костюмы и открытые платья с утяжками на талии, странные, порой излишне вычурные причёски и поистине невероятное множество украшений, почти что до безвкусицы...
По правде говоря, Джалид не понимал, почему именно никто из эквестрийцев не прячет ни лиц, ни волос, равно как и стремится так или иначе открыть своё тело перед всеми. Неужели они не читали Свода? Неужели они не знают, что в своё время это не принесёт им ничего хорошего, что не стоит обнажать себя перед теми, кто никоим образом видеть этого не заслужил? Равно как и сама обстановка, сам Бал. Кто сказал этим эквестрийцам, что закатывать столь пышные празднества в принципе дозволено? Что бы они ни отмечали, это всегда можно было бы отметить тихо, без этого размаха в этом пышном, белом дворце с внутренними двориками, полными приручённых диких животных, и с гобеленами, прославляющими правительниц Эквестрии, что тоже не вызвало у Джалида никаких тёплых чувств.
"Почему они живут не по правилам?" - повторял он про себя, следуя за Ихсаном по снежно-белым ступенькам, выстланных дорогим, красным ковром, - навстречу двум женщинам с цветными, развевающимися словно бы на ветру волосами и одетыми в дорогие одежды. На голове каждой из этих женщин сидела массивная корона. Машинально Джалид перевёл взгляд на своего отца, тоже решившего приукрасить себя в честь такого события. На его голове тоже сидела корона из золота, на передней стороне которой был закреплён изящный, повёрнутый вверх рогами полумесяц, а посередине этого полумесяца был длинный, вытянутый изумруд, имитирующий зрачок каркаданнов с герба. Даже эта корона казалась Джалиду излишне глупой и неуместной, - что уж говорить об усеянных бархатом и драгоценными камнями коронах правительниц Эквестрии! Но таковы были правила.
- Это принцессы Эквестрии, Селестия и Луна, - шёпотом сказал Ихсан Джалиду и осторлжно подтолкнул его вперёд. - Ну же, подойди, не бойся...
Но Джалид вовсе не боялся. Смысл ощцщать страх перед теми, кто и без того решил, что сможет запугать его страну убийствами таких же детей, как и он сам? Пусть это делали и не они лично - он понимал, это "всего-то" с их приказа или немого одобрения. И только поэтому, но никак не из-за страха, он к принцессам подходить не хотел, а лишь крепче сжал руку Ихсана в своей непосредственной, детской неприязни. Но Ихсан расценил этот жест как признак того самого страха и потому, улыбнувшись Джалиду, повёл его дальше, - совершенно не замечая, что Джалид следует за ним с куда большей неохотой, чем прежде.
- Добро пожаловать, Ихсан эль-Асвад, - произнесла одна из женщин, та, что была в белом платье на манер тоги, и низко поклонилась королю Аравии. Её сестра тут же последовала её примеру. А Ихсан в это время лишь низко склонил голову - единственное дозволенное аравийскому королю приветствие особ, соответствующих ему по статусу... и даже тех, кто был выше.
- Рады видеть тебя и твоего прекрасного сына, - учтиво произнесла Луна и тут же присела перед Джалидом на корточки, - чтобы ему не пришлось глядеть на неё сверху вниз. - Прошло много времени с тех пор, как мы видели тебя в последний раз, юный принц.
- Надеюсь, тебе понравится на Балу, - ответила Селестия и внимательно посмотрела в глаза Джалида, ожидая увидеть там типичные детские эмоции - лёгкий шок, заворожённость и восхищение. Но в этих глазах, в этих огромных зелёных глазах она не увидела ничего такого. В них было лишь противоречие и протест - немой, но невероятно сильный, совершенно не детский. Но, впрочем, Селестия тогда решила, что это - лишь в некотором роде последствия культурного шока. И потому в её голосе не было даже и намёка на сомнение или тревогу, когда она продолжила: - К сожалению, тебе пока что нельзя со взрослыми. У взрослых может быть опасно, ты можешь потеряться. Ты ведь понимаешь меня?
- Я не маленький, - недовольно буркнул Джалид, больше всего жалея о том, что ничто не скроет неприкрытую неприязнь на его лице. Определённо, перед принцессами своих чувств он не хотел показывать совершенно. Но Селестия продолжала вести себя как можно более непринуждённо:
- Тогда ты тем более должен понимать, что у правителей есть свои важные, тайные дела. Тебя посвятят в них, но позже. А сейчас... Ты ведь не будешь против, если тебя отведут к другим детям?
- Там хорошо, - сказала Луна. - Там есть куча игрушек, музыка и самые настоящие шут и обезьянка! Думаю, тебе там будет очень интересно...
Она на самом деле рассчитывала заинтересовать Джалида. В отличие от её сестры, её насторожило его поведение. Что с ним? Просто ли он испугался, что сейчас ведёт себя настолько странно, или же... тут нечто ещё? Но пытаться понять, что на уме у Джалида, времени просто не было. К принцессам приближались следующие почётные гости из дальних краёв. И потому Луна жестом позвала ближайшего стража и показала на Джалида:
- Отведите его к другим детям, - коротко приказала она. Страж же тут же протянул руку Джалиду - так, как он делал со всеми детьми. Он привык за этот вечер, что многие из них, если не все, кроме самых застенчивых, тут же хватали его за руку и шли рядом, буквально светясь от счастья, что они идут с самим королевским стражем! На него тут же сыпалавь куча вопросов, все считали его минимум героем, всесильным, гарантом того, что в этот вечер они под надёжной защитой... Но ребёнок перед ним явно был из робких. Он никак не отреагировал на протянутую руку, а лишь продолжил смотреть себе под ноги немигающим взглядом.
- Пошли, - коротко сказал ему страж. Он хотел было назвать его "мелким", как он любя называл всех детей, но что-то словно бы остановило его от этого. Возможно, то, что Джалид был аравийцем, а этот народ всегда сложно было предсказать. Равно как он и не был уверен, что он достаточно хорошо говорит по-эквестрийски, чтобы понять, что страж бы сказал ему. Однако на этот счёт он ошибался. Джалид говорил по-эквестрийски с лёгкостью, потому как Ихсан с самых юных его лет разговаривал с ним исключительно на нём, подозревая, что аравийский он знает и так. Эта тактика дала свои результаты - в свои четыре года Джалид действительно легко владел обоими языками, лишь допуская порой грамматические ошибки и строя эквестрийские предложения на аравийский манер. Сложности могли возникнуть лишь с незнакомыми Джалиду темами и словами... но пока что таких ситуаций для него просто не возникало.
Страж пошёл вперёд, лишь изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Джалид от него не отстал. Он уже сам не знал, сколько раз хотя бы за этот вечер он прошёл по этим коридорам, - прямо и направо на втором повороте. Порой ему казалось, что тут собрались все дети Эквестрии, хотя он и понимал, что это лишь ему кажется. Просто с каждым Балом на хтот праздник приезжало всё больше и больше семей, что немо свидетельствовало о том, что благосостояние народа Эквестрии растёт. Подумав, что это его стране лишь на пользу, страж толкнул массивную, резную дверь, невольно напомнившую Джалиду о его родной Аравии:
- Ну вот мы и на месте, - сказал он, уже разворачиваясь. - Приятно тебе провести время!

URL
2017-09-11 в 23:50 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Беды и победы

Эквестрия была совершенно не такой, как Аравия, - равно как и совершенно не такой, какой себе представлял её Джалид. В отличие от аравийцев, всю жизнь вынужденных прокладывать путь к собственному счастью с боем абсолютно во всём, - будь то бой с природой или же вечные междоусобные войны. Эквестрийцам, казалось, сама жизнь дала возможность существовать в спокойствии, мире и достатке. Красивые сады с деревьями с диковинными фруктами, зелёные лужайки, полное отсутствие жары - словно бы принцессы даже тут хлопотали о своей стране, защищая её от беспощадного для Аравии солнца... Жители - вовсе не такие настороженные и держащиеся особняком, как в Аравии. Никто не прячет лиц и не стремится слиться с толпой или природой - все словно бы нарочито подчёркивают свою индивидуальность и самобытность. Яркие костюмы и открытые платья с утяжками на талии, странные, порой излишне вычурные причёски и поистине невероятное множество украшений, почти что до безвкусицы...
По правде говоря, Джалид не понимал, почему именно никто из эквестрийцев не прячет ни лиц, ни волос, равно как и стремится так или иначе открыть своё тело перед всеми. Неужели они не читали Свода? Неужели они не знают, что в своё время это не принесёт им ничего хорошего, что не стоит обнажать себя перед теми, кто никоим образом видеть этого не заслужил? Равно как и сама обстановка, сам Бал. Кто сказал этим эквестрийцам, что закатывать столь пышные празднества в принципе дозволено? Что бы они ни отмечали, это всегда можно было бы отметить тихо, без этого размаха в этом пышном, белом дворце с внутренними двориками, полными приручённых диких животных, и с гобеленами, прославляющими правительниц Эквестрии, что тоже не вызвало у Джалида никаких тёплых чувств.
"Почему они живут не по правилам?" - повторял он про себя, следуя за Ихсаном по снежно-белым ступенькам, выстланных дорогим, красным ковром, - навстречу двум женщинам с цветными, развевающимися словно бы на ветру волосами и одетыми в дорогие одежды. На голове каждой из этих женщин сидела массивная корона. Машинально Джалид перевёл взгляд на своего отца, тоже решившего приукрасить себя в честь такого события. На его голове тоже сидела корона из золота, на передней стороне которой был закреплён изящный, повёрнутый вверх рогами полумесяц, а посередине этого полумесяца был длинный, вытянутый изумруд, имитирующий зрачок каркаданнов с герба. Даже эта корона казалась Джалиду излишне глупой и неуместной, - что уж говорить об усеянных бархатом и драгоценными камнями коронах правительниц Эквестрии! Но таковы были правила.
- Это принцессы Эквестрии, Селестия и Луна, - шёпотом сказал Ихсан Джалиду и осторлжно подтолкнул его вперёд. - Ну же, подойди, не бойся...
Но Джалид вовсе не боялся. Смысл ощцщать страх перед теми, кто и без того решил, что сможет запугать его страну убийствами таких же детей, как и он сам? Пусть это делали и не они лично - он понимал, это "всего-то" с их приказа или немого одобрения. И только поэтому, но никак не из-за страха, он к принцессам подходить не хотел, а лишь крепче сжал руку Ихсана в своей непосредственной, детской неприязни. Но Ихсан расценил этот жест как признак того самого страха и потому, улыбнувшись Джалиду, повёл его дальше, - совершенно не замечая, что Джалид следует за ним с куда большей неохотой, чем прежде.
- Добро пожаловать, Ихсан эль-Асвад, - произнесла одна из женщин, та, что была в белом платье на манер тоги, и низко поклонилась королю Аравии. Её сестра тут же последовала её примеру. А Ихсан в это время лишь низко склонил голову - единственное дозволенное аравийскому королю приветствие особ, соответствующих ему по статусу... и даже тех, кто был выше.
- Рады видеть тебя и твоего прекрасного сына, - учтиво произнесла Луна и тут же присела перед Джалидом на корточки, - чтобы ему не пришлось глядеть на неё сверху вниз. - Прошло много времени с тех пор, как мы видели тебя в последний раз, юный принц.
- Надеюсь, тебе понравится на Балу, - ответила Селестия и внимательно посмотрела в глаза Джалида, ожидая увидеть там типичные детские эмоции - лёгкий шок, заворожённость и восхищение. Но в этих глазах, в этих огромных зелёных глазах она не увидела ничего такого. В них было лишь противоречие и протест - немой, но невероятно сильный, совершенно не детский. Но, впрочем, Селестия тогда решила, что это - лишь в некотором роде последствия культурного шока. И потому в её голосе не было даже и намёка на сомнение или тревогу, когда она продолжила: - К сожалению, тебе пока что нельзя со взрослыми. У взрослых может быть опасно, ты можешь потеряться. Ты ведь понимаешь меня?
- Я не маленький, - недовольно буркнул Джалид, больше всего жалея о том, что ничто не скроет неприкрытую неприязнь на его лице. Определённо, перед принцессами своих чувств он не хотел показывать совершенно. Но Селестия продолжала вести себя как можно более непринуждённо:
- Тогда ты тем более должен понимать, что у правителей есть свои важные, тайные дела. Тебя посвятят в них, но позже. А сейчас... Ты ведь не будешь против, если тебя отведут к другим детям?
- Там хорошо, - сказала Луна. - Там есть куча игрушек, музыка и самые настоящие шут и обезьянка! Думаю, тебе там будет очень интересно...
Она на самом деле рассчитывала заинтересовать Джалида. В отличие от её сестры, её насторожило его поведение. Что с ним? Просто ли он испугался, что сейчас ведёт себя настолько странно, или же... тут нечто ещё? Но пытаться понять, что на уме у Джалида, времени просто не было. К принцессам приближались следующие почётные гости из дальних краёв. И потому Луна жестом позвала ближайшего стража и показала на Джалида:
- Отведите его к другим детям, - коротко приказала она. Страж же тут же протянул руку Джалиду - так, как он делал со всеми детьми. Он привык за этот вечер, что многие из них, если не все, кроме самых застенчивых, тут же хватали его за руку и шли рядом, буквально светясь от счастья, что они идут с самим королевским стражем! На него тут же сыпалавь куча вопросов, все считали его минимум героем, всесильным, гарантом того, что в этот вечер они под надёжной защитой... Но ребёнок перед ним явно был из робких. Он никак не отреагировал на протянутую руку, а лишь продолжил смотреть себе под ноги немигающим взглядом.
- Пошли, - коротко сказал ему страж. Он хотел было назвать его "мелким", как он любя называл всех детей, но что-то словно бы остановило его от этого. Возможно, то, что Джалид был аравийцем, а этот народ всегда сложно было предсказать. Равно как он и не был уверен, что он достаточно хорошо говорит по-эквестрийски, чтобы понять, что страж бы сказал ему. Однако на этот счёт он ошибался. Джалид говорил по-эквестрийски с лёгкостью, потому как Ихсан с самых юных его лет разговаривал с ним исключительно на нём, подозревая, что аравийский он знает и так. Эта тактика дала свои результаты - в свои четыре года Джалид действительно легко владел обоими языками, лишь допуская порой грамматические ошибки и строя эквестрийские предложения на аравийский манер. Сложности могли возникнуть лишь с незнакомыми Джалиду темами и словами... но пока что таких ситуаций для него просто не возникало.
Страж пошёл вперёд, лишь изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Джалид от него не отстал. Он уже сам не знал, сколько раз хотя бы за этот вечер он прошёл по этим коридорам, - прямо и направо на втором повороте. Порой ему казалось, что тут собрались все дети Эквестрии, хотя он и понимал, что это лишь ему кажется. Просто с каждым Балом на хтот праздник приезжало всё больше и больше семей, что немо свидетельствовало о том, что благосостояние народа Эквестрии растёт. Подумав, что это его стране лишь на пользу, страж толкнул массивную, резную дверь, невольно напомнившую Джалиду о его родной Аравии:
- Ну вот мы и на месте, - сказал он, уже разворачиваясь. - Приятно тебе провести время!

URL
2017-09-11 в 23:51 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Но Джалид не обратил внимания на эти слова. Машинально он сделал несколько шагов вперёд, в залитую ярким сиреневым светом комнату, - и тут же двое слуг закрыли за ним дверь, словно бы отрезая его от остального мира. Щурясь и не испытывая ничего, кроме беспокойства за то, как много времени ему придётся тут торчать, Джалид принялся осматриваться, щурясь от света, кажущегося ему нестерпимо ярким после полумрака коридоров.
- А тепе-е-е-ерь, дети... - неожиданно раздался громовой, усиленный магией голос, подобно тому, как усиливали свои голоса аравийские проповедники. - Кто из вас хочет сыграть в "приколи пони хвост"?
- Я! Я! Я! - тут же начало доноситься со всех сторон. Невольно Джалид порадовался тому, что он не успел уйти далеко от двери, - толпа детей, бегущих к ведущему праздника, эквестрийцу в цветном колпаке, с накрашенным белой краской лицом, в разноцветном трико и в ботинках с длинными носами, могла бы запросто его смести. А на плече у ведущего действительно сидела обезьянка, одетая в такую же цветастую жилетку, как и он. Отметив это, Джалид продолжил осматриваться.
Комната казалась большой лишь поначалу - на самом дете, в неё могло вместиться не так много, но, тем не менее, дети здесь были всюду. Они кучковались в углу с игрушками - в основном девочки, нянчащие кукол и, беря со стола стаканы с холодным детским пуншем, украшенные дольками лимона, тут же отходили назад, к своим коврикам, на которых и сидели до этого. Джалид не знал, их ли это собственные коврики, или же их принесли принцессы специально для детей, - но тем не менее, вступать в открытый конфликт и отбивать у кого бы то ни было место он не хотел. Вместо этого он положил глаз на другое - на те самые дольки лимона. Понаблюдав за детьми где-то минуту, он заметил, что они их не едят - лишь откладывают в сторону, а то и вовсе ставят на стол с грязными стаканами свои стаканы с нетронутыми дольками. Безумное расточительство. У Джалида лимоны были фактически любимым блюдом после мяса - редкая особенность для каркаданнов. Он их просто обожал и мог есть, как ему казалось, десятками. И вот сейчас его любимое лакомство было перед ним. В виде всего-то долек, но о большем он и просить не мог.
Осторожно усевшись чуть позади стола, так, чтобы заметить его было невероятно сложно, Джалид чуть приподнял свою правую руку - и тут же вокруг неё возникла зелёная аура. Магией Джалид снял с пока что не тронутого никем стакана дольку лимона и, лишь схватившись за неё, с наслаждением вгрызся в мякость. Такой знакомый и так нравящийся ему кислый привкус. Он ел осторожно, стараясь не упустить ни капли выжатого им же из мякости сока, а когда закончил, даже облизнул свои пальцы - настолько ему понравилось это лакомство. Пожалуй, даже так сильно, что он решил момент удовольствия дл себя несколько растянуть.
Он снимал со стаканов дольку за долькой, осушив во время этого действа бокал детского пунша - лишь для того, чтобы ему было, куда складывать корочки от лимонов. Никто из детей, которые, тем временем, сыграв в очередную игру, вернулись к столам, не заметил ни самого Джалида, ни того, чем он был занят, даже не обратил внимания на то, что множеству стаканов не доставало долек лимона - для многих из них это было лишь напрасное и совершенно не вкусное украшение. Для многих - но не для Джалида, который, тем временем, решил окончить своё пиршество. Он даже не стал считать, сколько кусочков лимона он съел, - судя по тому, что корочками был забит весь стакан, съедено им было немало. Осторожно встав и решив посмотреть, куда ставить грязную посуду, Джалид даже на мгновение поморщился. Слишком много детей, слишком сильно они закрывают ему обзор. А ещё он чувствовал себя чудовищно некомфортно с обнажённым лицом. Следовало найти хоть что-то, что можно было бы повязать на манер чадры, - и только потом ставить стакан к грязной посуде.
Решение он нашёл всё на том же столе, где стояли стаканы и чан с детским пуншем. Под этот чан было подложено нечто, больше всего напомнившее Джалиду большую тканевую салфетку. Вся она была в пятнах от пунша и мокрой, но Джалид решил, что большего желать было бы глупо. Он снова чуть приподнял руку и принялся магией приподнимать чан с пуншем. Он ожидал, что это будет легко, - но он ошибался. Тяжёлый чан, как ему казалось, он пытается удержать в воздухе одной лишь рукой. Но долго держать его он совершенно не собирался. Стоило чану ненадолго воспарить в воздухе, как Джалид тут же схватился свободной рукой за салфетку и дёрнул её на себя, поставив после этого чан с грохотом черпака о стекло на место. Но это для Джалида не имело никакого значения. Мокрая, грязная салфетка была у него в руках.
Вне себя от радости, Джалид сложил её уголком и стал завязывать у себя на затылке. Раз за разом он терпел неудачу - салфетка была слишком большой для его головы и норовила соскользнуть при любом неосторожном движении, превратившись из чадры в обычный шейный платок. Мысленно умоляя предков помочь ему, Джалид попытался завязать её ещё раз - и в этот раз чуть было не вскрикнул от боли, потому как просто намертво перетянул себе лицо. Не понимая, что он делает не так, Джалид принялся развязывать тугой узел. Пальцы то и дело соскальзывали, а ещё Джалид пару раз чуть было не оторвал об этот узел сам себе ногти с мясом. Но в конце концов избавиться от салфетки ему удалось. Пара таких же тщетных попыток - и вот у него на лице уже нечто премлемое. Да, соскальзывает с одной стороны и туговато с другой, да, выглядит не особо красиво, потому как самое большое пятно теперь было у него прямо на носу. Но лицо закрыто - и это главное.
Думая лишь об этом, Джалид уверенно выбрался из-за стола и понёс стакан к столу с грязной посудой. Он уже было поставил его и хотел было с чувством выполненного долга сесть куда-то и подумать о своём, как тут кто-то легко, но в то же время настойчиво потрогал его за плечо:
- Мальчик, а что это у тебя на лице?
Джалид вздрогнул, резко оборачиваясь. Позади него стояли двое - эквестрийцы, брат и сестра, явно близнецы. Они с интересом разглядывали его импровизированную чадру и разве что не хихикали. Никогда в жизни они не видели ничего такого! Какой чудной смуглый мальчик со странными глазами и завязанным лицом! Интересно, для чего он это?
- Это платок? - хихикнув, спросил его мальчик. Но Джалид, задетый, решил попытаться отстоять свою честь:
- Это называется "чадра". У нас все её носят.
- А это где? - удивлённо спросила девочка.
Джалид недовольно прищурился. Мало того, что эти дети отступников и убийц настолько любопытны, так они ещё и смеют смеяться над чужими обычаями! Искренне жалея, что в принципе вмешался в этот разговор, а не сделал вид, что задавшихему вопрос просто не существовало, Джалид с гордостью оответил:
- В Аравии.
Но этим он лишь вызвал искренний, детский смех. Брат и сестра разве что по полу не катались, сгибаясь от хохота и и фактически выкрикивая:
- Ты... ты только подумай!..
- У них... в Аравии... на лице...
- Носят грязные салфетки! - вскрикнула девочка и вновь залилась хохотом. Но более Джалид этого терпеть не собирался. Ситуация, так развеселившая их, но не казавшаяся ему смешной ни на йоту, придала ему небывалые силы. Чувствуя, как сама магия буквально смешивается с его кровью, растекаясь по его венам, Джалид снова поднял свою правую руку - и создал небольшой магический шарик, заставив его исчезнуть с громким хлопком - словно бы что-то взорвалось или лопнуло.
- Что такое? - тут же встрепенулся шут-ведущий, на мгновение оторвавшись от очередной затеянной им игры. Но, решив, что это лишь что-то упало, и это его не касается, он снова вернулся к своим прямым обязанностям. А Джалид тем временем уставился на затихших от неожиданности брата и сестру и с вызовом сказал:
- Я не разрешаю отступникам смеяться над своей страной! Оставьте меня в покое.
- А кто такие "отступники"? - поинтересовался на свою беду мальчишка. Впрочем, он пожалел о своём вопросе сразу же. В тот же миг глаза Джалида словно бы покинула та искра, что делала их живыми, сделав их взгляд абсолютно отрешённым. Ткнув в них пальцем, он сказал:

URL
2017-09-11 в 23:52 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Вы отступники. Ваши родители отступники. И принцессы Эквестрии тоже отступники. Я ненавижу вас. Я вас всех ненавижу. Обещаю, вы горько пожалеете о том, что вообще родились, - высказал он ту мысль, что терзала его уже давно, чуть ли не со дня той злосчастной прогулки с матерью.
- За что? - фактически в один голос спросили оба. А Джалид будто бы этого и ждал. Настала пора открыть секрет, который он так давно хранил. Момента идеальнее просто и быть не может. Он расправил плечи и поманил к себе своих юных собеседников, словно заговорщик. Те же, явно почуяв тайну, пожались вперёд - уж очень им было интересно, что им скажет этот странный мальчик с салфеткой на лице. А Джалид тихим голосом начал свою речь. Говорить ему было трудно, он путался в словах - но, чувствуя, что эти двое в его власти, он готов был потерпеть это неудобство:
- Вы само зло. Вы делаете всем плохо. Я... я... я всё видел, и я всё знаю. Вы говорите, что хотите добра. Нет. Ваши принцессы плохие. Они убивают нас. Я сам видел.
- Что ты видел? - не без доли вызова спросила у него девочка. А Джалид в ответ лишь склонил голову и, повысив голос, продолжил:
- Дом. Руины... Там никого, вообще никого не было! Я видел кровь. Она текла рекой из девочки - вроде тебя. А девочка вся почернела, и её ели мухи, и некому было даже её похоронить. Её родителей тоже убили. А потом я пошёл назад. И я увидел голову мальчика. Вроде тебя, - ткнул он пальцем в мальчишку. - Тела нет. Рук нет. Ног нет. Одна голова. Из неё черви сыпались. Его тоже убили. Его убили эквестрийцы за то, что он - аравиец.
Дети молчали. Несмотря на не самые подробные объяснения Джалида, картина, описанная им, очень чётко предстала в их головах. От былой весёлости и следа не осталось. Только теперь они поняли, что незнакомый мальчик действительно ненавидел их - но за что? Этого они так и не смогли понять. Они хотели спросить его об этом напрямую - но оба боялись, что он опять расскажет им некую страшную историю, явно желая оттолкнуть их от себя. А тем временем вокруг Джалида собирались и другие дети, привлечённые его громким голосом и рассказом, - и так же не понимающие, что тут происходит, и желающие разобраться в странной ситуации.
- Я ненавижу вас! - вдруг фанатично выкрикнул Джалид и снова заставил с громким хлопком исчезнуть заклинание. - Я обещаю, вы пожалеете и заплатите! За всё! За наших детей... за то, что разрушаете наши дома... за каждого! И ваши принцессы заплатят! Будьте вы все прокляты! Ненавижу, ненавижу, ненавижу...
Брат и сестра машинально попятились от Джалида, понимая, что с ним явно что-то не то. А он так и стоял на одном месте, повторяя одно и то же слово - словно бы желая пропустить это чувство ненависти через себя, получше его распробовать. И неизвестно, как бы долго он повторял это, - если бы не ворвавшийся в детский зал Ихсан, за которым ещё давно побежали озадаченные странным поведением Джалида слуги.
- Это ещё что?! - громко возмутился он, заставив Джалида вздрогнуть и оборвать себя на полуслове. Затихли и дети - они явно поняли, что произошло нечто серьёзное, раз сюдаявился сам аравийский король. А Ихсан тем временем подошёл к Джалиду и, крепко схватив его за руку, быстрым шагом вывел его из зала:
- Что ты творишь?! - возмутился он. - Мало того, что ты лимоны воровал, - ты докатился до того, что стал запугивать других детей! Это не достойное поведение для сына короля, Джалид аль-Асвад. Ты не имел на это никакого права. Помни, что ты здесь в первую очередь представляешь свою страну. Что подумают об Аравии, когда увидят тебя? И сними ты уже с себя эту тряпку!
Поняв, что его отец имеет в виду, Джалид быстро развязал закрывающую всю нижнюю часть его лица салфитку и швырнул её на пол. А Ихсан тем временем продолжал:
- Я не знаю, о чём ты думал, когда стал рассказывать этим детям... что бы ты ни стал им рассказывать. Тем не менее, знай, что это был первый и последний раз. Более я тебя не возьму с собой ни на один праздник, - покуда ты не научишься себя вести. А теперь иди в сад перед дворцом и подумай о своём поведении.
Джалид сделал вид, что слова отца его очень обескуражили, - но в глубине души он был только рад тому, как всё складывалось. Что же, лучше безвылазно сидеть в Аравии, чем так унижаться на праздниках среди отступников. Теперь он окончательно убедился в том, что его отец ничего не знает. Отступники бывают и среди детей. Все эквестрийцы - отступники. Начиная от младенцев и заканчива самими притворно-вежливыми принцессами. Которые всё равно рано или поздно заплатят за каждую свою жертву сполна. Пока стоит затаиться, хотя бы просто посидеть в саду, который охраняла куча молчаливых королевских стражей, а потом сделать вид безграничного сожаления и раскаяния. Всё, лишь бы Ихсан успокоился. Но сам Джалид так просто успокаиваться не собирался. Он помнил, что говорила ему его мать, равно как и понимал, что эквестрийцы боятся его и его безграничной, как и у любого каркаданна, магии. Следует пока что ждать. Затаиться. Сделать вид, что он всё ещё на стороне Ихсана. А потом - сделать так или иначе то, что должен сделать истинный сын короля для своего народа, - заставить отступников заплатить сполна.
Тем временем Ихсан, смотрящий Джалиду вслед, понимал, что проблема требует решения. Он почти не видел Джалида, будучи занятым одновременно как король и как дипломат, а его жена, как понимал Ихсан, для Джалида, к сожалению, не была особым авторитетом - иначе бы того, что случилось сегодня, просто бы не было. Ему следовало бы лично заняться воспитанием Джалида, - и он готов был взять это непростое дело в свои руки.
"Завтра же и начну! - решительно сказал про себя Ихсан. - Хотя нет. Завтра я лишь его успею отправить, там потом переговоры, надо кое-что согласовать, а ещё опять эта "Фронтовая Семья" вылезла, как же всё-таки некстати они это... Ладно, через месяц точно займусь! А хотя опять не выйдет - я должен быть на Севере, с нашими партнёрами, и это надолго. Надо убедить их перестать торговать с остатками армии Дахи..." Сколько бы Ихсан ни думал, с каждой секундой он понимал: пока времени на семью у него нет, но он искренне надеялся, что появится.
Если бы только он знал, что момент уже был безвозвратно упущен.

URL
2017-09-11 в 23:53 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Вы отступники. Ваши родители отступники. И принцессы Эквестрии тоже отступники. Я ненавижу вас. Я вас всех ненавижу. Обещаю, вы горько пожалеете о том, что вообще родились, - высказал он ту мысль, что терзала его уже давно, чуть ли не со дня той злосчастной прогулки с матерью.
- За что? - фактически в один голос спросили оба. А Джалид будто бы этого и ждал. Настала пора открыть секрет, который он так давно хранил. Момента идеальнее просто и быть не может. Он расправил плечи и поманил к себе своих юных собеседников, словно заговорщик. Те же, явно почуяв тайну, пожались вперёд - уж очень им было интересно, что им скажет этот странный мальчик с салфеткой на лице. А Джалид тихим голосом начал свою речь. Говорить ему было трудно, он путался в словах - но, чувствуя, что эти двое в его власти, он готов был потерпеть это неудобство:
- Вы само зло. Вы делаете всем плохо. Я... я... я всё видел, и я всё знаю. Вы говорите, что хотите добра. Нет. Ваши принцессы плохие. Они убивают нас. Я сам видел.
- Что ты видел? - не без доли вызова спросила у него девочка. А Джалид в ответ лишь склонил голову и, повысив голос, продолжил:
- Дом. Руины... Там никого, вообще никого не было! Я видел кровь. Она текла рекой из девочки - вроде тебя. А девочка вся почернела, и её ели мухи, и некому было даже её похоронить. Её родителей тоже убили. А потом я пошёл назад. И я увидел голову мальчика. Вроде тебя, - ткнул он пальцем в мальчишку. - Тела нет. Рук нет. Ног нет. Одна голова. Из неё черви сыпались. Его тоже убили. Его убили эквестрийцы за то, что он - аравиец.
Дети молчали. Несмотря на не самые подробные объяснения Джалида, картина, описанная им, очень чётко предстала в их головах. От былой весёлости и следа не осталось. Только теперь они поняли, что незнакомый мальчик действительно ненавидел их - но за что? Этого они так и не смогли понять. Они хотели спросить его об этом напрямую - но оба боялись, что он опять расскажет им некую страшную историю, явно желая оттолкнуть их от себя. А тем временем вокруг Джалида собирались и другие дети, привлечённые его громким голосом и рассказом, - и так же не понимающие, что тут происходит, и желающие разобраться в странной ситуации.
- Я ненавижу вас! - вдруг фанатично выкрикнул Джалид и снова заставил с громким хлопком исчезнуть заклинание. - Я обещаю, вы пожалеете и заплатите! За всё! За наших детей... за то, что разрушаете наши дома... за каждого! И ваши принцессы заплатят! Будьте вы все прокляты! Ненавижу, ненавижу, ненавижу...
Брат и сестра машинально попятились от Джалида, понимая, что с ним явно что-то не то. А он так и стоял на одном месте, повторяя одно и то же слово - словно бы желая пропустить это чувство ненависти через себя, получше его распробовать. И неизвестно, как бы долго он повторял это, - если бы не ворвавшийся в детский зал Ихсан, за которым ещё давно побежали озадаченные странным поведением Джалида слуги.
- Это ещё что?! - громко возмутился он, заставив Джалида вздрогнуть и оборвать себя на полуслове. Затихли и дети - они явно поняли, что произошло нечто серьёзное, раз сюдаявился сам аравийский король. А Ихсан тем временем подошёл к Джалиду и, крепко схватив его за руку, быстрым шагом вывел его из зала:
- Что ты творишь?! - возмутился он. - Мало того, что ты лимоны воровал, - ты докатился до того, что стал запугивать других детей! Это не достойное поведение для сына короля, Джалид аль-Асвад. Ты не имел на это никакого права. Помни, что ты здесь в первую очередь представляешь свою страну. Что подумают об Аравии, когда увидят тебя? И сними ты уже с себя эту тряпку!
Поняв, что его отец имеет в виду, Джалид быстро развязал закрывающую всю нижнюю часть его лица салфитку и швырнул её на пол. А Ихсан тем временем продолжал:
- Я не знаю, о чём ты думал, когда стал рассказывать этим детям... что бы ты ни стал им рассказывать. Тем не менее, знай, что это был первый и последний раз. Более я тебя не возьму с собой ни на один праздник, - покуда ты не научишься себя вести. А теперь иди в сад перед дворцом и подумай о своём поведении.
Джалид сделал вид, что слова отца его очень обескуражили, - но в глубине души он был только рад тому, как всё складывалось. Что же, лучше безвылазно сидеть в Аравии, чем так унижаться на праздниках среди отступников. Теперь он окончательно убедился в том, что его отец ничего не знает. Отступники бывают и среди детей. Все эквестрийцы - отступники. Начиная от младенцев и заканчива самими притворно-вежливыми принцессами. Которые всё равно рано или поздно заплатят за каждую свою жертву сполна. Пока стоит затаиться, хотя бы просто посидеть в саду, который охраняла куча молчаливых королевских стражей, а потом сделать вид безграничного сожаления и раскаяния. Всё, лишь бы Ихсан успокоился. Но сам Джалид так просто успокаиваться не собирался. Он помнил, что говорила ему его мать, равно как и понимал, что эквестрийцы боятся его и его безграничной, как и у любого каркаданна, магии. Следует пока что ждать. Затаиться. Сделать вид, что он всё ещё на стороне Ихсана. А потом - сделать так или иначе то, что должен сделать истинный сын короля для своего народа, - заставить отступников заплатить сполна.
Тем временем Ихсан, смотрящий Джалиду вслед, понимал, что проблема требует решения. Он почти не видел Джалида, будучи занятым одновременно как король и как дипломат, а его жена, как понимал Ихсан, для Джалида, к сожалению, не была особым авторитетом - иначе бы того, что случилось сегодня, просто бы не было. Ему следовало бы лично заняться воспитанием Джалида, - и он готов был взять это непростое дело в свои руки.
"Завтра же и начну! - решительно сказал про себя Ихсан. - Хотя нет. Завтра я лишь его успею отправить, там потом переговоры, надо кое-что согласовать, а ещё опять эта "Фронтовая Семья" вылезла, как же всё-таки некстати они это... Ладно, через месяц точно займусь! А хотя опять не выйдет - я должен быть на Севере, с нашими партнёрами, и это надолго. Надо убедить их перестать торговать с остатками армии Дахи..." Сколько бы Ихсан ни думал, с каждой секундой он понимал: пока времени на семью у него нет, но он искренне надеялся, что появится.
Если бы только он знал, что момент уже был безвозвратно упущен.

URL
2017-09-13 в 00:14 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Взлёты и падения

Винд Уокер проделывал этот путь уже много раз - и, пожалуй, этот дом уже даже отчасти стал ему роднее собственного, в который он возвращался лишь тогда, когда ему требовалась очередная порция похвал от своей матери. Она, несмотря на то, что его в его тридцать семь было сложно назвать маленьким мальчиком, равно как и сложно было бы назвать маменькиным сынком того, кто, по сути, по головам прорубил себе дорогу к позиции если не правой, то уж точно левой руки капитана королевской стражи, всё ещё порой нуждался в этих простых, полных восхищения словах. Хотя в глубине души он понимал, что для собственной матери он был бы лучшим всегда - будь он одним из лучших стражей или же мой он всю жизнь полы в ближайшем кабаке. Таковыми были большинство матерей, таковой была и Хэнди Уокер.
Хотя, как вынужден был признать Винд Уокер, всё же порой этих похвал было в избытке. Даже он, объект её искреннего восхищения, не всегда мог это восхищение переносить. Ни одну из тем, какую бы он при ней ни поднимал, она не могла не перевести в комплименты и просто полные восхищением слова в адрес своего единственного сына. Это, без сомнений, в лучшем случае просто утомляло, а в худшем - вызывало даже нечто похожее на ненависть к самому себе - за то, что позволяешь так трепать своё имя, встав поперёк горла против своей же воли всем знакомым своей матери. Винд Уокер всю жизнь старался соответствовать тому образу, что она нарисовала себе, - лишь для того, чтобы доказать всем, у кого одно лишь его имя вызывало истеричный смех, что он действительно заслужил все эти похвалы. Быть первым - только этого и хотел Винд Уокер.
И отчасти ему это прекрасно удавалось. Ситуация складывалась просто потрясающим образом. В его жизни было всё - большие деньги за работу королевского стража, которому, по большей части, требовалось лишь одно - умение долго не менять позу и выражение лица, восхищение и многочисленные отношения с противоположным полом... Вспомнив всех своих дам, Винд Уокер даже поджал губы, - их действительно было много, но, несмотря ни на что, он так и не женился, хотя дам, желающих стать женой амбициозного стража всегда было много. Но в глазах Винд Уокера ни одна из них не была его достойна. Одну он запомнил особо - ту земную с нежно-зелёными волосами. Поговаривали, что по молодости она отдалась недостойному, и теперь она просто сторонилась всех мужчин. В своё время Винд Уокер решил попытаться пробить её оборону. Он был невероятно обходителен - долгие, интересные беседы, поддержка в трудных ситуациях, - да и сам он появился в её жизни в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке, лишившись своих денежных средств, и он, отдавший ей безвозмездно немаленькую сумму, показался ей в лучшем случае приятной личностью, - подарки... И самое главное - сохранение права обоих на собственное мнение. Немудрено, что вскоре она стала видеть в Винд Уокере своего друга, а чуть позже она призналась, что неравнодушна к нему. Что хотела бы в будущем выносить его детей. А он... а что он? Он в своё время даже поспорил с коллегами на то, что она сможет ему отдаться вопреки всему. Как, в конечном итоге, и получилось. Винд Уокер добился своего, а его коллеги проиграли поставленную на кон броню стражей, - свою главную ценность. Ох, и влетело же им тогда!.. А Винд Уокер, поняв, что наигрался достаточно, просто исчез из жизни своей жертвы, начав искать себе новых воздыхательниц, падких на красивые речи, сияющую броню и его мускулистое тело, не потерявшее с годами ни грамма своей привлекательности. За своей физической формой Винд Уокер всегда пристально следил.
Но даже этот инцидент, впрочем, так и не всплывший из-за того, что он предусмотрительно не рассказал о себе всего, не испортил его блестящей карьеры. Он неоднократно принимал участие в показательных выступлениях королевской стражи перед знатью, всякий раз придумывая некую, свою собственную особую программу одного исполнителя, всеода разную, расччитанную прямиком на тех, кто и будет на него смотреть, и всякий раз умудрялся попадать в яблочко. Вскоре знать стала просить, чтобы он так или иначе принимал участие в выступлениях, - и принцессам пришлось пойти им навстречу. Но он не ограничивался одной лишь демонстрацией своих способностей - ведь важнее всего для него была его работа, которой он посвящал всего себя, на которой он проводил дни и ночи, научившись спать лишь во время короткой смены караула. Он стал наставником для множества учеников... заодно делая всё, чтобы избавить себя от будущих конкурентов. Ученики любили его, потому как он фактически сразу становился их другом, поддержкой, опорой, способной понять и поддержать. Сколько историй он выслушал! У кого кто-то умер, кто страдает от безденежья, а уж эти секреты, маленькие тёмные тайны, имеющиеся у каждого и находившие отражение в каждом личном деле тех, кто попадал Винд Уокеру в лапы... Он старался найти нужные слова для всех - вместо того, чтобы обучать своих учеников непосредственно мастерству стража лицом к лицу. Он учил их многому - готовке, превращая её в шоу, небоевым трюкам с копьём, годящимся лишь для примитивных цирковых шоу, но вызывающим у них всех неприкрытое восхищение, ходил с ними в походы под предлогом тренировки их выносливости и умения работать в команде... Со стороны - идеальный наставник, к которому не придерёшься, настоящий отец для молодого поколения стражей, любящий и вызывающий восхищение. Но стоит лишь приглядеться... Винд Уокер снова поджал губы, поняв, что будь такой наставник у него самого, - он бы сделал всё, чтобы этот наставник долго в королевской страже не задержался.
И даже сейчас он шёл по такому знакомому ему пути не просто так. Капитан королевской стражи позвал его к себе домой на некий разговор, сообщив лишь то, что новости у него приятные. Но какие? Об этом Винд Уокер мог лишь догадываться. Хотя он прекрасно догадывался, с чем они будут связаны. Капитан стражи был стар, но невероятно крепок, со стороны он выглядел непробиваемой скалой, за которой все и каждый могли почувствовать себя полностью защищёнными. Но годы брали своё. Уже нет былого задора в глазах, голос уже не так твёрд, да и магия слушается тебя с переменным успехом. Настало время подумать о преемнике. Выбирали его лишь голосованием, но решающее слово, равно как и кандидатуры, всё равно оставались за капитаном, знающим своих подчинённых как своих детей.
Не сказать, что Винд Уокера радовало это осознание. Новая метла, как известно, по-новому метёт. Старого капитана он успел и понять, и узнать как облупленного за все эти годы. Найти подход к нему оказалось невероятно просто. Но кто будет новым? По правде говоря, Винд Уокер в своих честолюбивых мечтах неоднокретно видел себя самого новым капитаном. Хотя он прекрасно понимал, что, скорее всего, сладкая и почётная должность ему не светит. Главным образом - из-за возраста. Тридцать семь - немаленький возраст для королевского стража. А ведь нынешний капитан, как помнил Винд Уокер, стал таковым, будучи минимум на семь лет моложе... Эх, действительно, зажился на своей должности старый капитан. Зажился, испортив Винд Уокеру всю малину.
Нахмурившись, Винд Уокер стал перебирать в своей голове потенциальных кандидатов в капитаны - всех стражей, кои имели определённый вес и были младше него самого минимум на шесть-семь лет. Кто же из них может стать капитаном? Мысли судорожно цеплялись то за один, то за другой образ, - но всякий раз Винд Уокер отсекал своих же кандидатов, вспоминая о тех или иных их порочащих чертах. Некоторым, тем, кто был помоложе, он своими руками портил личные дела, делая всё, чтобы отношение к ним было не без толики презрения после одного лишь знакомства с их личным делом, кого-то - так или иначе подставил, часто - чужими руками... Он пробивал себе дорогу к успеху долго и старательно, избавляясь от потенциальных помех на пути и тех, в ком замечал излишне пытливый ум, который мог бы впредь оказаться для Винд Уокера той ещё преградой. Так что... кто? К кому ему предстоит искать подход и пытаться занять почётную должность его правой руки... или же кого будет проще так или иначе убрать с дороги?
Думая лишь об этом, Винд Уокер быстрым шагом пересёк маленький, но уютный садик двора капитана королевской стражи, в котором они с ним часто любили обсуждать всё, что бы ни пришло в голову. Привычка поговорить у капитана так никуда и не делась, хотя к старости он стал совсем немногословным, предпочитая больше слушать, чем говорить. Машинально похвалив себя за то, как же он вовремя это заметил, Винд Уокер подошёл к двухэтажному дому с красной крышей - и постучал три раза в дверь.
- Винди? - настороженно и глухо донеслось из-за двери. В тот же миг Винд Уокер машинально вытянулся по струнке:
- Так точно, капитан! - выпалил он одну из стандартных фраз, которую любой, кто был так или иначе близок к капитану, должен был знать едва ли не лучше, чем своё имя. В тот же миг из-за двери раздался приглушённый смешок:
- Точно ты. Заходи.
В тот же миг дверь окутала ярко-красная магическая аура, а с внутренней стороны дома донёсся звук вращающегося ключа - капитан то ли не хотел, то ли не мог подойти к двери и повернуть его самостоятельно. Впрочем, аура эта рассеялась так же быстро, сколь и возникла. Не колебаясь ни секунды, Винд Уокер толкнул дверь и вошёл в дом капитана.
Даже убранство дома здесь было по-армейски простым. Самые обычные на вид, хотя и невероятно крепкие стол, стул и кровать... шкаф, в котором, как знал Винд Уокер, хранится золотистая броня капитана, сияющая на солнце мириадами огней и украшенная на груди рисунком его метки - ярко-красным щитом с бликом на нём... И камин, около которого, в кресле, закутав свои ноги в плед, и сидел капитан, изредка помешивая угли кочергой.
- Вам холодно, сэр? - поинтересовался Винд Уокер с притворным участием, готовясь по первому зову разве что не сотворить здесь для капитана голыми руками Аравию с её жарой. Но капитан лишь покачал головой:
- Нет, Винди. Это только ноги - мёрзнут, болят... Ты садись, - неожиданно кивнул он на табурет, стоявший наротив его кресла, - и слушай, что я тебе скажу...

URL
2017-09-13 в 00:15 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Буквально одним прыжком Винд Уокер преодолел расстояние до табуретки и, осторожно сложив свои серые крылья, уставился на капитана во все глаза. Сейчас! Только сейчас и решится его судьба как минимум на ближайшие несколько лет, равно как и определится, против кого и какого сорта подковёрные интриги ему придётся плести. А капитан, не подозревая о его мыслях, продолжил:
- Ты знаешь, Винди, я стар и немощен. Годы берут своё, как бы я это ни отрицал. Я могу сколько угодно колдовать над собой, равно как и сколько угодно пытаться казаться всё тем же старым добрым Кримсон Щилдом, которого вы привыкли видеть, и которого знаете... Всё это давно уже не так, Винди. Я не рассказывал этого никому, но тебе расскажу. У меня с детства проблема с ногами. Никто не смог определить, какая, но чтобы я мог ходить нормально, мне требовалось с утра творить на них заклинание для себя же самого. Вечером же... вечером оно рассеивалось, и я, находясь лишь в кругу семьи, мог позволить себе немного поморщиться и покричать от боли. Но сейчас же... сейчас это просто невыносимо. Меня не берёт ни одно заклинание - ни собственное, ни врачей. Эх, пора, видимо, признать, что старость есть старость...
Винд Уокер кивнул с пониманием. Ему было всё равно, по какой причине уходит со своего поста капитан, - куда важнее для него был тот факт, что он в принципе уходит. Ему не терпелось услышать, что скажет капитан дальше. А он тем временем, откашлявшись и прочистив горло, продолжил:
- И я принял решение. Я дотяну до конца этот выпуск молодых стражей - чтобы их не травмировать своим уходом. Поздравлю их - и отойду от дел. А вот теперь главная тема моего разговора - кто будет после меня?
"Не томите!" - еле сдерживался от крика Винд Уокер. Но капитан словно бы распалял его любопытство, то стряхивая с колен несуществующие крошки, то рассматривая свои руки с длинными пальцами, а то и вовсе смотря в огонь. И когда он снова заговорил, голос его звучал несколько отрешённо:
- Давай начистоту, Винди: среди молодняка нет достойных. Ты сам воспитывал многих из них, а я читал их личные дела, как делаю всегда. У каждого есть то, за что он не достоин звания капитана. И тогда я обратил внимание на старую гвардию, на тех, кто уже себя зарекомендовал и показал, и не раз. Старый конь, как говорится, борозды не испортит. И именно поэтому я отобрал троих кандидатов. Первый - Скейлс...
- Это не тот, у которого мы в своё время перехватили письмо в аравийскую банду? "Фронтовая Семья", или как? - поинтересовался Винд Уокер. И капитан кивнул в тот же миг:
- Именно. Едва лишь это случилось, как я отозвал его кандидатуру. Он тогда оправдывался, говорил, что всего лишь писал письмо своему аравийскому другу... Но печать "Фронтовой Семьи", равно как и намёки на то, что он собирался выслать им часть денег, украденных из нашей казны, заставили меня сделать всё, ятобы он отправился туда, где ему и место. В конечном итоге я забыл об этом инциденте ивместо трёх вариантов остановился на двух. Второй мой кандидат - Вайлет Мантл...
Винд Уокер прикрыл глаза, услышав знакомое имя. Он прекрасно знал этого парня. Так или иначе, судьба всё равно сводила их вместе. Сидели за одной партой в школе стражей, получили одну комнату в их общежитии, даже экзамены, и те сдавали вместе, переживая друг за друга... ну или почти что друг за друга - на фоне того, что Винд Уокер всегда переживал лишь за себя самого. Хороший, невероятно ответственный страж, примерный семьянин, к которому подход можно будет найти с лёгкостью. Убирать такого будет невыгодно - проще сделаться при нём серым кардиналом, больше, чем правой рукой, - фактически настоящим капитаном. Да, пожалуй, лучшего варианта пожелать было бы сложно. Вот только...
- Кто третий? - машинально спросил Винд Уокер. А капитан будто бы и ждал этих слов. Хитро прищурившись, он уставился на Винд Уокера своими багровыми глазами, в которых сверкали яркие отблески огня из камина:
- Третий кандидат - это ты, Винд Уокер.
В тот момент Винд Уокеру показалось, что у него земля начала уходить из-под ног. Он не верил в то, что это не сон, в то, что он услышал это наяву, в то, что это может быть правдой. Это мечта, самая настоящая ставшая реальностью мечта! Он... он будет капитаном? Он получит всё - все эти деньги, власть, славу и почёт, раз и навсегда забыв про эти нелепые ночные бдения и развлечения усталых богатеев? Сможет стать самим собой, отбирая в школу стражей лишь тех, кто на самом деле готов учиться, а не будет смотреть на него восхищёнными глазами лишь за то, как он ловко разрубил в воздухе копьём помидор? Этого просто не может быть! А капитан тем временем продолжал:
- При том, что Вайлет Мантл мягче тебя по характеру, а, значит, в перспективе мог бы прийтись по душе коллективу больше, чем ты, у него нет и десятой части твоей целеустремлённости. Он ставит на первое место семью, ты - работу. У него за все его годы бытия стражем было лишь трое учеников, у тебя - семнадцать. Все твои ученики любят и ценят тебя, в то время как его они обвиняют в сухости и формальном подходе. Ты - страж. Ты - наставник. Ты - душа королевской стражи. И я уже решил, что в нужный час я выберу именно тебя.
Винд Уокер смог лишь кивнуть. Контроль над собой снова к нему вернулся. Теперь оставалось лишь одно - ни в коем разе не показывать собственного превосходства и вести себя так, словно бы он ничего не знает. И самое главное - так или иначе постараться убрать с дороги Вайлет Мантла. Просто так. Просто на всякий случай.
- Можешь идти, Винди, - коротко сказал капитан. В тот же миг Винд Уокер снова вытянулся по струнке и отдал капитану честь:
- Есть, сэр! Обещаю, не подведу вас!

URL
2017-09-13 в 00:17 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Гости в столь раннее время суток вряд ли придут сюда просто так. И Рияда, уже совершенно взрослая девушка, давно носящая чёрные одежды и чадру, и её мать понимали: случилось нечто важное. Однако в глубине души они надеялись, что это их сестра и дочь, Ясира. До этого дня они нигде не задерживалась так долго. Теперь Рияда прекрасно знала, кто её сестра, - Ясира и группа бывших военных короля Абу Дахи, с приходом новой власти, попавшей в опалу, создали свою собственную группировку, назвав её с простым изяществом - "Фронтовая Семья". У них была лишь одна цель - умереть и забрать с собой за грань как можно больше отступников. И до момента смерти они устраивали за отступниками-эквестрийцами самую настоящую погоню. Выманивали их с их баз, чтобы потом взять в плен и казнить на глазах у таких же пленных и особо буйных рабынь, сбивали магией отряды крылатых, несущих в своих руках, как они их называли, "сгустки света" - магические сферы, разрывавшиеся лишь от падения с большой высоты и калечащие всех, кому не повезло оказаться в радиусе их поражения, заботливо созданные эквестрийскими магами, разрушали пути снабжения эквестрийских военных, перехватывали их письма, втайне лелея мечту о том, чтобы однажды эквестрийцы прочувствовали весь ужас и получили расплату за свои деяния на своей же земле, пока что невоплотимую... Таковыми были многие. Таковой была и Ясира, очень тяжело пережившая смерть старого короля.
Втайне надеясь, что это всё-таки её сестра, Рияда открыла дверь - и в тот же миг даже шумно выдохнула от разочарования. Это была не Ясира. Это был совершенно не известный ей аравиец, отчего-то низко склонивший голову. Даже не смотря на неё он спросил:
- Ты ведь Рияда. Так, сестра?
- Да, - настороженно ответила девушка, не понимая, что ему может быть нужно, и кто это. Не сторонник ли это нового короля, решивший посредством Рияды так или иначе повлиять на её сестру-мятежницу? Но в тот же миг аравиец поднял глаза и жестом подозвал двух других, вышедших из предутренней мглы, словно бы из никоткуда. Явно не сторонники короля - те, подражая ему, не прячут лиц. Скимитары... порванная одежда... А что это у них в руках? Больше всего похоже на... на...
- Нет... - тихо прошептала Рияда, чувствуя, как по её лицу, впитываясь в ткань закрывающей его чадры, текут кажущиеся сгустками раскалённого металла слёзы. Она не хотела и не могла в это поверить, - но она прекрасно понимала, что, к сожалению, её глаза сейчас её не обманывают. Двое неизвестных держали на руках труп её сестры. Вся одежда пропитана копотью и кровью... этих странных бинтов на одной руке нет... обе кисти обрублены - проклятые трусливые отступники явно сначала лишили её магии, зная, что пока магия Ясиры при ней, они к ней и близко подойти не смогут...
- Они окружили её, - тем временем начал первый неизвестный. - Она собирала их вокруг себя, явно собираясь применить "абсолютное оружие", но ей не дали этого. Двое фактически синхронно отрубили ей руки, едва лишь она начала творить заклинание. А затем один из них ударил её копьём в живот. Это была долгая смерть, сестра, - тихо сказал он. - Мы пытались облегчить её страдания как могли, но она сама понимала, что это конец. Перед смертью она всё время повторяла твоё имя и просила, чтобы мы отнесли её к тебе и твоей матери. Ты знаешь, сестра, нам в какой-то момент показалось, что, возможно, она и выкарабкается и хотя бы вернётся к тебе живой. Но два часа назад мы нашли лишь её тело.
Рияда была не в силах сдержать своих слёз. Сейчас она как никогда отчётливо помнила каждое своё прощание с Ясирой, все свои детские страхи за неё, все переживания... впрочем, сменившиеся уверенностью - уверенностью в том, что с её сестрой, её Миси, никогда ничего не случится. Слишком уверенной в себе и своих силах она была, всегда зная, что делать и когда и всегда, неизменно возвращаясь. Вернулась она и сейчас - вот только вернулось-то, на самом деле, лишь её искалеченное отступниками тело. Душа её давным-давно была где-то в другом месте... в Садах Праведников...
- Смерть превыше жизни, Рияда, - неожиданно раздался сзади тихий голос их с Ясирой матери. - Ясире, видимо, с детства была уготована такая судьба. Она всегда была воином, и даже сейчас я с уверенностью могу сказать, что она ушла непобеждённой. Это ведь так? - обратилась она к незнакомцу.
- Конечно, - склонил он голову. - Отступники верили, что она была одна, и что убив её, они предотвратили некую угрозу для себя. Они неправы. Мы остались живы, и они нас не заметили - всё благодаря ей одной. Они превосходили нас числом, и мы хотели выманить их поодиночке, - но план провалился. Своей смертью она, по сути, спасла нас всех.
- Вот видишь, - мягко сказала мать Рияды, погладив её по плечу. - Наша Ясира была воином и ушла как настоящий воин - в бою. Сейчас она там, где будем и мы с тобой - в Садах Праведников, где её уже давно встретили и приняли со всеми чествованиями, подобающими истинному герою, павшему за свободу нашей страны. Не плачь, Рияда. Жизнь быстротечна. И уже скоро мы с ней свидимся там. Значит, надо жить так, чтобы ни она, ни предки в нас не разочаровались...
Мать продолжала свою речь, но Рияда не слышала её. Перед её глазами сейчас был вовсе не песок и не кусок крыльца. Перед ними была абсолютная чернота - пелена ненависти и отчаяния. Только что Рияда потеряла свой единственный смысл жить, ту, кто всегда поддерживал и понимал её, кто готов был оберегать её от всего и вопреки всему. И вот теперь она убита. И теперь у Рияды не осталось никого и ничего, ради кого стоило бы жить дальше. Даже её мать, чьё жизненное кредо можно было бы описать словами: "терпи и смиряйся", не смогла бы понять её. Не поймёт она и её следующий шаг. Теперь Рияда твёрдо знала, как поступит.
Это случится где угодно - будь то база, немногочисленная эквестрийская община Нура или же самое пекло битвы. Это случится когда угодно - через день, год, десять лет. Рияда была готова ждать столько, сколько нужно. Но теперь, когда она понимала, что ей более незачем жить, она твёрдо знала одно: рано или поздно она сделает то, что не успела её сестра. Она сможет применить "абсолютное оружие" - и никто, никогда, что бы ни случилось, - не сможет ни остановить её, ни поколебать её намерений.

URL
2017-09-13 в 23:45 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Воссоединение

Рияда сама не могла сказать, зачем именно она раз за разом приходит на эти руины деревни неподалёку от Нура. Ничто не связывало её с этим местом, ничто не могло навевать абсолютно никаких мыслей, - ни хороших, ни плохих. Пустота - и только, и абсолютно во всём - будь то чувства или же то, что было вокруг. Тем не менее, она давно искала себе место вроде этого. Она перепробовала всё, что могло бы прийтись ей по душе по тем или иным причинам, - будь то небольшие кофейни в сердце Нура, походы в гости к её немногочисленным подругам, которые не выгоняли её разве что из жалости, понимая, что девушке, невероятно привязанной к своей сестре и недавно эту сестру потерявшей, всё ещё тяжело. Но время шло, и Рияда сама прекрасно понимала, как именно они к ней относятся на самом деле. Прошло уже несколько месяцев, за которые горечь потери вполне могла бы хоть немного исчезнуть. Но нет. Она лишь становилась сильнее, старая рана не собиралась зарастать. И она прекрасно знала, что вечно скорбящая подруга - плохая подруга. Именно поэтому она и стала искать другие места, где она могла бы горевать, не мешая своим горем никому.
Всё, что осталось у Рияды от Ясиры, - её скимитар и письма непонятно кому, скорее всего, - переговоры с "Фронтовой Семьёй" или даже её руководством. Скимитар с того самого чёрного дня Рияда теперь всегда носила под шалью, наброшенной на её плечи, а письма лежали в её напоясной сумке. Она сама до конца не понимала, какая именно ей выгода от этого. Всё равно воина, подобного Ясире, из неё не вышло бы никогда, - нет таланта, есть лишь страх перед неизвестным. Да и, научись она владеть скимитаром, кому бы она пригодилась? "Фронтовой Семье"? Возможно. Рияда даже могла бы отследить по отстаткам ауры на письмах, кому именно их отправляли, равно как и напроситься туда. Её, как сестру Ясиры, наверняка бы приняли туда с радостью. Вот только Рияда понимала, что ценна она будет только одним - своей возможностью применить "абсолютное оружие". Но куда её, как ни в коем разе не воина, могли бы послать на самоубийство? В лучшем случае - на мелкую базу эквестрийцев, понимая, что на большее она вряд ли будет способна. Ей же хотелось чего-то более масштабного. Такого, что заставило бы эквестрийцев содрогнуться и рыдать от горя долгое, долгое время, - по меньшей мере, дважды столь долго, сколь она сама рыдала по своей сестре. Иными словами, девушка чувствовала себя загнанной в угол.
Она даже не хотела искать своё новое место в этом кажущемся ей до боли маленьким и неправильном мире. Ей ничего не было нужно - лишь найти такой уголок, где она могла бы сидеть и плакать, проклиная про себя и отступников, и даже отчасти "Фронтовую Семью" - за то, что не уберегли Ясиру. Сначала она думала, что таким местом окажутся заброшенные дома, но она ошибалась. Слишком недружелюбной ей показалась их атмосфера - здания, оставшиеся без хозяев, будто бы этих самых хозяев и ждали, немо, одной лишь атмосферой выживая чужаков. Побывав так в паре покинутых домов и даже в одной брошенной Башне - невероятное кощунство! - Рияда поняла, что надо искать что-то другое.
И нашла она это случайно - лишь по ошибке телепортировавшись не туда, и вместо того, чтобы попасть в заброшенное здание, оказалась на руинах некогда разрушенной эквестрийцами деревни. Тут уже давно никого не было - до этого места не было дела даже новому королю, якшающемуся с отступниками и заботясь больше о них, чем о благе своей собственной страны. Но отчасти эта беспечность Ихсана оказалась Рияде на руку. Здесь, на этих руинах, ей понравилось больше всего. Тихо. Спокойно. В самом воздухе витает застарелая, но всё ещё такая острая боль - боль разрушенных здесь судеб. Это было то, что надо, и именно сюда она и пришла сейчас.
Рияда медленно продвигалась вперёд, идя лишь в одном направлении - к полностью разрушенному дому без крыши. Она с лёгкостью, насколько ей это позволяла собственная абайя, перелезала через камни и осколки, не собираясь заходить далеко. Вполне хватит и... хотя бы этого камня, выглядящего как вполне себе удобное место, на которое можно сесть. Думая лишь об этом и поправив чуть сползшую с плеча короткую перевязь со скимитаром, Рияда уселась на камень - и в тот же момент по её щекам сами по себе потекли слёзы.
Она плакала беззвучно, лишь изредка всхлипывая и больше всего жалея, что как бы она ни старалась, но она, наученная Ясирой всегда скрывать свою слабость перед всеми, даже перед самой собой, не сможет просто завыть как собака, в которую бросили камень. Ей казалось, её чадра уже просто не высыхала от её слёз - так, рыдая, она могла просидеть с утра до наступления темноты. Она оплакивала всё, что ушло вместе с Ясирой, - её саму, своё похороненное будущее, в котором более не было и никогда не могло появиться смысла и даже... будущее Аравии, раз и наваегда попавшей в лапы к отступнику, обладающему огромным числом сторонников. Бороться с ним в открытую при таком раскладе было бы просто бесполезно...
Что будет дальше? Как жить? Где? Куда можно скрыться от тех, кто променял свою страну на отступников, занимаясь лишь старательным вылизыванием ног эквестрийским принцессам? Рияда раз за разом прокручивала у себя в голове всё, что Ясира говорила ей про них. Что они злы, мелочны и алчны. Что им доставляет радость чужая боль, а боль своего нежно любимого народа они переживают как свою... как думают сами эквестрийцы. На самом же деле, эти две женщины давным-давно разучились сопереживать. Их волнует лишь насаждение их ценностей и расширение территории их страны -любыми методами. А новый король лишь потворствует их желаниям. Неужели таков и будет конец Аравии как свободного государства... или же почти свободного - с учётом того, сколь много в Аравии баз ээквестрийцев?..
Тихо всхлипывая и смахивая слёзы пальцами, Рияда сидела, склонив голову вниз. Она не знала, сколько именно уже просидела, погружённая в свои мысли. Пришла в себя она лишь тогда, когда отчётливо ощутила, что жара от палящего солнца стала немного поменьше. Её явно накрыла чья-то тень. А затем она и услышала голос - приятный, юношеский, полный искренней заинтересованности и желания помочь:
- Ты в порядке?

Довольно осмотревшись вокруг, Джалид понял, что лучшего места для тренировок найти вряд ли было бы возможно. Огромная заброшенная и полностью разрушенная территория, место, до которого никому нет никакого дела... Здесь его не найдут. Не пристанут к нему с расспросами, что он вообще тут делает, равно как и зачем ему скимитар, и откуда он его вообще достал в свои-то четырнадцать, без малого пятнадцать, лет. Ответ на этот вопрос был до смешного прост - украл у отца деньги и прикупил оружие на чёрном рынке, где торговали всем, - от украшений и заканчивая дурманящими травами и невольниками. Как давно это было...
Невольно Джалид усмехнулся под чадрой, подумав, как же до смешного просто было по-тихому обворовать собственного отца. Казна хранилась во дворце, а во дворце Ихсана могло не быть месяцами. Кажущаяся ему элементарной телепортация предметов на расстоянии - и нужное количество золотых оказалось у Джалида в кармане. Глупый казначей даже не заметил пропажи. Поняв, что так он вполне себе может жить, не занимаясь унизительными для аравийского принца делами вроде мытья полов или же выпаса овец, Джалид стал периодически расхищать казну, пряча деньги в загоне для выпаса овец под несколькими мощными заклинаниями, которые он создавал заново каждую ночь - чтобы не рассеялись. Даже если бы Ихсан и наткнулся на его клад, он бы не увидел ничего, кроме старого тряпья - и груды земли в нём. Отчасти Джалид гордился тем, что смог сотворить.
Лишь заполучив скимитар, Джалид решил, что не даст ему лежать в загоне для выпаса овец, куда не заходил даже пастух, в обязанности которого входило лишь открывать загон и гнать овец на далёкие луга, без дела. Он вырос - и выросла и его ненависть к эквестрийцам, превратившись в поистине гигантского монстра. Хотя Джалид и не побывал в Эквестрии нитразу со дня того самого злополучного Бала, он пристально следил за их жизнью. Он покупал себе газеты только на эквестрийском, читая их последние новости и, всякий раз видя в них лишь плохое, понимал, что он прав. Что эквестрийцы должны заплатить за всё, что сотворили в Аравии. Читая те самые новости, он смог выделить одну деталь: принцессы очень остро переживали всё, что бы ни происходило с их народом. А Джалид знал, что от действий принцесс страдают не те, в ком они видят врагов и отступников. Их жертвы - гражданское население, простой, ни в чём не виноватый народ.

URL
2017-09-13 в 23:47 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
"Кровь за кровь..." - подумал Джалид, крепко сжимая рукоять скимитара. Он уже давно вынашивал план расплаты принцессам за свою страну. За каждую каплю аравийской крови, за каждого, кого они погубили, за всех тех, кто был искалечен или оплакивал своих потерянных близких, принцессы заплатят жизнями народа. Своего народа. Он заставит их сполна осознать, каково это - когда не можешь ни помочь, ни спасти, ни даже предотвратить. Грандиозный план. Но Джалид понимал, что со своей задумкой он просто так не справится. Не хватало двух вещей - тренировок и тех, кто мог бы ему в воплощении этого плана помочь. И если ради решения первой проблемы он исправно, как по часам, приходил на эти руины, тренируясь со скимитаром простым и изящным методом - методом создания самому себе целей, не контролируемых им совершенно сгустков магии, кои он беспощадно и с каждым разом всё более и более искусно уничтожал либо скимитаром, либо магией ему абсолютно подконтрольной, то что делать со второй, - он не знал совершенно. Ему нужна была группа - но где найти тех, кто принял бы его безумный план мести принцессам за счёт невинных? Хотя, впрочем, он знал, где, - он часто слышал от сторонников Ихсана название "Фронтовая Семья" в негативном ключе и понимал, что именно члены этой группировки могли бы ему помочь и предоставить так необходимых ему союзников. Но как на неё выйти? Следовало найти кого-то, кто мог бы хотя бы представить им Джалида. Хотя Джалид и понимал, что, скорее всего, идею о взаимодействии с ними придётся похоронить. У него в их глазах огромное клеймо - клеймо сына короля-отступника. И даже если он к ним придёт, они никогда не примут его из-за этого пятна на его биографии. Да и более того - он даже не знал, где именно их искать...
С такими мыслями Джалид возвращался домой после очередной тренировки. Предстоит обычная рутина - зайти в загон с овцами, повесить скимитар под мешковину, проверить украденные деньги, равно как и то, не рассеялись ли ненароком раньше времени заклинания - а затем уже и домой, где его всенепременно ждёт его мать. Она старательно делала вид, будто бы понятия не имеет, где Джалид может пропадать несколько часов подряд, - но в её глазах всегда было немое одобрение, дававшее Джалиду понять, что он всё делает правильно. Но в этот раз привычная рутина была нарушена. Лишь выйдя на одну из улиц, Джалид услышал тихий, сдавленный плач.
Машинально удивившись и подумав, кто это может быть, он пошёл на звук, не выпуская скимитара. В глубине души он хотел, чтобы это был эквестриец, которому выпадет непростая судьба - судьба первой жертвы Джалида. Уже давно Джалид хотел узнать, каково это - убивать. Эти мысли всё ещё немного пугали его, но он понимал, что хотя бы ради Аравии ему пересилить себя придётся. Придётся отобрать жизнь, переступить эту грань, чтобы впредь дать себе возможность ради блага Аравии переступать её раз за разом.
Но он ошибся. Это был не плач врага. Это плакала девушка, невесть как сюда попавшая и сидевшая на камне у полностью разрушенного дома.

URL
2017-09-14 в 12:09 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Джалид насторожился. Никогда до этого он не видел никого на этих руинах. И теперь эта незнакомка в этом абсолютно пустынном, разрушенном месте? Как и зачем она пришла сюда, - Джалид не знал. Тем не менее, он почему-то чувствовал к ней жалость. Он догадывался, что она здесь оказалась не случайно. Возможно, у неё в этой деревне кто-то погиб?
Был только один способ выяснить. Закрепив скимитар на перевязи на поясе, Джалид подошёл к девушке. Она явно не видела его, смотря лишь себе под ноги и тихо рыдая. В тот момент Джалид больше всего боялся её напугать, равно как и боялся, что она от него просто сбежит. Тем не менее, он очень хотел ей помочь. Осторожно склонившись к ней, он тихо спросил у незнакомки:
- Ты в порядке?

"Не подходи ко мне!" - больше всего хотела вскрикнуть Рияда поначалу и для острастки - даже выхватить скимитар или заставить с громким хлопком исчезнуть некое заклинание. Но что-то на уровне чувств словно бы подтолкнуло её хотя бы посмотреть на чужака, прежде чем отправлять его от себя куда подальше. И Рияда решила покориться этому странному желанию, возникшему вопреки её желанию побыть одной. Подняв глаза, она внимательно посмотрела на Джалида, даже не заботясь о том, чтобы вытереть собственные слёзы.
Став без малого взрослым по аравийским меркам, Джалид не сильно отличался внешне от своих соплеменников. Он был высоким, намного выше, чем любой обычный без малого пятнадцатилетний мальчишка, - но это было всё, что можно было бы сказать о его фигуре и чертах внешности, идеально скрытых одеждой. На его голове была туго завязана плотная, песчаного цвета чалма, придерживающая капюшон его песчаного же цвета халата. Между чалмой и чадрой были видны лишь его глаза, с годами ставшие лишь красивее. Несмотря на всю их хищность и холодность, они поистине завораживали, - казалось, что радужка переливается мириадами зелёных огоньков, а узкий от солнца зрачок лишь усиливал это ощущение. Широкие же концы чалмы были замотаны на плечах на манер шалиэ впрочем, совершенно не стесняя движений. Песчаного цвета халат с широкими рукавами был перетянут перевязью, на которой висели небольшая кожаная сумка и новый, хот и самый простой на вид скимитар. Халат доходил ему примерно до колен, а под ним были видны самые обычные, широкие, песчаного цвета просторные штаны. На ногах же Джалид носил так не сочетающуюся со всем его обликом некогда снежно-белую, но сейчас сильно потемневшую от налипшего на неё песка и невероятно удобную обувь со шнурками - обувь, сделанную специально для тех, кому так или иначе приходилось бы много ходить. Но тем не менеп, впечатление на Рияду он произвёл самое располагающее.
- Тебе помочь? - поинтересовался он, протянув ей руку. Рукав его халата чуть задрался, и в тот же мир Рияда увидела на его руке необычные для каркаданнов светлые полосы. - У тебя... у тебя кто-то умер?
Рияда тяжело вздохнула. Меньше всего она хотела кому бы то ни было рассказывать о своей беде - ровно до этого момента. Это была её и только её вечная боль. Но сейчас... сейчас всё было по-другому. Почему-то этот юноша внушал ей невероятное доверие, в одной лишь его позе не чувствовалось ничего, кроме уверенности, дружелюбия и желания помочь. И потому Рияда решила ему открыться.
Она осторожно встала с камня, продолжая неотрывно смотреть на Джалида. Она никогда не отличалась высоким ростом и даже сейчас, полностью распрямившись, она с трудом доставала Джалиду до плеча, из-за чего чувствовала себя некомфортно - хотя бы потому, что по-прежнему была вынуждена смотреть на него снизу вверх. Но она постаралась перебороть собственный дискомфорт, вызванный ощущением того, что она словно бы стоит перед тем, кто был намного её старше. Но она понимала, что в этот раз старшая - она. Судя по рукам Джалида, равно как и по его голосу, ему не было даже и шестнадцати. Но это, как она понимала, значения для неё иметь не должно.
- Да, - тихо сказала она. - Моя сестра, моя Миси...
- Миси? - вскинул свои почти что сросшиеся в одну брови Джалид. - Необычное имя.
В ответ Рияда лишь прищурилась, грустно улыбаясь под чадрой:
- Её звали Ясира, а это имя придумала ей в детстве я. Однажды услышала неправильно и думала, что так её и зовут. А потом называла так по старой памяти. Я любила её. Она... она была для меня всем миром. Настоящий воин, всю жизнь, с двенадцати лет, как мне мама рассказывала, с отступниками воевала. А несколько месяцев назад погибла в бою, так и не успев применить...
"Абсолютное оружие", - договорил за Рияду про себя Джалид, в душе искренне понимая, что он нашёл самую нужную для себя личность. Эта девушка зла на эквестрийцев и, возможно, готова ради них пойти на всё. Более того - вряд ли её сестра была воином-одиночкой. Возможно, если найти нужные слова... именно она и вольёт его в бывшую группировку свлей сестры?
- Отступники не должны жить, - сказал ей Джалид. - Чем больше я смотрю на то, что они делают, тем сильнее это понимаю. Я... - решил он приоткрыть ей свои планы. - Я давно хочу заставить их заплатить за всё. Я знаю, чего они боятся, и я готов даже пожертвовать собой, если это заставит убраться их из Аравии раз и навсегда. Вот только... этому не бывать. Я один мало что смогу...
Рияда кивнула, немо соглашаясь с ним, но сейчас её волновало не это. Она решила побольше узнать о своём неожиданном собеседнике, заинтересовавшем её. Склонив перед ним голову, она тихо сказала:
- Мен зовут Рияда. А тебя?
Но реакция её собеседника поразила её. Он лишь покачал головой, а в его глазах неожиданно промелькнула неприкрыта печаль и сожаление:
- Ты прогонишь меня прочь сразу же, лишь только услышишь моё имя, Рияда. Я понимаю это. Давай лучше просто считать, что я - добрая душа, решившая поддержать тебя.
- Почему? - полюбопытствовала Рияда. - Кем бы ты ни был, я тебя не прогоню никогда.
Джалид колебался ровно секунду. В любом случае, в этот раз он чувствовал себя так, словно бы заслужил всё то грядущее неприятие, которое может возникнуть у любого праведника, лишь узнавшего, что он - сын короля. И потому он решил, ято всё-таки представится ей.
- Хочется верить. Ладно. Меня зовут Джалид аль-Асвад.
- Ты... ты сын короля? - ошарашенно спросила Рияда. Она мало что слышала о новой королевской семье, но необычное имя сына Ихсана было у неё на слуху. И ситуация просто не укладывалась в рамки её восприятия. Значит ли это, что он против того, что делает его отец? Его слова об отступниках... слова о том, что он готов умереть, лишь бы это было Аравии во благо... Значит ли это, что он отчасти такой же, как Ясира, или же это была лишь глупая попытка поддержать её саму, Рияду? Очень хотелось бы верить, что не второе.

URL
2017-09-14 в 12:10 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- К сожалению, - вздохнул Джалид. - Я никогда не поддерживал его. Я был один раз с ним в Эквестрии, и я знаю, насколько отвратительны эти отступники. Равно как и видел то, что они творят. Я с детства ненавижу их. И я действительно готов пожертвовать собой - лишь бы они убрались отсюда. Знаешь, мне на самом деле стыдно за своё происхождение.
- Не надо, - мягко сказала Рияда, кладя руку на его плечо. - Ты ни в чём не виноват, Джалид. Твой отец - враг Аравии, но ты - это ты. У тебя своя судьба, предопределённая предками. И знаешь... мне кажется, что я могу тебе помочь?
- Как? - заинтересованно подался вперёд Джалид. А Рияда в ответ лишь вытащила из своей напоясной сумки небольшую пачку писем.
- Моя сестра состояла во "Фронтовой Семье", - пустилась она в объяснения. - Я знаю, что я там буду фактически бесполезна, и потому никогда не рассчитывала попасть к ним. Но они знают обо мне. Ты ненавидишь отступников и хочешь им смерти, я давно вынашиваю планы о мести им за Миси. Мы оба - каркаданны. Думаю, мы вполне могли бы составить небольшую группу. А они помогут нам найти ещё сторонников. Я могу послать им весточку о тебе прямо сейчас, - неожиданно сказала она.
Джалид колебался ровно секунду. Такой шанс упускать было бы просто предательством - что самого себя, что своей страны. Двое, хоть эти двое и были магами, мало что смогли бы сделать. Но если им действительно смогут найти сторонников... Джалид уже прекрасно догадывался, как именно переделает свой план, и как сможет его осуществить.
- Давай.
В тот же миг Рияда оторвала от одного письма небольшую полоску. Она, по сути, отдала Джалиду самое дорогое, что у неё было, - кусок письма Ясиры, пусть этот кусок и был совершенно чистым. Но это всё равно было письмо Ясиры, которое она держала в руках, и которое было её частью. Но она понимала, что на самом деле она готова отдать Джалиду большее - всё, лишь бы его намерения, если они и были искренними, осуществились. Вот только...
- Есть одна проблема, - со стеснением сказала она, протянув Джалиду кусок пергамента и угольную палочку, тоже вытащенную ей из напоясной сумки. - Меня не учили ни читать, ни писать. Я из очень бедной семьи, а со смертью прежнего короля наше положение стало лишь хуже. Всё, что я знаю, - как пишется наш девиз. Ты не мог бы написать вместо меня?
- Конечно, - кивнул Джалид, магией подхватывая письменные принадлежности. Как он знал, это запросто может изменить почерк, и тогда и он, и Рияда в случае неудачи не попадут под удар. - Диктуй.
- "Сын короля на нашей стороне", - начала Рияда. - "У него есть план, и он хочет встречи. Дайте знать сразу же, как только сможете. Доброжелатель", - закончила Рияда.
Джалид записал её слова так быстро, как смог. И, лишь увидев магическую ауру вокруг рук Рияды, он тут же протянул ей письменные принадлежности, зная, что только ей известно, куда именно отправлять письмо. А Рияда убрала угольную палочку обратно в сумку и подхватила магией письмо.
- Отправляй, - коротко сказал Джалид.
Рияде не было необходимости даже считывать остатки магическо ауры того или тех, кому Ясира писала свои письма. Остатки ауры на куске бумаги сохранялись до сих пор и сейчас напрямую поступали в её разум. Послать письмо тому, кто так или иначе держал его в руках, кроме Ясиры, не составило бы ей никакого особого труда. И она была готова сделать это в любую секунду.
Чуть нахмурившись, чтобы лучше сконцентрироваться, Рияда создала небольшой магический портал. Небольшая зелёная вспышка, лёгкое потрескивание магии, - и кусок пергамента исчез, словно бы его и не было.
- Остаётся ждать, - подытожила Рияда. - Я не знаю, как скоро они ответят. Ты будешь ждать со мной, или же мы встретимся потом? Ты же во дворце живёшь, да? В Нуре?
- В Нуре, но не во дворце, - поправил её Джалид. - И я готов ждать ровно столько, сколько будет нужно. Хоть до конца дня.
Рияда насторожилась:
- Тебя не будут искать? Хотя бы твой отец...
- Ихсана давно нет в Аравии, - ответил Джалид, уже давнно звавший своего отца лишь по имени, в знак своего презрения к нему и его делам. - А мама... Мама отчасти на моей стороне. Это она смогла показать мне, что творят эквестрийцы. А ещё...
Джалид не успел договорить. В тот же миг руки Рияды против её воли окутала зелёная аура, - а в воздухе появился небольшой магический портал, в котором парил свиток пергамента.
- Читай, - тихо сказала Рияда, тут же схватив его магией. - Я всё равно не смогу...
Развернув его, она заставила его воспарить перед Джалидом так, чтобы читать ему было удобно. Немного поправив свою чадру, Джалид принялся вчитываться в текст. На свитке были написаны простые слова:
"Если его намерения искренни, он придёт послезавтра на юг пустыни, что стережёт Святыни от посторонних глаз. "Фронтовая Семья" ждёт его."
- Приняли? - поинтересовалась Рияда. Джалид в ответ лишь коротко кивнул:
- Послезавтра я иду встречаться с ними. Надеюсь, они примут меня.
- Так оно и будет, - с уверенностью сказала Рияда.
Джалид убрал письмо в свою напоясную сумку, свернув его в несколько раз, и в тот же миг крепко обнял Рияду в знак безграничной благодарности. Он понимал, что никому за всю свою жизнь не был обязан столь сильно, сколь ей. Он понимал, что она пошла на непростой для себя шаг - доверилась незнакомцу, да ещё и из такой семьи, помогла ему, равно как и выразила свою готовность идти за ним, пусть и не присоединяясь к "Фронтовой Семье" напрямую. А, впрочем, какое это имело значение? И, чувствуя, как Рияда обнимает его в ответ, слегка поглаживая его по спине, он был готов сказать, что никогда за всю свою жизнь не был так счастлив.

URL
2017-09-15 в 00:20 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Настоящая семья

По утрам в Аравии действительно было холодно - словно бы в контраст невероятной жаре, что наступала после, - холодно настолько, что становилось понятным и оправданным ношение многими аравийцами закрытой и длинной одежды. Этот народ, как минимум половина которого вела ночной образ жизни, - отчасти из-за этого, отчасти из-за того, что ночью было словно бы на руку вершить тёмные дела, - действительно предусмотрел всё, начиная от защиты от перспективы обгореть на палящем солнце и заканчивая защиту от возможности замёрзнуть ночью. А природа словно бы замерла, чего-то выжидая. По пескам мягкой дымкой стелился утренний туман, а в небе всё ещё догорали последние ночные звёзды. Тонкий же полумесяц, загнутый словно серп, висел до нестерпимости низко, словно бы желая коснуться песчаной равнины, над которой он и парил, но вдалеке, на востоке, уже были видны самые первые и самые слабые, почти что белые лучи солнца. Умиротворяющее зрелище - если бы только не это ощущение тревожного ожидания.
Машинально, хотя в этом и не было никакой необходимости, Джалид поправил свой заплечный мешок из бараньей шерсти, в который он сложил все украденные им деньги... ну или почти все, оставив себе лишь малую их толику, которая могла бы пригодиться ему для покупки оружия. Он прекрасно догадывался, что "Фронтовой Семье", попавшей в опалу при власти его отца и вынужденной стать лишь налётчиками без особых прав, эти деньги могут пригодиться. По сути, он хотел, если вариантов вообще не останется, купить себе место среди них. Он готов был платить не раз и не два, готов был вечно разграблять казну, - понимал, что это и подорвёт власть его отца, и даст "Фронтовой Семье" дорогу. Но вариант с покупкой себе места среди опальных военных и сочувствующих им не казался ему самым плохим. Раз за разом он думал о другом - что будет, если он, придя в назначенное время в назначенное место, просто не найдёт там никого?
Поморщившись и не сбавляя темпа ходьбы, Джалид принялся пытаться придумывать другие варианты того, как ему ещё можно будет обзавестись союзниками. В конце концов, он отобрал несколько вариантов. Первый - раз за разом просить Рияду отсылать им письма, пока они не убедятся, что он действительно хочет быть с ними, и что он не собирается ни устраивать на них засады, лишь притворившись их сторонником, ни даже просто нападать на них, вопреки своему происхождению. Второй вариант - так или иначе встретиться с ними напрямую и дать им понять, что он и вправду на их стороне, - скажем, попасть на контролируемые ими территории Аравии, рискуя в лучшем случае быть взятым в плен без шанса быть выслушанным. Огромный риск, где всё могло бы окончиться в лучшем случае просто перспективой лишиться головы или быть сожжённым заживо. В худшем - пытки или даже письмо семье с требованием выкупа, после которого его отец никогда не поверит, что Джалид оказался у "Фронтовой Семьи" случайно - скажем, во время использования магии телепортации что-то пошло не так. И третий - искать себе сторонников в другом месте. Но где? Всем окружением Джалида были лишь доверяющая ему Рияда, мать, которая, возможно, много чего хочет, но мало на что пойдёт, - и старые знакомые, сторонники Ихсана, которые на любую попытку завербовать их на свою сторону в лучшем случае насторожатся. И, естественно, тут же доложат куда надо. А потенциальных предателей среди них, как Джалид убедился, вряд ли могло бы завестись.
Всё время Джалид озирался по сторонам, опасаясь нападения, но он, в знак своих мирных намерений, решил пока что не брать в руку скимитар. Мало ли чем это может обернуться. По правде говоря, он не надеялся особо никого увидеть, - понимал, что его с Риядой письмо запросто могло показаться им излишне подозрительным. И, возможно, именно поэтому он и сам до конца не был уверен в том, радоваться ему или нервничать, когда увидел чуть поодаль несколько фигур, стоявших совершенно недвижимо.
Еле сдерживаясь от того, чтобы побежать к ним и как можно скорее избавиться от нервного напряжения, равно как и получить ответы на все вопросы, Джалид постарался идти так, словно бы ничего не происходило, но его ноги подкашивались при каждом шаге. В предутреннем полумраке были видны лишь силуэты незнакомцев, но чем ближе Джалид подходил к ним, тем более отчётливо он видел детали внешности каждого из них.
Их было пятеро. Чуть поодаль от остальных стояли трое из них - чуть впереди остальных был аравиец в длинной белой кандуре и песчаного цвета халате. За его спиной на ремне был закреплён длинный пастуший посох, на шее висело единственное дозволенное аравийцам украшение - отлитое из металла изображение метки, но как Джалид ни старался, он не смог понять, что именно за метка у него была. Лицо он прятал лишь частично - ни чалмы, ни капюшона, одна порванная в лохмотья и явно старая чадра. И потому Джалид прекрасно видел его густые, чёрные волосы, вьющиеся крупными кудрями и доходившие ему примерно до подбородка и лоб, на котором почти не было морщин. Ему было где-то около тридцати на вид - вряд ли больше. И его не старил даже взгляд его глаз, тяжёлый и неприятный. Глаза, глаза... что-то определённо не то было с его зелёными глазами. Но что именно, - Джалид так и не смог понять.
Двое его спуников, казалось, были отражением друг друга. То и дело они друг с другом нервно переглядывались или даже перешептывались, за что первый аравиец, явно имевший над ними определённую власть, то и дело одёргивал их. Они же, в отличие от него, носили лишь капюшоны, лица не пряча, - и было прекрасно видно, что друг от друга они не отличаются ничем. Явно близнецы. И даже одежда у них была совершенно одинаковая - короткие песчаного цвета и перетянутые широкими поясами куртки с широкими рукавами, почти чёрные штаны и такого же цвета ботинки. Всё их поведение, все даже сами их позы свидетельствовали о том, что подобная честь им была оказана впервые, и они явно не особо понимали, как именно им себя вести.
Четвёртый же аравиец, каркаданн, выглядел как самый настоящий опытный воин. При нём не было никакого оружия, кроме висящего на поясе скимитара, но и то, как он стоял, и огромный след от магического ожога на шее, выдавало то, что он в боях провёл немало времени. Он не прятал ни лица, ни головы, - явно считал, что ему, пережившему так многое, это совершенно незачем. Именно он первый и заметил Джалида, еле заметно кивнув в его сторону. В тот же миг все, кроме него и того, кого он сопровождал, замерли и пристально уставились на своего гостя. А затем Джалид увидел, как последний, пятый пришедший на встречу с ним, вытянул вперёд свою руку с длинными пальцами и жестом велел ему подойти поближе.
Сделав несколько шагов вперёд, Джалид замер, невольно ощущая трепет. Этот аравийский маг был чуть ли не на голову выше всех присутствующих. Голова его была замотана грязно-зелёным тюрбаном, одет он был в самые простые штаны до середины икры и тунику до середины бедра, перетянутую широким поясом, за которым было заткнуто сразу два скимитара. Но даже его нарочито простая одежда не перекрывала того ощущения торжественности, что вселял один его вид. За его спиной были огромные, тёмно-коричневые, почти что чёрные крылья, немо свидетельствовавшие о том, что их обладатель не только прошёл через многое - он ещё и являлся без малого богом для всех своих подданных, возраст над котором был не властен, и убить которого могли лишь насильственно.
- Ты - сын короля, - больше утверждая, чем спрашивая произнёс этот самый крылатый маг. - Значит, ты всё-таки решился. А теперь, - неожиданно обратился он к тому самому воину со шрамом, - Скай Блейд, скажи-ка мне, нет ли здесь засады или хвоста за нашим гостем?
"Почему он назвал его эквестрийским именем?" - промелькнуло в голове у Джалида, но буквально через секунду ответ возник сам собой. Всё просто - хотят сохранить в тайне настоящие имена и, помня, что их переписку часто перехватывают эквестрийцы, стремятся запутать следы. А тот, кого крылатый назвал Скай Блейдом, тут же вытянул вперёд обе руки - и сотворил некое заклинание, отчего, казалось, всё вокруг на мгновение вспыхнуло зелёным светом. Впрочем, изчез этот свет столь же быстро, сколь и возник.
- Всё чисто, - тут же отчитался он. Крылатый маг, лишь услышав это, довольно прищурился.
- Превосходно. Теперь и только теперь мы можем говорить с тобой, сын короля. Ты хотел встречи. Что тебе нужно?
Джалид тяжело вздохнул. Он привык быть ни от кого не зависящим одиночкой, делающим то, что желающим, но сейчас он отчётливо ощущал, что его превосходят, и во многом. Он больше всего хотел повернуть назад и сбежать, но догадывался, что глава "Фронтовой Семьи" - а в том, что этот крылатый маг был именно им, Джалид ни капли не сомневался, - его в случае побега достанет из-под земли, где бы он ни скрылся. Джалид понимал, что он и так уже зашёл слишком далеко. И потому ему ничего не оставалось, кроме как начать свой рассказ:
- Меня зовут Джалид аль-Асвад, и я хотел бы заручиться вашей поддержкой в одной непростой собственной задумке. Я ненавижу отступников, но я был в их логове, и я знаю как минимум одно их слабое место.
- Какое? - хмуро поинтересовался тот самый аравиец с подвеской на шее. Посмотрев на него лишь мельком и всё ещё пытаясь понять, что именно ему показалось странным в его глазах, Джалид продрлжил объяснять:
- Эти принцессы переживают за своих подданных больше, чем за себя. А сами они - трясутся из-за своих отродий. Я знаю, как заставить их страдать. Я хочу проникнуть на одно мероприятие, захватить как можно больше отступников и их детей и под угрозой расправы над ними заставить принцесс либо убраться отсюда - либо встать на их место и быть убитыми, едва лишь они это сделают.
- Всех трёх принцесс? - спросил всё тот же аравиец, но на сей раз в его голосе звучала какая-то личная нотка. Но его слова заставили Джалида смутиться. Он знал, что в Эквестрии всего две принцессы, две сестры, контролирующие два небесных светила. Кто третья?
- Их разве не двое? - спросил он. В ответ аравиец лишь покачал головой, а когда он заговорил, голос его уже был не таким отрешённым, как прежде:

URL
2017-09-15 в 00:20 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Трое, Джалид аль-Асвад. Третья - принцесса Кристальной Империи. Они присоединились к ним не так давно, и мы, признаться, до этого надеялись, что они примут нашу сторону. С двух сторон прижать Эквестрию было бы проще. Но эта продажная шлюха, - с неприкрытым презрением произнёс незнакомец, - предпочла продать даже свою страну им в лапы.
Джалида его слова заставили задуматься. Он чувствовал в словах этого аравийца неприкрытую ненависть к правительнице Кристальной Империи. Но за что он может её так ненавидеть? За то, что она влила свою страну в состав Эквестрии? Без сомнения, не самый умный шаг. За то, что отказалась сотруднияать с Аравией? Тоже неприятно. Но почему он тогда переживает эти ситуации как свою личную драму? Или же есть... нечто ещё?
- Без сомнения, всё это интересно, - вырвал его из размышлений голос крылатого каркаданна. - Но я хочу услышать больше, Джалид аль-Асвад. Что за мероприятие ты планируешь захватить, равно как и где и когда оно состоится?
- Это мероприятие, насколько я знаю, они устраивают раз в год, за два дня до конца второго летнего месяца, в главном зале королевского дворца. Периодически они устраивают там те или иные игры для своих щенков, которые обычно сидят в другом крыле дворца. Мероприятие же они называют просто - Бал.
- Бал... - протянул собеседник Джалида. - Наслышан, наслышан. У тебя есть конкретный план захвата?
- Есть, - твёрдо сказал Джалид. - Но я не готов им с вами делиться, - уверенно ответил он, решив, что у него просто хотят отобрать идею и выгнать его за ненадобностью. - Пока что я могу сказать то, что у меня есть всё для захвата. Есть ресурсы, деньги, время, - я планировал совершить нападение не в этот раз, а тогда, когда в непосредственной близости к главному залу окажутся дети, - Джалид решил не уточнять, что Бал, посвящённый детям, насколько он знал, должен будет состояться уже на следующий год. - Нет одного - в достаточном количестве тех, кто мог бы пойти за мной. Именно поэтому мне и нужна ваша помощь.
Сказав это, Джалид уже хотел было предложить крылатому магу тот вариант, что он готов нанять себе у него сторонников, ибо, как он догадывался, деньги могут быть нужны много кому, но тут его собеседник склонил голову чуть набок:
- Как я понял, захват должен завершиться одним - твоей смертью. Я ведь правильно понял?
- Смерть превыше жизни, - не без доли фанатизма ответил Джалид. - Я использую "абсолютное оружие", потому как оно - всё, что сможет убить их, и уничтожу и себя, и принцесс, едва лишь они придут ко мне. Но перед этим мне нужны те, кто сможет вместе со мной контролировать и запугивать зал, чтобы принцессы знали: чем больше они медлят, тем хуже будет их же драгоценным подданным. Иными словами, мне нужны те, кто не боится умереть. И я знаю, что такие есть только во "Фронтовой Семье".
- Ты совершенно прав, Джалид аль-Асвад, - прищурился крылатый маг. - Мы некогда были совсем другими. Кто-то из нас воевал за старого короля с отступниками. Кого-то жизнь при новом короле изменила до основания, лишив всего, что у него было. Кто-то просто сочувствует нам. Мы - "Фронтовая Семья", каждый со своей историей, но всех нас объединяет одно - нам действительно незачем жить. Но мы умрём, лишь убедившись, что забрали с собой за грань столько отступников, сколько смогли. Каждый убитый из них - камень, из которых мы строим себе дорогу в Сады Праведников. И если ты вправду разделяешь наши взгляды, - то ты можешь считать себя сполна новым членом нашей семьи.
- Спасибо, - низко склонил голову Джалид. А крылатый маг в тот же миг коснулся рукой его плеча и, сотворив некое заклинание, исчезнувшее столь же быстро, сколь возникшее, отошёл на шаг назад от Джалида, явно сочтя короткую, явно рассчитанную на то, чтобы быть максимально быстрой, церемонию посвящения, - и продолжил:
- Что касается сторонников, то сегодня ты приобрёл как минимум троих, Джалид аль-Асвад. Ауткаст, - кивнул он в сторону аравийца в порванной чадре, - и двое его друзей вчера всерьёз заинтересовались тобой. Ты сам слышал его вопросы, равно как и отвечал на них. Более того - у него есть несколько идей касательно того, как тебе можно доработать свой план. А потому - мы оставим вас вчетвером. И да, - неожиданно довольно прищурился он, - последний штрих. Как ты заметил, у каждого из нас есть псевдонимы. Думаю, ты понимаешь, почему мы вынуждены называться именами отступников...
Джалид в ответ лишь кивнул, вспомнив свои умозаключения и решив принять их как оказавшиеся верными. А предводитель группировки тем временем продрлжал:
- Нам было бы удобнее и безопаснее, если бы ты тоже подумал над тем, как ещё ты мог бы себя назвать. Или ты уже знаешь?
Джалид в ответ лишь медленно кивнул, вспомнив, как он ещё несколько лет назад, лет в десять, представлялся мальчишкам во дворах.
- Миднайт Принс, - коротко ответил он. - Или же просто Миднайт.
Крылатый маг лишь медленно кивнул, услышав это имя, а затем - в тот же миг вокруг его рук вспыхнула зелёная магическая аура.
- Что же, Миднайт Принс, - сказал он, довольно прищурившись, - добро пожаловать во "Фронтовую Семью".
В тот же миг и глава группиповки, и его то ли личный страж, то ли просто один из лучших воинов, исчезли в зеленоватой вспышке. Джалид, два брата-близнеца и тот, кого, как он услышал несколько минут назад, называли Ауткаст, остались одни. Некоторое время они смотрели друг на друга, явно не зная, с чего начать разговор. Но буквально через несколько секунд Ауткаст тяжело вздохнул и кивнул братьям куда-то назад:
- Нам нужно остаться одним. Прогуляйтесь.
Не говоря ни слова и даже не переговариваясь между собой, равно как и не высказав никакого возмущения от того факта, что их сейчас просто убрали с дороги, братья пошли вперёд. Джалид посмотрел им вслед - и только сейчас заметил единственное, по всей видимости, чем они отличались друг от друга. Один из них хромал на левую ногу, а другой - на правую.
- Почему они хромают? - неожиданно для самого себя спросил Джалид вслух. А Ауткаст, услышав это, лишь усмехнулся:
- Жуткое дело, Миднайт. Когда они родились, они были словно бы соединены в одно тело как раз в районе ноги. Их отцу это не понравилось, и он просто разрезал сросшуюся ногу скимитаром, разделив их. Они тогда чуть от потери крови не умерли, пришлось звать врачей, некогда работавших при дворе короля... Но в итоге всё обошлось. Осталась лишь хромота.
- Понятно, - вздохнул Джалид. - К слову, Ауткаст... Миднайтом меня нужно будет называть только на захвате. Здесь же я пока что - просто Джалид.
- Хорошо, - пожал плечами Ауткаст. - Тогда и я скажу, что я не совсем и Ауткаст. Я Асир. Асир эль-Кифах, если точнее. Убийца по призванию, пастух в свободное время. А эти двое... Вот честно, сам забываю, кто из них кто. Пусть сами и представляются.
- Убийца по призванию? - поморщился Джалид? В каком смысле?
В ответ Асир ничего не сказал. Он лишь молча, резким, отточенным движением поднял одновременно рукава своего халата и кандуры, показывая Джалиду метку на своём плече. Джалид, так и не получивший свою метку и даже не догадывавшийся, в чём может быть его талант, не сильно отличался от большинства каркаданнов, тоже порой не получавших меток никогда. Чуть прищурившись, Джалид внимательно разглядывал метку Асира, - череп, насквозь пробитый ножом с кривым клинком.
- Если совсем коротко, то получил я её в восемь. Со своей первой жертвой, - усмехнулся Асир. - Вот только я не особо хочу об этом вспоминать.
Джалид лишь пожал плечами. Заставлять своего нового знакомого переживать заново то, что ему могло быть по тем или иным причинам быть неприятно, он совершенно не хотел. Был куда более важный вопрос, который он хотел ему задать...
- Ты с такой ненавистью говорил о кристальной принцессе... - протянул Джалид. - Откуда такая неприязнь?
Он ожидал прямого ответа, но Асир лишь пристально уставился ему в глаза:
- Посмотри мне в глаза, - с неожиданной злостью произнёс он. - Ничего не замечаешь?
Джалид принялся внимательно всмаириваться в его глаза, прекрасно понимая, что что-то всё ещё в них кажется ему то ли странным, то ли просто неправильным, - но что? Цвет... размер... форма... форма! Только сейчас Джалид понял, что именно было не так с глазами Асира. Его радужка имела специфичную форму - форму шестиугольника. Какая была только у одного народа - у кристальных...
- Как так вышло? - только и смог спросить Джалид. А Асир в ответ лишь скривился от отвращения:
- История простая и старая как мир, - начал он издалека. - Жила-была моя мать, жил-был её муж. Мужа убили эквестрийцы, а кристальный солдат изнасиловал её саму. Поглумился и сбежал к своим. От плода мать избавляться не стала - то ли боялась за здоровье, то ли думала, что вернётся её мучитель и надругается над ней опять. А спустя отведённый срок родился я, на которого многие смотрели как на предателя или шпиона - не верят, что у аравийцев может быть радужка такой формы. Когда я ещё чалму носил, оно было куда заметнее. Вот теперь и хожу без неё, хотя и знаю, что это неправильно.
- Невесёлая история, - подытожил Джалид. А Асир в ответ произнёс лишь с большей злобой:
- Именно. Но я уже давно поклялся, что заставлю заплатить саму принцессу за каждого "шпиона", что я слышал в свой адрес. Я ненавижу их. Я ненавижу эту продажную тварь. И я уверяю тебя, Джалид: в нужный час ты сам увидишь, как и чем она заплатит мне за всё.

URL
2017-09-15 в 23:04 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
О предателях и парадоксах

Чем больше Джалид узнавал о членах своей новой группы, тем больше понимал, как же ему всё-таки с ними повезло. Поистине, и он сам нашёл, и его нашли те, кто действительно не предал бы его и не продал бы ни крохи из того, что он говорил им, сторонникам Ихсана. Рияда, такой же маг, как и Джалид, которой он сразу же объяснил, что её роль будет одной из ключевых на грядущем захвате, непримиримый боец, полный чистейшей, звериной ненависти знаток своего дела Асир, опытный убийца, мастер более джамбий, чем скимитара, способный одним ловким ударом аравийского ножа снести барану рог или же распороть живот, не повреждая внутренних органов... И беззаветно преданные ему братья Салим и Алим, - вот только Джалид как ни пытался, так и не смог запомнить, кто из них хромает на какую ногу. Впрочем, теперь они были готовы подчиняться Джалиду столь же преданно, сколь и Асиру, преданность которому, по его же собственным словам, объяснялась лишь тем, что оба были обязанны ему своими жизнями. И теперь по его же воле они оба были готовы отдать жизни за своего нового господина - аравийского мага.
Джалид прекрасно знал, у кого какая будет судьба, и кому что будет дозволенно. Братья должны будут стеречь пленников, Рияда с Джалидом - сделать всё, чтобы у них ни одной мысли о побеге не осталось, а Асир вполне сможет их запугать и деморализовать, окончательно подорвав остатки их боевого духа, - если они, конечно, у них ещё сохранятся после того, что группа Джалида устроит для них. Почти что идеальный план без единой прорехи. Если бы не одно но - никто из группы, кроме Джалида, ни разу не был во дворце, равно как и не знал, как именно он устроен. Нужна была хотя бы примерная его схема - но как и в качестве кого туда попасть? Пускают ли туда простых заинтересованных в любые дни, кроме торжественных мероприятий? Равно как и никто не знал, как его будут охранять, и кто стража.
По идее Джалида, Асир с братьями должны были под видом простых гостей оказаться на Балу, а затем, так или иначе убедив зал, что лучше им будет покориться новым господам, дождаться появления магов - Рияды и самого Джалида. Но как без особого ущерба можно было бы забросить во дворец даже не одного - троих? Должны быть билеты, но они все были именными, да и стоили недёшево. И если Асир ещё мог сойти за кристального с необычной для них расцветкой, то братья выглядели самыми настоящими аравийцами. Не спасла бы никакая магия, что уж говорить о таких банальных уловках как переодевание или даже фальшивые имена. Следовало добыть билеты другим путём. Но как? Выкрасть? Но где? Убить троих, максимально похожих на Асира и братьев, и выдать их за убитых? Маловероятно, что такие найдутся, да и искать придётся очень долго. Списки получивших билеты держались в строжайшей тайне, а эквестрийская аристократия, основной костяк обладателей билетов, всегда была своего рода закрытым кругом общения для своих. Влиться в такой просто бы не удалось никому, - даже снабди их "Фронтовая Семья" деньгами. Богатство богатством, но знатность - это нечто большее, то, что должно быть в крови. Притворщиков раскусили бы сразу же.
Как Джалиду ни было бы противно это признавать, как он ни старался оттолкнуть от себя прочь саму отступническую мысль о таком, - но он понимал: им бы не помешал некий могущественный союзник в Эквестрии, тот, кто мог бы бывать во дворце достаточно часто, равно как и знать о планах принцесс касательно развлекательных мероприятий в нём минимум на год вперёд - и в то же время беззаветно преданный Аравии и её идеям. Но Джалид понимал, что это невозможно. Все крупные посты в Эквестрии уже давно заняты теми, кому принцессы доверяют как себе, и пытаться переманить их на свою сторону - всё равно, что вырыть самому себе в могилу и похоронить себя в ней заживо. А что до простых эквестрийцев...
Возможно, среди них и были сочувствующие - в чём Джалид сильно сомневался, зная, что этот народ узколоб, ограничен и чтит своих принцесс как богинь, принимая любое их решение как верное и истинное. Возможно, кого-то удалось бы заманить к себе деньгами и красивой ложью о попавшей в беду прекрасной стране с богатейшей, древней историей, дивными богатствами, самобытными идеологией и культурой, прекрасными, таинственными женщинами, - и самое главное - благородными воинами, готовыми умереть за своего Абу, - как позже выяснил Джалид, так вся "Фронтовая Семья" и называла того, кто в своё время и принял его в группировку. Скрыть перед ними всю истинную грязь и подлость войны и убедить, что тут и только тут их примут таковыми, какие они есть. Что Аравия нуждается только в их помощи, и что именно они - те самые герои из старых сказок, способные в одиночку очистить мир от зла. Всё хорошо, если бы не одно "но". Эта сказка прекрасно сработала бы много на ком - на наивных женщинах, на их дочерях, грезящих о принцах, на нереализованных неудачниках, на тех, кто был жесток от природы, но, живя в стране победившей магии дружбы, не мог бы позволить себе выплеснуть свой садизм, на тех, кто ничего не добился и вряд ли добьётся...
На многих. Но только не на тех, кто реально мог бы помочь. И именно поэтому порой Джалиду казалось, что план захвата в самом деле под угрозой срыва.

Поистине, ночь выдалась тяжёлой. Винд Уокер не мог и упомнить, сколько именно он уже не спал. Знал лишь одно - это были минимум сутки. Сутки, в которые он был загружен так сильно, как только мог быть загружен опытный страж и наставник. Глядя пустым, затуманенным дымкой сна взглядом в окно и уже в открытую опираясь на своё копьё, - впервые он позволил себе такую вольность! - Винд Уокер пытался упорядочить все те события, что произошли за эти полтора суток. И каждую секунду он всё сильнее проклинал собственное желание быть частью всего, что бы ни происходило вокруг него. В этот раз оно действительно оказалось ему не на руку.
Утро началось с отчасти чрезвычайного происшествия - двое молодых учеников, к счастью Винд Уокера, не его подопечные, развлекались тем, что кидали друг в друга невесть где украденные боевые копья - и кончилось всё тем, что один попал другому в ногу, сильно распоров кожу. Именно с такими известиями один из подопечных Винд Уокера буквально ворвался в его казарму во дворце. Ругаясь про себя и пытаясь как можно быстрее нацепить на себя свою броню, Винд Уокер тут же послал своего ученика за Си Брайн, ставшей к тому времени придворным врачом, - и заодно прикрикнул на него, что он мог догадаться сделать это и без его помощи. Про себя Винд Уокер сразу же решил, что этот инцидент обязательно найдёт отражение в его личном деле, и он отметит своего ученика как неспособного ориентироваться в стрессовой ситуации. Что никогда не было хорошим качеством для стража.
Облачившись в броню, Винд Уокер отправился на место происшествия. То, что его ученик обратился к нему, а не к капитану, не было для него удивительным, - как ни скрывал Кримсон Щилд, кого он уже скоро изберёт на своё место, любопытные да заметили, чья теперь во дворце фактическая власть над стражами. Все вопросы, касающиеся стражей, теперь решал исключительно Винд Уокер, хотя капитан и фактически постоянно находился во дворце, выкладываясь на полную, чтобы из своего последнего выпуска сделать достойных молодых стражей.

URL
2017-09-15 в 23:06 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Когда Винд Уокер пришёл в казарму, где и случилась беда, Си Брайн уже забрала и злосчастное копьё, и невезучего ученика с собой - наложить ему повязку. Винд Уокер же приступил к допросу второго. Он спросил у него всё - чья это была идея - кидаться копьём друг в друга, в первый ли это у них раз, где они в принципе нашли копьё... Лишь услышав, что они украли его из оружейной, пока другой страж, её и стерёгший, отсутствовал на посту, и они знали, в какое время он обычно отлучается, потому как к окну дворца в другом конце коридора подлетает его жена, Винд Уокер был очень и очень сильно зол. Двум решившим некстати подурачиться ученикам оставался лишь год до завершения обучения. И потому Винд Уокер даже ощутил особое злорадство, когда объявил ему, что он может собирать как свои вещи, так и вещи раненого друга, - и велел им освободить казарму к ближайшему же вечеру.
В тот же миг проштрафифшийся едва ли не кинулся ему в ноги, умоляя и оставить его, и не докладывать ни о чём Кримсон Щилду, и говорить, что друг сам виноват... но Винд Уокер доходчиво объяснил ему, по каким именно причинам ему не место среди королевской стражи. Что здесь не терпят ни подхалимство, ни неумение признавать свою вину, ни уж тем более попытки переложить её на товарищей. И, оставив незадавшегося молодого стража сидеть на полу на коленях посреди покрытой россыпью побуревших капель крови казарме, Винд Уокер тут же отправился к Кримсон Щилду, - за разрешением уничтожить личные дела двух бывших учеников, равно как и выяснить, почему один из королевских стражей более увлечён своей женой, чем работой.
Кримсон Щилд дал добро, и Винд Уокер, снова вернувшись в казарму, где сидели уже оба бывших ученика, с осолоым удовольствием разорвал их личные дела на четыре части - и протянул им обрывки, сказав, что с ними они могут идти куда хотят. Но перед этим он выяснил и то, когда именно к стражу у оружейной прилетает его жена - чтобы непосредственно его за этим застать и преподнести голубкам небольшой сюрприз.
Это, пожалуй, было невероятно в духе Винд Уокера. Встав так, что в полумраке коридора в зарешеченном окне аожно было бы увидеть лишь его фигуру, он стал ждать, пока подлетит та самая отвлекающая его фактически подчинённого от работы крылатая. И она не заставила себя долго ждать. Лишь заметив его, но не поняв, что перед ней не её муж, она без сомнений отправила ему воздушный поцелуй и стала рассказывать свои нехилые женские хитрости. О том, как маленький сын в школе смог списать целых пять предложений - и наконец-то без ошибок. О том, каких вкусных пирогов она ему напекла, и как она принесла ему кусочек, чтобы ему работалось немного полегче. Поняв, что страж оружейной не только отвлекается, но и занимается на посту не тем, чем нужно, Винд Уокер разозлился окончательно. Он дождался, пока она протянет ему руку с куском пирога сквозь решётку, - и, заставив пирог свалиться на пол, крепко схватил её за запястье.
Она тут же начала кричать, догадавшись, что перед ней был не её муж. А сзади тем временем уже нёсся, покинув свой пост, и сам супруг, услышавший крик своей благоверной. Он был более чем уверен, что с ней произошло что-то нехорошее, - но он явно не ожидал увидеть там именно Винд Уокера. Который, не выпуская руку наивной крылатой из своей хватки, тут же сказал, что в его же, равно как и в интересах его жены, раз за разом вторгавшейся на охраняемую территорию, будет его добровольный уход с должности королевского стража. Недвусмысленно Винд Уокер дал ему понять, что он знает, сколько такое уже происходит, равно как и знает о том, к чему это привело. И, сопроводив поникшего коллегу к Кримсон Щилду, Винд Уокер с чувством выполненного долга отправился завтракать. Денёк предстоял не из простых.
Он даже поморщился, одновременно пытаясь прогнать сон и вспомнить, что именно произошло за это время, но память, так хорошо запечатлевшая то, как всё началось, вдруг отказалась ему повиноваться. Что именно из того, что случалось за последнюю неделю, было хотя бы вчера? Что за мероприятие он стерёг? Показательную программу молодых стражей? Или же это было в начале недели? Военный парад? Возможно, но разве не было ли парада военных в прошлом месяце? Просто очередную встречу принцесс с аристократией? Вполне могло бы быть, они случались с завидной регулярностью. Но что такого особенного было в этой конкретной встрече, что он стережёт её и по сей час, хотя и будучи тут совершенно один? Да и что было перед ней?
Винд Уокер широко зевнул, глядя на лучи утреннего солнца. Что бы ни было за его спиной, что бы ни происходило за закрытыми дверями, он больше всего желал, чтобы это закончилось поскорее. Ему так и не удалось поспать, всё утро решая рутинные вопросы, весь день - работая с подопечными, а весь вечер и ночь - стоя здесь в гордом одиночестве. И больше всего сейчас ему хотелось лишь одного - спать.
"Нельзя. Нельзя!" - буквально повторял себе Винд Уокер, цепляясь разумом за ускользающую реальность. Но что-то словно демон из Тартара тихо шептало ему на ухо, что ничего не случится, если он поспит всего пару минут, что он заслужил это, что никто не выдержал бы такой нагрузки, как он, будь это хоть трижды тренированный королевский страж. Сон необходим всем, и глупо отрицать это. И потому Винд Уокер решил, что отчасти покорится этому чувству. Нет, спать он не будет. А вот дремать - запросто.
Винд Уокер опёрся обеими руками на своё копьё и уткнулся в свои же руки головой. Наконец-то глаза закрыты - такие сладкое, почти позабытое чувство... Мысли Винд Уокера порождали то, до чего он в обычном состоянии никогда бы не додумался, но ход их в тот момент казался ему одновременно логичным и странным. Всё вокруг таяло в белой дымке. Поняв, что тут что-то не то, что он ошибся, Винд Уокер попытался было стряхнуть с себя остатки сна, - но уже было слишком поздно. Он так и стоял, опёршись на копьё, но сейчас он был всецело во власти сна. Он спал, будучи не в силах ни проснуться, ни видеть незваного гостя, ни слышать его шагов. Вайлет Мантл, его главный конкурент, впрочем, уже давно решивший, что в бытии стражем куда больше плюсов, чем в бытии капитаном, сейчас шёл по своим делам, одетый в самую простую сиреневую тунику и чёрные штаны с высокими сапогами. В его светлых волосах с топорщащейся чёлкой проглядывала одна фиолетовая прядь, а из-под рукава туники высовывался край его метки - развевающийся фиолетовый плащ на заднем плане и два скрещённых копья на переднем. Он шёл по своим делам, не рассчитывая встретить здесь давнего знакомого. И именно поэтому он не смог сдержать удивлённого возгласа:
- Винди? - спросил он и машинально хлопнул его по плечу.
Но спящий Винд Уокер не мог ему ничего ответить. Шумно вдохнув и что-то промычав, он почему-то шатнулся вперёд - и в тот же миг со всего размаху, громко лязгнув бронёй, свалился на пол, едва не задев Вайлет Мантла. Его копьё тут же упало с грохотом перед ним. Но даже всё это не разбудило Винд Уокера, чьи веки, впрочем, дрогнули - но ровно на секунду. Он так и остался лежать лицом вниз на холодном мраморном полу, явно не особо воспринимая окружающую обстановку.
Вайлет Мантл не на шутку испугался. Что если его старому другу сейчас просто-напросто плохо? Что если он потерял сознание и сейчас, падая, разбил себе лицо или же... что-то сломал? Нет, медлить не стоило ни секунды. Развернувшись, Вайлет Мантл едва ли не побежал прочь, назад, за капитаном. Только он мог бы помочь и понять, что произошло.
Медлить не стоило ни секунды, а решение пришло в голову в тот же миг. Создав обеими руками заклинание телепортации, Вайлет Мантл моментально исчез в светло-сиреневой вспышке - исчез для того, чтобы возникнуть с треском в казарме капитана.
- В казарму, Вайлет Мантл, - тут же начал выговаривать ему капитан, отошедший от неожиданности появления своего подчинённого, - телепортироваться можно только по особым случаям! Что у вас?
- Винд... Уокер... - выдохнул Вайлет Мантл, которому телепортация всегда давалась тяжело. - Не знаю, что с ним, то ли спит на посту, то ли сознание потерял... Не знаю, на него ни то, ни другое не похоже, но он при мне упал лицом вниз, - поспешно добавил страж, увидев гримасу недоверия на лице капитана.
- Хорошо, - неожиданно сказал Кримсон Щилд. - Оставайся здесь. Я должен увидеть это своими глазами.

Возможность воспринимать реальность возвращалась поистине мучительно и медленно, буквально выдёргивая измученный разум из пелены отдыха и незнания. Винд Уокер уже хотел было лишь принять чуть более удобную позу для сна, как в тот же миг некто резко и решительно снял с него шлем и приподнял его за волосы - подобно тому, как солдаты поднимают трупы. А затем он услышал такой резкий и такой знакомый голос:
- Спать на посту, Винд Уокер, - поинтересовался капитан, - по-вашему, соответствует правилам поведения королевского стража?
Сонливость исчезла в ту же секунду. В тот же миг Винд Уокер вскочил на обе ноги и, даже не заботясь о том, чтобы пригладить свои растрёпанные от того, что с него весьма резко сняли шлем, волосы, уставился на своего начальника, отчётливо ощущая, как растёт пропасть неравенства между ними. И рост этот был явно не в пользу Винд Уокера. Он молчал, понимая, что ему нечего сказать в своё оправдание. А капитан тем временем продолжал:

URL
2017-09-15 в 23:06 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Ты спишь на посту, Винд Уокер, во время переговоров с Мэйританией! Ты в курсе, что это за государство? Отвечай!
- Суверенное государство юго-восточнее Аравии, - заученно начал говорить Винд Уокер. - Позиция по отношению к Эквестрии - нейтральная, но, тем не менее, они торгуют с Аравией, поставляя им оружие и золото и покупая у них ткани и драгоценные камни. Мирные отношения с Мэйританией позволили бы Эквестрии обзавестись мощным союзником в борьбе с аравийской гражданской войной.
- Теперь ты понимаешь, что ты наделал? - поинтересовался Кримсон Щилд. - Ты показал своё неуважение нашим почётным гостям. Тебя могли увидеть в любой момент, и счастье, что не увидели. Поэтому и только поэтому я оставляю за тобой пост королевского стража... но не думай, что ты так легко отделался, - поспешно добавил он. - Я давно хотел закончить и с твоим самодурством, и теперь, как выяснилось, с твоей безответственностью. Думаешь, власть равносильна безнкказанности? Думал, что сможешь играть только по своим правилам, не беря никого в рассчёт?
- Я так не думал, сэр, - решил до последнего отрицать очевидную правду Винд Уокер и больше всего жалея, что, видимо, где-то допустил ошибку, перестав быть достаточно скрытным. А капитан тем временем пристально уставился на него:
- Я снимаю твою кандидатуру, Винд Уокер. Новым капитаном будет Вайлет Мантл. К слову, так кстати заметивший тебя и напугавший меня тем, что ты потерял сознание. Пойду обрадую его этими двумя вещами. А тебе же советую забросить свои привычки самодура и продолжать дежурство.
С этими словами капитан протянул Винд Уокеру его шлем, - и, едва лишь он взял его, развернулся и чеканным шагом пошёл прочь, назад, в свою казарму. А Винд Уокер так и стоял на месте, будучи не в силах даже надеть шлем. Да, о него капитально вытерли ноги. Никто не будет уважать без пяти минут капитана, так глупо лишившегося своей должности, давшей ей уплыть из-под носа. Но Винд Уокер винил в этом не себя. И не свою работу. И даже не Кримсон Щилда. В произошедшем был виноват лишь один - подсидевший его Вайлет Мантл.
Винд Уокер вцепился в свой шлем до хруста в костях. Не зря он ранее хотел убрать этого добросердечного выскочку. И зря, очень зря он, не видя в нём помеху, решил даже под него не копать. В конечном итоге, это лишь вышло ему же самому боком. Может, по наивности, может, и сам того не желая, но Вайлет Мантл забрал у Винд Уокера его мечту, дело всей его жизни, его репутацию и просто причину просыпаться по утрам. И сейчас Винд Уокер отчётливо знал одно: уже скоро он отплатит ему тем же.

URL
2017-09-16 в 22:53 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Пир во время чумы

Это было одновременно самое пышное и самое скромное празднество из всех, что только можно было себе вообразить. Вайлет Мантл, новый капитан королевской стражи, арендовал под собственный праздник целый ресторан - хотя в этом не было совершенно никакой необходимости. Это было сделано лишь за тем, чтобы в зале не оказалось посторонних, - он понимал, что праздник стражей - особое мероприятие, лишние на котором могут как помешать, так и сами почувствовать себя некомфортно. Рядом с выпивающими, вечно откалывающими скабрезные шуточки и громко смеящимися над ними стражами находиться смог мало кто. Поэтому и только поэтому новый капитан пошёл на этот шаг.
На столе на самом деле было всё - Вайлет Мантл не поскупился, заказав, наверное, годовые запасы еды в ресторане. Супы и салаты, вино и соки, выпечка и молоко... Всё лежит на дорогой посуде, перед каждым лежат роскошные столовые приборы, а официанты буквально сбились с ног, подбегая то к одному, то к другому, чтобы принять у них заказ и доставить его побыстрее. Входить в конфликт с королевскими стражами захотел мало бы кто.
Здесь были только свои - никого нового или лишнего. Во главе стола сидел сам Вайлет Мантл, сейчас увлечённо поглощавший пирог. Пафосной брони капитана на нём сейчас не было, равно как и не было брони на остальных присутствующих. Все стражи единогласно решили, что с них довольно этого официоза - хватило и на официальном банкете, на который, как им казалось, пришла каждая более-менее знатная собака. Тогда всем приходилось держать лицо и вести себя так, как они всегда и вели себя на работе. Здесь же всё было совсем не так. Место слева от нового капитана было свободно, а справа сидел он - тот, кто должен был быть во главе стола изначально.
Винд Уокер с силой сжимал вилку, ненавидящим взглядом буравя стол. Он раз за разом вспоминал предшествовавшие этому пиру события и понимал, что никогда в жизни он не чувствовал себя так сильно униженным и растоптанным. Никто, вопреки его опасениям, ни разу не упрекнул его потерей статуса кандидата в капитаны - все решили, что он знал всё и так, а его самодурские привычки были лишь чертой характера, но не проявлением собственной власти. Но Винд Уокеру было достаточно того, что о том, что произошло по-настоящему, знает он сам, - и одно лишь это осознание выводило его из себя. Он более не хотел быть стражем совершенно, понимая, что участь его здесь... даже не серого кардинала. Комнатной цепной собачки, этакого карманного Цербера. Выглядит властно и грозно, способен всем показать, кто тут главный... и всё ради того, чтобы вечно подчиняться, быть вечно ведомым, ведомым тем, кого он сейчас по меньшей мере просто ненавидел.
И только из-за этого Винд Уокер начал делать, по сути, маленькие шажки к тому, чтобы развалить всё то, что так долго строил. Он перестал показывать свою властность и ответственность, и то, что его видели спящим на посту, было скорее обыденностью, а не исключением. Он отказался ото всех своих учеников, сказав, что его не заботит, как они закончат школу, равно как и закончат ли. В конце концов, он раз пять минимум сломал собственные совершенно новые копья, - сделал всё, чтобы так или иначе нарваться на открытый конфликт и в лучшем случае быть выгнанным из стражи с позором.
И, возможно, отчасти именно поэтому его так раздражало то, что неконфликтный и мягкий Вайлет Мантл каждый раз оправдывал его и даже наоборот - возвышал его, принижая себя на его фоне.
Наверное, не было того, что не раздражало бы Винд Уокера в Вайлет Мантле. Его некофликтность. Его удача. Тот факт, что он чувствовал себя виноватым за то, что подсидел его. Сама его идея об утверждении должности первого заместителя капитана королевской стражи и даже нарисованные его женой-художницей эскизы брони для этого заместителя, которая, если бы Винд Уокер дал бы добро на эту идею, выглядела бы ещё более эффектно, чем броня самого капитана. Каждая идея нового капитана, всеми силами пытавшегося загладить свою вину, не вызывала у Винд Уокера ничего, кроме желания свернуть новому капитану шею, разбив ему перед этим лицо в кровавую кашу и отрубив кисти рук по локоть, предварительно раздробив ему кости в этих самых руках. Но Винд Уокер знал, что заплатит за свой поступок Вайлет Мантл не сам. За это очень дорого заплатят другие.
Наверное, от одной мысли об этом у Винд Уокера ощутимо перекосилось лицо, потому как в тот же момент Вайлет Мантл отвлёкся от пирога и обеспокоенно взглянул на него.
- Слушай, Винди... Давай поговорим начистоту?
- О чём ты? - как можно спокойнее спросил Винд Уокер. А Вайлет Мантл лишь тяжело вздохнул и, опустив на тарелку кусок пирога, который он до этого держал своей светло-сиреневой магией, внимательно посмотрел на него:
- Знаешь... ты раньше был не таким. Тебе сейчас словно в прямом смысле крылья отрезали, и я вижу, что тебе здесь крайне неприятно. И я хотел сказать это прямо сейчас, хотя говорил и не раз... Прости меня, Винди. Я тогда на самом деле хотел как лучше, но вышло, как видишь, как всегда. У меня и в мыслях не было ни подсиживать тебя, ни портить тебе карьеру... И ты же видишь, я готов тебе помочь в продвижении, я хочу, чтобы ты дальше мог работать там, где тебе нравится. В месте, на алтарь которого ты отдал всю свою жизнь с самого детства. Я действительно хочу, чтобы ты был моим первым и единственным заместителем. Знаешь, я... я даже готов Кодекс Королевского Стража немного изменить и отказаться от ряда своих полномочий в твою пользу. Всё, что я буду делать, - просто красиво стоять и для вида - разводить парадные расчёты на праздниках. Фактическая же власть будет твоей. Извини, но я в самом деле не могу тебе сейчас передать пост капитана, как бы ни хотел. Это будет возможно только через пятнадцать лет, а эту традицию я уже изменить не смогу. Но обещаю, если ты дождёшься, я с радостью уйду и оставлю должность тебе. У меня нет и не будет других кандидатов. А ещё... ты же знаешь, Винди, я рассказывал, что я на самом деле устал от этого всего. Эта должность мне как снег на голову. Я вообще увольняться хотел, свою семью вообще не вижу, младший сын так вообще меня, как я возвращаюсь, не узнаёт... Вот клянусь, Селестия мне свидетель, я уйду через пятнадцать лет. Только прошу, не злись, Винди.
Больше всего Винд Уокер хотел рявкнуть ему, чтобы он засунул свои подачки в задницу как можно глубже и постарался их впредь оттуда не доставать, - но он решил сдержаться. Не стоит вмешиваться в дискуссию и высказывать Вайлет Мантлу всё то, что он думает о его словах. Через пятнадцать лет Винд Уокеру будет пятьдесят три - совсем почтенный возраст для стража. К тому моменту ему эта должность будет совершенно не нужна - с сорока пяти страж имел право уйти в отставку, и в своё время Винд Уокер решил для себя, что воспользуется этой возможностью - лишь для того, чтлбы греться в лучах былой славы и наслаждаться жизнью всецело. Возможно, даже завести себе молоденькую содержанку из числа тех, кому понравится быть близкой к отошедшему от дел герою. А новый титул ещё и скуёт его по рукам и ногам на следующие пятнадцать лет, за которые Винд Уокер окончательно превратится в дряхлого, немощного старика, неспособного даже поднять копьё с первого раза.
Равно как и не хотелось ему быть собачкой и жрать подачки с барского стола нового капитана. Всё же, именно такой собачкой он сейчас и был. Пусть был и любимой собачкой. Собачкой, которой хозяин готов не просто косточку бросить, но отдать своё блюдо целиком - ешь, не подавись. Всё равно должность капитана стражи была, есть и будет почётнее должности хоть наипервейшего из всех самых первых его заместителей. Винд Уокер слишком устал от бытия серым кардиналом.
И, возможно, именно поэтому высказал он совсем другое.
- Ты чего? - с совершенно искренним удивлением спросил он. - Я ни о чём таком не думал.
- Ну... ты спишь на посту... - начал было Вайлет Мантл, но Винд Уокер его перебил:
- Ну да, о чём, по правде говоря, сожалею. Видимо, усталость накопилась, не тот я уже, что раньше. Наверное, в отпуск надо уйти на время...
- Будет тебе отпуск! - горячо заверил его Вайлет Мантл. - Уходи на сколько хочешь, я тебе его оплачу и даже подниму зарплату. Ты действительнт выкладываешься как никто другой. Но... всё-таки что-то с тобой не то. Ты уже полчаса смотришь на стол как на врага!
Винд Уокер криво усмехнулся - и в тот же момент с его губ сорвалась чистейшая, абсолютная ложь, которой он и собирался оправдать свой уход с пирушки. Момента более подходящего вряд ли удалось бы дождаться.
- А он отчасти и есть мне враг, Манти. Проклятье, я съел три пирога, две порции салата и выпил половину графина вина! Я даже не уверен, что до дома долететь смогу...
- Тогда иди домой, конечно же! - обеспокоенно сказал Вайлет Мантл, коривший себя за то, что не смог вовремя остановить своего давнего друга. - Мы ещё немного посидим и тоже пойдём. К тебе потом зайти?
- Как хочешь, - пожал плечами Винд Уокер, вставая из-за стола. Никто, кроме нового капитана не заметил или же не обратил внимания на его уход - все были либо слишком пьяны, либо увлечены своими беседами. Тем не менее, Винд Уокер всё равно помахал им рукой и, огибая стол, быстрым шагом и нарочито держась за живот, вышел из ресторана. Он вовсе не собирался отправляться домой. Его путь лежал совсем в другое место.
Хорошо, что добрая мразь Вайлет Мантл был невероятно невнимателен и заметил лишь злобу, но не торжество во взгляде Винд Уокера. Хорошо, что по той же причине, равно как и по причине того, что еда его увлекла больше, чем то, что творилось у него под носом, он не заметил, что Винд Уокер не ел и не пил того, что он ему сказал. За всё то время, что они просидели в ресторане, он сжевал лишь один-единственный лист салата - и то через силу. Собственное горе, смешанное с желанием отомстить, питало его получше любой еды. И хорошо, что никто не заметил самого главного, - того, что за пояс Винд Уокера, тщательно скрытый его серым свитером, было спрятано самое настоящее оружие - кинжал, лезвие которого было покрыто серебром, а рукоять с выгравированными на ней инициалами владельца - золотом. Красивое оружие. Которое Винд Уокер, уже воспаривший под облака, намеревался уже сегодня пустить в ход, ослеплённый своей злобой.

URL
2017-09-16 в 22:54 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Винди? - удивлённо спросила Сатин Мантл, открывая дверь. - Несколько неожиданно даже. Я тебя не видела уже полгода!
- Меня Манти прислал, - соврал Винд Уокер, беспечно улыбаясь. - Мы там всё ещё сидим, а он жаловался, что, мол, не видит тебя давно. Чувствует, что в чём-то виноват, будто бы что-то не так сделал, думает, что тебя недостоин... Вот и прислал меня с этим, - нёсся Винд Уокер на порыве собственной лжи как на порыве ветра и протянул Сатин небольшой, но, как он знал, невероятно вкусный, по её мнению, торт. Наивный Вайлет Мантл в своё время рассказал тому, кого сыитал своим другом, и это...
- А я как раз хотела за сладким идти, - улыбнулась жена нового капитана. - Мы в это время всегда пьём чай. Не хочешь к нам присоединиться?
- С удовольствием, - улыбнулся ещё шире Винд Уокер.
Хозяйка посторонилась, впуская гостя в дом. Идя только вперёд и не смотря по сторонам, Винд Уокер даже непроизвольно чуть приподнял вверх собственные крылья, которые то и дело задевали узкие стены коридора. Неприятное ощущение, когда тебе так ерошат перья. Винд Уокер действительно был в этом доме давно, но, как он понимал сейчас, он не забыл ни одной его детали. Та же светло-жёлтая краска на стенах, те же окна без стёкол, но с плотными занавесками и ставнями, тот же обшарпанный стол, за котором сейчас сидело трое детей Вайлет Мантла - две девочки, маг и земная, как его жена, и один его маленький сын-маг. Все они увлечённо доедали свой нехитрый ужин и даже не сразу заметили то, что в обеденной они не одни.
- А что мы должны сказать, когда к нам приходят гости? - поинтересовалась у них Сатин Мантл. В тот же миг дети оторвались от тарелок и внимательно уставились на Винд Уокера:
- Здравствуйте! - фактически в один голос протянули они. И в тот же миг одна из девочек протянула матери тарелку:
- Я поела, мам! - гордо заявила она.
- Умница! - похвалила её Сатин. - Завари чай дяде, который работает с папой, а я пока что помою тарелку.
Но Винд Уокер не собирался садиться, хотя девочка и отодвинула специально для него заботливо стул, на котором явно в редкие моменты своего пребывания дома сидел глава семьи. Машинально он нащупал под свитером холодную рукоять кинжала - и понял, что идеальнее момента для убийства и быть не может. Сатин ушла в маленькую кухоньку, отгороженную от обеденной занавеской. Именно там он и планировал лишить жизни её саму - а потом перерезать детей Вайлет Мантла, перерезать так, как аравийцы режут баранов на каждый значимый для них праздник.
Вайлет Мантл лишил Винд Уокера мечты - Винд Уокер лишит его того, что ему дороже жизни.
Думая лишь об этом, Винд Уокер кивнул детям, словно бы в знак извинения, и уверенно проскользнул за занавеску. Сатин, явно не замечавшая его, в тот момент старательно намывала кастрюлю обеими руками, напевая себе под нос какую-то незамысловатую песенку.
- Часто Манти бывает дома? - поинтересовался Винд Уокер.
Сатин вздрогнула от одного звука его голоса - всё же, Винд Уокер несколько застал её врасплох. Но она очень быстро взяла себя в руки. Не отрываясь от кастрюли, она тяжело вздохнула:
- Редко, Винди. Очень редко. В последний раз был... знаешь, иногда мне даже кажется, что я более замужем за его друзьями, чем за ним самим. Восемь, что ли, месяцев назад. Одно радует - то, что вы, стражи, поддерживаете его, да и нас тоже. Я же простая домохозяйка, казалось бы, кому я нужна? Нет, вы словно бы понимаете, что мне тяжело одной тут с детьми, постоянно заходите... За что я, признаться, очень благодарна. Вы все так добры к на...
Сатин хотела было продолжить свою речь, полную благодарности к друзьям своего мужа, - но не успела, потому как в тот же момент её бок пронзила сильнейшая боль. Женщина хотела было закричать от неё и начать звать на помощь, но в тот же миг рука Винд Уокера намертво зажала её рот, заставив её запрокинуть голову и бешено задышать, в отчаянии хватаясь за жизнь. Сатин чувствовала, как из пробитой печени вытекает кровь, окропляя собой и пол, и орудие убийства в её боку, как жизнь покидает её по капле, - но сделать она всё равно ничего бы уже не смогла. Винд Уокер, крепко сжимавший её подбородок, чувствовал, как жилка на её шее бьётся всё медленнее и медленнее. Меньше минуты понадобилось на то, чтобы это биение прекратилось и вовсе. Сатин Мантл умерла, так и не успев осознать ни того, что произошло, ни даже того, за что её убили.
Отточенным движением Винд Уокер вытащил из её тела свой кинжал и, отшвырнув от себя убитую, вошёл назад, в столовую. Дети уже ждали и его, и свою мать, - у двоих из тех, кто не отдал Сатин тарелки, были уже в руках грубо отрезанные, массивные куски купленного Винд Уокером торта, - они явно заждались свою убитую только что мать, но, лишь заметив взрослого, они посмотрели на него не без доли вины - и удивления.
- А где мама? - тоненьким голосом спросил сын Вайлет Мантла, отчего-то до омерзения похожий на своего папашу. - Мы поели, а её нет...
- Хочешь увидеть её, мелкий? - поинтересовался Винд Уокер. - Мама решила спрятаться, но я готов помочь тебе её найти.
- Уууууу, прятки! - восторженно протянула одна девочка.
- Дядя... - неожиданно поинтересовалась другая. - А что у вас в руке? Это нож? А почему он весь красный?
У Винд Уокера окончательно исчезла возможность притворяться милосердным и беспечным. Накопившиеся злоба и ненависть требовали своего жестокого выхода. Он колебался ровно секунду - не знал, с кого из этих излишне любопытных отродий ненавистного ему бывшего коллеги начать. И, лишь вспомнив о том, с какой особой теплотой Вайлет Мантл говорил о своём сыне, Винд Уокер решил, что начнёт с него.
Он действовал молниеносно, схватив свою жертву одной рукой за грудки и с силой вбив кинжал прям в грудь мальчика, туда, где находится сердце. Высвободив кинжал из тела своей жертвы, убийца решил, что дальше стоит расправиться с девочкой-магом, которая теоретически могла представлять определённую угрозу. Пнув её так, что она, крича от боли, отлетела в сторону и так и осталась лежать на спине, Винд Уокер склонился над ней - и решительным движением перерезал ей горло. Россыпь мелких красно-бурых капель тут же окропила его одежду, но ему было на это наплевать. Он уже было распрямился, чтобы расправиться с последней дочерью, - но она уже стояла позади него наготове, выставив в его сторону вилку на манер оружия:
- Не подходите ко мне! - заливаясь слезами, выкрикнула она в отчаянии. - Я... я буду защищаться!
Но Винд Уокер лишь рассмеялся от одной этой тщетной попытки защититься. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько могущественным, настоящим вершителем судеб. Он смеялся всё время. Смеялся, когда сделал в её сторону ложный выпад и, дождавшись, пока она своей вилочкой попытается парировать его, вцепился ей в руку. Смеялся, пока медленно и мучительно, под звуки её плача, вскрывал ей ножом вены, говоря ей сквощь злобный смех о том, что она должна была сделать это задолго до его прихода. Смеялся он и тогда, когда разрезал ей ножом сустав на второй руке, прежде чем вскрыть вены и на ней, - равно как и тогда, когда её тело, залив фактически весь пол её невинной кровью, дёрнулось в предсмертной агонии в последний раз, издав долгий предсмертный хрип.
Пелена ненависти и мрачного веселья растворилась с этим хрипом в одночасье. Не разжимая руки, в которой он держал нож, Винд Уокер посмотрел на себя. Вся одежда в крови. Руки трясутся. А, вглядевшись в своё отражение в лезвии кинжала, Винд Уокер даже вздрогнул. Никогда в жизни он сам у себя не видел столь безумного, полного желания поглумиься взгляда.
Содеянное рухнуло ему на плечи словно самое тяжёлое бремя. Только сейчас он осознал, что натворил. То, что он сделал, - не порча личного дела, которое ваегда можно переписать. Не подсиживание, после которого выгнанные могли бы попробовать себя в чём-то другом. Он теперь жестокий преступник. Убийца, чьими жертвами стали беззащитные женщина и дети. И теперь ему нет дороги назад. Своими руками Винд Уокер, ослеплённый жаждой мести, лишил себ всего.
- Что я наделал... - прошептал он, не сводя глаз со своего отражения в кинжале, и в тот же миг сорвался на крик. - Что я наделал!
Действовать следовало незамедлительно. Вайлет Мантл мог вернуться домой в любую минуту - и застать того, кого хотел видеть своей правой рукой, на месте преступления. Вот только не быть более Винд Уокеру правой рукой капитана королевской стражи. Равно как и не быть в королевской страже вообще. Только что он лишил себя этого сам, - и вину следовало заглаживать незамедлительно.
Выбравшись из окна, Винд Уокер взмыл в небо - и тут же полетел вперёд с невероятной скоростью, пронзая облака и оставляя за собой серо-синий след. Вперёд, только вперёд, ибо дороги назад не существует! Вперёд, на юго-восток, в Аравию, где вечно идёт война! Для себя Винд Уокер видел только один шанс закрасить в глазах Эквестрии совершённое им преступление. Перекрыть его таким, после чего ни у кого язык не поднимется осудить героя. Пожалуй, да. С бешеной скоростью Винд Уокер летел в Аравию лишь затем, чтобы обезглавить "Фронтовую Семью", - ни больше, ни меньше.

URL
2017-09-16 в 22:55 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Эквестрийская база в Аравии, приземистое тёмное здание шестиугольной формы, внешне выглядела совершенно неприветливо, но Винд Уокера не могло смутить ни ощущение этой недоброжелательности, ни сам её внешний вид. Он готовился к визиту, решив сделать небольшую передышку, лишь только пересёк аравийско-экыестрийскую границу. Позаботился о том, чтобы выглядеть жертвой, но никак не убийцей. Осторожно, одним лишь кончиком лезвия своего кинжала, он нанёс сам себе лёгкие раны, почти что просто царапины в тех местах, где на одежду попала кровь его жертв. А сажа от разведённого неподалёку от того места, где он сделаь привал, костра, отлично походила на следы от якобы применённой против него магии. Оттерев ей же от крови клинок, Винд Уокер снова посмотрел на себя тогда в его лезвие. Да, теперь он в самом деле выглядел как просто напуганный представитель эквестрийской диаспоры в Аравии, но не как тот, кем был на самом деле.
Двери базы неожиданно открылись, и из них в окружении нескольких закованных в броню военных вышла группа. Большая группа - явно ночной патруль, тоже в броне, но в куда более лёгкой. А во главе их - некто в броне с кучей зарубок на ней, явно изображающих убитых илм взятых в плен аравийцев. Судя по их количеству, такой воин явно мог иметь определённый вес...
- Кто вы? - тут же спросил он, уставившись на Винд Уокера.
- Меня зовут Лайтнинг Трейс, - назвал Винд Уокер первое пришедшее ему в голову имя, имя то ли кого-то из стражи, то ли одного из тех учеников, кои играли с копьём, пока один не поранил другого. - Я из эквестрийской диаспоры... точнее, я был там некогда, - решил он на ходу сгустить краски. - На нас напала "Фронтовая Семья" несколько месяцев назад, и меня взяли в плен. Они угрожали моей семье, что убьют меня, меня пытали, но семья смогла собрать деньги и выкупить меня. Меня отпустили. Но мне некуда идти. Моё поселение захватили буквально за сутки до того, как я должен был туда добраться...
Военные переглянулись. Судя по их сочувственным, но растерянным взглядам, в легенду его они явно поверили. Но что с ним делать дальше, - они не знали. Один из них легонько толкнул локтем другого, и тот тоже осторожно поинтересовался:
- И что ты хочешь делать?
- Теперь я хочу быть добровольцем, - тихо сказал Винд Уокер. - Мне некуда идти. Моё поселение захвачено. Мои родные, скорее всего, убиты. Я хочу просто воздать "Фронтовой Семье" по заслугам.
- Похвальное желание, - ответил тот самый маг с зарубками на броне. - У нас как раз на днях товарища захватили в плен. У нас остался один комплект его формы, он тоже крылатый был, думаю, тебе подойдёт. Но пока что мы не возьмём тебя никуда, понятное дело. Лучше иди, поспи. Спальни у нас на первом этаже, тебя проводят, скажи, что ты от коменданта. А как выспишься, - иди на второй этаж. Там, в конце коридора, мой кабинет. Вот и потолкуем.
Винд Уокер лишь кивнул, - но его собеседнику более было совершенно не нужно. Махнув группе рукой, он уверенно повёл их вперёд, в предрассветную дымку. Что же, пока что всё начиналось очень хорошо. Его приняли, его тут не знают, Аравия от Эквестрии весьма и весьма далеко, очень навряд ли, что его решат искать здесь, если, конечно, и будут искать, а не свернут поиски за тщетностью и бессмысленностью их. То, что в Эквестрии убийств не было минимум лет тридцать, если не в два раза больше, равно как и то, что он не просто убил, - он поглумился как минимум над одной из своих жертв, убивая её, - Винд Уокер совершенно позабыл. Равно как он не знал и то, чтт фактически убитый горем Вайлет Мантл вместе с принцессами уже побывали на месте преступления, и убийцу они не могут найти только потому, что он был не магом, отследить которого было бы проще простого. Однако Винд Уокер оставил одну крошечную улику - оставил тогда, когда шёл по коридору в кухню Сатин Мантл. Это было крошечное серое перо из его крыла, немо указывавшее на убийцу, - но, к огромному сожалению, не на то, где его искать.
Но Винд Уокер не думал об этом. Пока что всё складывалось для него идеально. Оставалось лишь закрепить успех. Любой ценой.

URL
2017-09-17 в 22:26 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Свечи огонь

Голос коменданта прозвучал как удар грома в почти что абсолютной тишине:
- Итак, бойцы! - рявкнул он, оглядывая всех присутствующих. - Поступила информация о том, что Абу сегодня в полночь будет в пяти километрах от нашей базы. С ним - небольшая группа самых элитных воинов, не более пяти.
Все присутствующие загадочно переглянулись, а Винд Уокер даже отложил карты, в которые он играл с небольшой группой военных, не забыв на всякий случай повернуть эти карты рубашкой вверх и прижать их рукой. Мало ли, что. Проигрывать столь удачно начатую патрию ему совершенно не хотелось, хотя на кону и не стояло ничего серьёзного. Так, по одному золотому с каждого игрока. Тем не менее, выиграть в пятый, вроде бы, раз было бы вполне себе неплохо. А комендант тем временем решительно махнул рукой, сотворив некое в ту же секунду растворившееся заклинание. В этот раз голос его звучал не без доли странной отрешённости - словно бы ему не хотелось это говорить.
- Это шанс, который нельзя упустить, мальчики. Шанс, который выпадает только раз. Мы и только мы можем этой же ночью обезглавить "Фронтовую Семью". Никакой другой гарнизон не сумеет оказаться здесь так быстро, как мы, равно как и никто не знает этих мест так хорошо, как мы. А потому - на базе сегодня останется только ночная стража. Мы выступаем полным составом, мальчики. С этими фронтовыми бандитами пора кончать раз и навсегда.
Комендант уже было развернулся, чтобы уйти, лишь только он окончил свою речь, но тут его окликнул Винд Уокер, уже вставший из-за стола:
- Идут абсолютно все, сэр?
- Разумеется, - вскинул брови капитан. - Да, тебя, Лайнтинг Трейс, это тоже касается. А ну марш за бронёй!
Винд Уокер лишь пожал плечами и одним махом положил свои карты обратно в колоду, несмотря на слабые протесты тех, кто только что играл вместе с ним. Хотя, впрочем, протестовать не было времени - все солдаты уже начали расходиться по своим казармам, чтобы облачиться в броню, и те, с кем он играл, не были исключением. Слово коменданта было законом. А то, что сегодня ночью они могли раз и навсегда избавить самую большую аравийскую преступную группировку и от элиты, и от главаря, и вовсе воодушевило их. Всем не хотелось мешкать ни секунды.
Вместе со всеми Винд Уокер шёл к своей казарме, кою делил с ещё тремя солдатами, за бронёй. В своё время комендант оказался прав - броня того бедолаги, что попал в плен к аравийцам, подошла ему просто идеально - лишь немного был тесноват нагрудник. Но, определённо, она ему нравилась больше напыщенной, ничего не защищающей и лишь красиво выглядящей брони королевских стражей... которую он, вне сомнения, изменил бы, не встань Вайлет Мантл на его пути.
Оттолкнув от себя мысли о собственном тёмном прошлом, Винд Уокер, не дожидаясь тех, с кем и жил вместе, уверенно открыл оставленную им же самим не запертой дверь в казарму. Здесь всё было куда больше и в то же время проще, чем в казармах стражей. Четыре самых простых кровати - и четыре массивных шкафа с бронёй. Всё, ято по мнению военных было лишним, они давным-давно вынесли за пределы казарм, ещё строя базу. Но не сказать, что Винд Уокера это пугало или же что это казалось ему неудобным. Он умел привыкать и не к такому. Хотя и вынужден был признать, что уже давным-давно не ощущает почвы у себя под ногами - с того самого дня, как его подсидели.
Военные глупы, обмануть их оказалось проще простого. Винд Уокер в красках расписал коменданту, как прекрасна была жизнь в его якобы родной деревне, которую потом захватила "Фронтовая Семья", угнав перед этим часть мужчин в рабство - во время своих многочисленных налётов. Рассказал и о том, что видел якобы на невольничьем рынке, сделав из членов "Фронтовой Семьи" отъявленных насильников и безнравственных, способных лишь махать оружием бандитов, да ещё и не брезгующих наркотиками, кои в Аравии хоть и попали под запрет с восхождением на трон Ихсана эль-Асвада, но желающие да знали, где их найти. Соврал он и о том, как якобы его унижали, били его и издевались над ним, заставляя его убирать результаты собственных кровавых оргий с наложницами-эквестрийками, равно как и о том, что чудом ему удалось связаться с семьёй и сказать им, кому и сколько им надо заплатить, чтобы он обрёл свободу. Конец у его чистейшей лжи был печален - хоть за него и якобы заплатили, возвращаться ему было особо некуда. Буквально спустя сутки после того, как его выкупили, деревня перешла под контроль "Фронтовой Семьи" - а это означало, что большинство эквестрийцев, проживавших в ней, было либо убито, либо угнано в рабство...
Отвратительнейшая, построенная лишь на игре на чувствах ложь. Но комендант поверил в неё, поскольку его видение "Фронтовой Семьи" совпадало с той картинкой, что обрисовал ему Винд Уокер... или, как все называли его, Лайтнинг Трейс. И только поэтому его и приняли на базу - сначала на правах раненого, а лишь потом - на правах военного. Хотя, признаться, Винд Уокер и был несколько разочарован. Его не ставили в патрули, явно его жалея. Его не посылали бомбить города с другими крылатыми с других баз. Он вообще ничего не делал. Лишь сидел безвылазно на базе, коротая время за игрой в карты, - по сути, единственным своим развлечением.
Уверенным жестом Винд Уокер распахнул шкаф и уставился на свою броню - настоящие рыцарские латы с защитой для крыльев и ножнами для кинжала, впрочем, бывшими немного излишне большими для его наградного оружия, того самого орудия убийства. Пожалуй, это был его последний шанс проявить себя, равно как и затереть то, что он наделал. Он и только он должен убить главу "Фронтовой Семьи". И свою победу просто так отдавать он не собирался.

Вечерами в Аравии становилось прохладнее, а на улицах было не так много прохожих, - идеальные и время, и ситуация для того, чтобы остаться вдвоём и отчасти... действительно открыться друг другу. Хотя, впрочем, Джалид и Рияда показали друг другу свои лица ещё, как им казалось, совсем давно, - месяц назад, на пятнадцатый день рождения Джалида, который они отметили на тех самых руинах, где и встретились впервые. Всё складывалось просто идеально. Даже в такой день занятой отец Джалида не позаботился о том, чтобы повидаться с сыном, - в очередной раз решал в Эквестрии какие-то важные дела. Хотя, впрочем, это было более чем на руку. Он лишь послал Джалиду небольшое письмо с поздравлениями и стандартными родительскими напутствиями и, по всей видимости, решил, что на этом он может считать свой отцовский долг выполненным.
Рука Джалида крепко сжимала руку Рияды, пока они шли по отдалённой улице Нура, там, где их бы точно не застали и не увидели. И периодически Рияда волей-неволей, но поглядывала на лицо своего спутника. С годами Джалид действительно не становился красивее - всё тот же короткий, широкий и крючкообразный нос, практически сросшиеся в одну брови, тонкие губы, растянутые сейчас в лёгкой улыбке, два небольших клыка, высовывавшихся из-под верхней губы, округлый подбородок - и невероятно красивые глаза, которые, несмотря на всю его жестокость, так и смотрели с некой наивной, практически детской искрой. Свою чадру Джалид держал в свободной руке, периодически смахивая ей со своего лица капли пота.
Рияда же выглядела намного приятнее своего молодого человека. Те же огромные и бездонные зелёные глаза смотрели хоть и печально, но мягко, нос у неё был аккуратным и маленьким, а губы - чувственными и пухлыми. Периодически Рияда, смотря на Джалида, довольно облизывалась, одновременно сильнее всего надеясь и больше всего боялсь, что он поймёт, что она хочет, чтобы он поцеловал её. Но нет. Джалид, казалось, намеренно игнорировал все её попытки спровоцировать его на такой шаг. Да и в принципе их странные отношения дальше открытия друг другу лиц и хождения держась за руки, пока никого не было рядом, не заходили. Рияда была даже не уверена в том, а имеет ли она право считать себя девушкой более не свободной. Равно как и имеет ли она право на то, чтобы выяснить это.
- Джалид... - неожиданно произнесла она, вдруг резко остановившись и крепко сжав его руку. - Я...
В тот же миг Джалид остановился сам и невольно вздрогнул, ощутив, как крепко она теперь сжимает его ладонь, - и какими вдруг по-странному холодными стали её пальцы.
- Что такое? - поинтересовался он, вскинув брови и прищурившись.
- Я... - повторила Рияда, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. - Можно я тебе скажу то, на что не имею права?
Джалида её слова даже заставили вздрогнуть. "Не имела права" она говорить очень многое. И он, в сердце которого была лишь одна большая любовь - любовь к своему плану захвата и стремление свершить своё чёрное дело как можно скорее, больше всего боялся, что теперь она признается ему в чём-то, что может раз и навсегда разрушить его планы. Например, в том, что она - двойной агент.
В таком случае, как решил для себя Джалид, он просто убьёт её на этом же самом месте, не жалея ни о чём. Но пока что не стоило рубить с плеча. Следовало всё осторожно выяснить.

URL
2017-09-17 в 22:27 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Что такое, Ри? - осторожно задал он вопрос. - Не бойся, скажи мне. Обещаю, что бы это ни было, я тебя не трону.
- Дело в том, Джалид, - со вздохом начала она, - что я как раз хочу, чтобы ты зашёл несколько дальше. Мы знаем друг друга уже полгода, мы открыли друг другу лица, но... знаешь, ты ведь даже ни разу не поцеловал меня. Не обнял. Я не знаю, я чувствую себя брошенной, но выкупленной. Я люблю тебя, Джалид, - решила она сказать напрямую то, что давно её терзало. - Но я даже не знаю, имею ли я право считать себя твоей.
От влюблённого, полного искреннего обожания и восхищения взгляда Рияды ускользнуло то, как лицо Джалида в тот же миг стало чуть менее напряжённым, а с губ его сорвался лёгкий выдох. Она воспринимала картину целиком, но не по деталям. А Джалид в тот же миг, подхватив чадру магией, положил ей обе руки на плечи и внимательно посмотрел ей в глаза:
- Конечно, имеешь, - почти шёпотом произнёс он. - Я считаю тебя своей чуть ли не с того дня, как впервые встретил тебя. И прости, если уделяю тебе недостаточно внимания. Обещаю, я воздам тебе всё в день нашей свадьбы - и в дни после неё, что нам предстоят в Садах Праведников.
В знак подтверждения своих слов Джалид тут же обнял Рияду - так крепко, как только мог. Вот только это был совершенно не искренний жест. Не было в его объятиях ни теплоты, ни любви, ни даже хотя бы понимания. В его понимании Рияда была лишь одним из тех камней, из которых он планировал выстроить свой блестящий план захвата. До её чувств ему не было никакого дела - да и он давно считал себя не способным ни на какие романтические или даже больше чем на романтические чувства и желания. Это просто не привлекало его.
То, что она так привязалась к нему, было Джалиду отчасти и на руку, и не особо. С одной стороны - чем больше она доверяет ему, тем лучше для него же самого. С другой - она, верящая в то, что её любят, может в решающий момент попытаться отказаться применить "абсолютное оружие", думая, что двум любящим сердцам будет хорошо и в фактически растерзанной Аравии, а Сады Праведников могут и подождать. Или всё-таки...
А, впрочем, это не имело особого значения. Чувствуя, как Рияда обнимает его в ответ, Джалид был уверен, что в нужный момент он вновь найдёт нужные слова, равно как и сможет подтолкнуть её к самому правильному шагу.

URL
2017-09-18 в 22:58 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Привал! - громовым голосом выпалил комендант и моментально сотворил заклинание маскировки - такое, чтобы никто из тех, кого не оказалось бы в его коротком радиусе, не увидел бы группу военных, выбравшихся на своё ответственное и важное задание. Мера предосторожности - не более того. В песках, как понимали все, где не было даже барханов, затаиться было никак не возможно.
Мягко, почти что неслышно приземлившись на песок и поспешным жестом стряхнув песчинки со своих штанин, Винд Уокер сложил крылья и тут же уселся чуть поодаль от остальных. Он так и не смог ни с кем подружиться на базе - боялся, что таким образом потеряет бдительность и в конечном итоге будет разоблачён. Он привык более летать, чем ходить, - ноги уставали быстро, а натренированные крылья, привыкшие к пируэтам, долгой работе с облаками и сложным лётным фигурам, не уставали совершенно. Несмотря на то, что группа прошла немаленькое расстояние, Винд Уокеру оно казалось лишь лёгкой прогулкой.
Он достал из-за пояса своё наградное оружие и принялся чертить кончиком его лезвия замысловатые фигуры на песке - стрелки, квадратные блоки, хаотичные границы. Если бы совершенно сухой песок не засыпал их в тот же миг, делая их лишь неразборчивым набором линий, можно было с уверенностью сказать, что это походило на некий план атаки и обороны. И отчасти это было правдой. Винд Уокер, не отрываясь от рисования, думал лишь о том, с каким именно сопротивлением им придётся столкнуться, и кем они будут. По словам коменданта - максимум пять элитных магов и сам крылатый каркаданн. Как они организуют свою оборону, равно как и будут ли атаковать?
Винд Уокер невероятно жалел о том, что об обычной тактике аравийцев он имел весьма смутное представление. На занятиях по тактике боя в школе королевских стражей она почти что не разбиралась - стражам это не было нужно. Им лишь сказали о самом основном: о том, что аравийцы в большинстве своём - одиночки-фанатики. И что если ты видишь кого-то, замотанного в тряпьё по самые глаза, но в то же время с совершенно отрешённым взглядом, - беги и постарайся уберечь от него остальных. Это - самоубийца. Покойник по определению. Тот, кто пришёл лишь за тем, чтобы уйти за грань и забрать как можно больше жизней за собой.
Но в то же время аравийцев в Эквестрии не было. Был лишь сам аравийский король - и его послы. Которых, он вскоре сменил окончательно. Но что делать здесь, в их логове, когда уже скоро куда-то сюда прибудет главарь самой большой аравийской банды?
Не отрываясь от рисования, Винд Уокер стал пытаться представить, а как бы он поступил, будь он главой "Фронтовой Семьи". Что делать, и как одновременно напасть и себя обезопасить? Создать некое заклинание? Но какое? Сбежать? Аравийцы не трусы, да и тут ещё будут его элитные воины, перед которыми Абу вряд ли захотел бы ударить в грязь лицом. Думая об этом, Винд Уокер невольно предположил, что Абу, как самая мощная боевая единица, скорее всего, может стать атакующим. Остальные же уйдут в оборону.
Пожалуй, это был самый логичный вариант. Оставалось лишь подумать - а какие преимущества были у них перед опытным воином, крылатым магом, подобным принцессам? В группе солдат Винд Уокер был единственным крылатым, зато магов было хоть отбавляй. Но каркаданны черпают магию извне, и потому они изначально сильнее любого из них. Плюс, у него преимущество в виде крыльев. Значит ли это, что...
- Эй! Лайтнинг! - неожиданно раздался сзади громкий шёпот, а кто-то осторожно толкнул Винд Уокера в закрытый бронёй бок. Бывший страж даже вздрогнул от этого ощущения, равно как и от того, что его назвали чужим именем, - он так до сих пор и не привык на него откликаться. Но буквально через долю секунды он взял себя в руки и обернулся, смотря на одного мага, бывшего его моложе лет на пять-семь, - и держащего магией перед собой обрывок газеты.
- Чего тебе? - недовольно буркнул Винд Уокер, поспешно смахивая с песка свои рисунки.
Маг в ответ пожал плечами:
- Планы строишь? Извини, я видел, как ты их рисовал. К слову так... - беспечно протянул он. - Красивое у тебя оружие.
- Оружие... - эхом повторил Винд Уокер. - Да. Мне тоже этот клинок очень нравится.
Решительным движением он снова закрепил его в ножнах, искренне надеясь, что этот воин, который подошёл к нему невесть зачем, не опознает в его клинке один из наградных клинков королевских стражей. Но тот словно бы подслушал его мысли и опасения:
- А знаешь, я видел когда-то что-то похожее. Говорят, такими клинками награждают только королевских стражей. Ты, случайно, не в страже служил?
- С чего такие мысли? - буркнул Винд Уокер, решив повторить ему эту часть своей легенды. - Я ж сто раз рассказывал, что я отобрал этот клинок у аравийца, который напал на меня, пока я пытался прорваться к своему поселению. Не знаю, с кого он его снял, ты ж знаешь, они те ещё мародёры. Куда мне в королевскую стражу, да и когда?
Маг пожал плечами:
- Ну не знаю. Сложен ты просто прекрасно... тебе же сорок, так?
- Почти, - осторожно ответил Винд Уокер. А маг тем временем зачем-то перевернул газету вокруг своей оси, словно бы поигрывая ей, и продолжил свою речь:
- Знаешь, мутные личности всё-таки эти стражники. Вот нам тут на днях эквестрийская газета пришла. Я почитал - и ужаснулся. Вроде бы, всё при нём было - почти капитаном был, многого добился, ученики там, слава, школу с почестями в своё время закончил. Ан нет. Как узнал, что не быть ему капитаном, - видимо, то ли крышу ему сорвало, то ли просто разозлился, насколько вообще уместно это слово... Взял и зарезал семью того, кто стал новым капитаном. Никого не пощадил. Даже ребёнка трёхлетнего. Просто повезло, что его родители жили не там...
- Ты про кого? - поинтересовался Винд Уокер, прекрасно зная ответ и чувстствуя, как по его спине градом катится холодный пот. А маг лишь протянул ему газету и пожал плечами:
- Только это, там в паре мест размылось. Я кофе на неё пролил. Ну да имя и портрет всё равно видны.
Всеми силами Винд Уокер старался скрыть то, что у него дрожат руки, когда он взял обрывок газеты, всё ещё пахнущий тем самым кофе. Прямо с первой полосы на него смотрело его же собственное лицо. Да, художники, писавшие его портрет, в своё время постарались, - редко где можно было бы встретить такого негодяя. Пряди чёлки торчат в сторону как два клинка, лоб кажется излишне широким, взгляд как у отъявленного бандита, готового вырезать всех на своём пути, нос сломан не в одном месте, как было у Винд Уокера на деле, а минимум в трёх сразу, тонкие губы растянуты в кривой, жестокой ухмылке... Узнать по такому портрету его было сложно, но возможно. А прямо рядом с портретом - его метка, копыто, рассекающее порывы ветра.
И текст под фотографией. Наполовину размытый кофе, но всё ещё читаемый.
- Винд "Винди" Уокер... - проятнул Винд Уокер свои имя и прозвище. - Тридцать восемь лет... королевский страж... крылатый... метка... светло-голубые глаза... серо-синие тёмные волосы... серые крылья... Из личной мести убил жену и детей... капитана Вайлет Мантла... жестоким образом... вскрыл дочери вены... Скрылся с места преступления... три недели назад... На момент преступления носил... При себе может иметь орудие убийства - наградное оружие... Жесток, хитёр, невероятно опасен...
Далее текст прочесть было просто невозможно. Но Винд Уокеру хватило и этого. Совершенно ошарашенный и чувствовавший себя загнанным в угол, он протянул газету своему собеседнику, уже точно зная, а зачем же именно он к нему подошёл. И его дальнейшие слова лишь подтвердили его догадку:
- Мы никогда не видели твою метку, Лайтнинг. Не хочешь показать?
- Мне прямо тут и раздеться по пояс?! - весьма зло выпалил Винд Уокер, схватившись за защиту для горла. Но мага, казалось, это не смутило ни капли. Пожав плечами, он положил кусок газеты в заплечный мешок и развёл руками:
- Ну, можешь и не сейчас. Вот вернёмся мы - и покажешь. Давно хотел на неё посмотреть. А вообще да, - неожиданно сменил он тему, - жутчайшая история. Мразь он всё-таки последняя. Винди... Хмм. Винди, Винди, Винди...
Так и повторяя себе под нос кличку своего собеседника, маг снова отошёл куда-то назад - к своим друзьям. А Винд Уокер просто бесцельно уставился себе под ноги, не находя себе более места. Всё кончено. Его раскрыли. Ему показали эту газету не случайно - это было первое и последнее предупреждение, как такой лёгкий намёк на то, что его ждёт. Он не сомевался, что этот воин, кем бы он ни был, тут же расскажет о своей догадке коменданту, который незамедлительно велит Лайтнинг Трейсу, бывшему, на самом деле, совсем не Лайтнинг Трейсом, показать свою метку. И вот тогда-то всё и закончится.
Винд Уокер не хотел ни под трибунал, ни под простой суд, после которого его наверняка бы бросили гнить в тюрьму на всю жизнь. Он проклинал всё и всех - собственные неудачи, то, что его раскрыли, тех, кто его раскрыл, вставшего у него на пути Вайлет Мантла, - и даже Эквестрию в целом. За то, что допустила, чтобы всё дошло до такого. За то, что не оставила ему выбора. И за то, что может лишить его тех крох свободы, что у него есть, прямо сейчас.

URL
2017-09-18 в 23:00 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Дом Рияды внешне ничем не отличался от остальных на этой улочке. Самый обычный - без ставен, со слегка вытянутыми окнами и аккуратным крыльцом, на котором сейчас и стояли Джалид - и без малого хозяйка дома, искренне его обнимавшая. Настал момент расставания. После долгой прогулки следовало отдохнуть. Да и более того, - почему-то Рияде казалось, что она знала, почему именно она может не увидеть Джалида в ближайшее время. Любая разлука, продлись она хоть день, хоть месяц, казалась ей огромной пропастью, которую ей оставалось бы только пережить. Они проводили так каждый вечер, и без этих прогулок Рияда уже свою жизнь представить не могла.
- Джалид... - протянула она. - Ты же покидаешь меня. И надолго. Правда?
Джалид тяжело вздохнул. Он не сказал ей, куда именно отправляется, - лишь дал понять, что это надолго, - минимум на месяц. Месяц, который он мог бы провести и без этого чувства, которое она регулярно обрушивала на него. Чувства, подобного жестокой и беспощадной песчаной буре, которой ты просто не можешь противопоставить в ответ ничего. Но сейчас следовало изобразить скорбь и печаль от разлуки. И он не сомневался, что справится с этим. Удавалось раньше - удастся и сейчас.
- Ты права, Ри, - с притворным вздохом сказал он ей. - Я действительно вынужден тебя покинуть. Дело очень важное и, - решил он открыться ей, - оно связано с "Фронтовой Семьёй". Они хотят обучать меня. Они хотят, чтобы я научился убивать и не струхнул, когда настанет время воплотить мой план. Завтра они планируют дрставить в пустыню пленных эквестрийцев. Моё первое задание - их казнить. Отрубить им головы.
- Почему именно головы? - улыбнулась Рияда. - Не логичнее было бы проткнуть им насквозь их гнилые сердца?
Но Джалиду её ремарка вовсе не показалась забавной или милой. То, что она не знала о таких вещах, заставило его лишь почувствовать к ней нечто, похожее на отвращение. Но когда он ответил ей, голос его звучал по-прежнему спокойно:
- Это по Своду, Ри. В Своде сказано, что те, кто был обезглавлен, не смогут даже близко подобраться к Садам Праведников. Просто потому что, лишённые головы, они эту голову никогда вновь не обретут - даже там. И таким образом праведники смогут существовать в вечном блаженстве, забыв о не заслуживших Садов раз и навсегда.
Рияда медленно кивнула, всё ещё улыбаясь и внимательно смотря, как Джалид закрепляет на своём тюрбане свою чадру. Ему завтра действительно предстоял тяжёлый день. Рияда не могла даже представить себе того, какой страшной и неправильной могла бы ему казаться его первая казнь.
Но она заблуждалась. Джалид не испытывал никаких ощущений неправильности от того, что собирался сотворить. Лишь так, лёгкие сомнения касательно того, что не сможет провести казнь так, как от него хотели бы. Но ни вины перед будущими своими жертвами, ни даже страха он не ощущал. Это так и должно быть. Отступники нападают - отступники попадают в плен - отступников казнят. Все получают по заслугам. Особенно они, которых в Аравии никогда в принципе было быть не должно.
Но они пришли. А, значит, и получат то, что заслужили.
- Мне пора, Джалид, - тихо сказала Рияда, вновь закрывая своё лицо и осторожно приоткрыв дверь. - Но постой. Я не смогу отпустить тебя просто так...
Больше всего Джалид боялся, что она решит в этот момент поцеловать его, чего он не хотел, - но он ошибался. Юрко и проворно она проскользнула за дверь и, заставив его ждать чуть больше, чем пятнадцать секунд, появилась в окне над дверью. В окне, как думал Джалид, собственной комнаты.
- Эти свечи, - тихо сказала Рияда, поставив на подоконник самую обычную белую свечку, - мне в своё время принесла Миси. Каждый раз, когда она уходила, я зажигала одну из них и верила, что если огонёк не затухнет до утра, то она вернётся живой и невредимой. Потом, правда, традиция забылась... - тихо сказала Рияда и склонила голову. - Но ради тебя я готова её вспомнить. И я знаю, как сделать так, чтобы огонь точно горел до утра.
В тот же миг Рияда подняла руку - и заставила фитилёк свечи вспыхнуть ярко-зелёным магическим огоньком. А сама девушка, слегка прикрыв глаза, тут же отстранилась от окна:
- До свидания, Джалид, - тихо сказала она. - Прошу, приходи быстрее.
В тот же миг она собиралась было уйти прочь, в глубь комнаты, - но на мгновение пространство снаружи её дома тоже вспыхнуло зелёным светом. Быстрое, но невероятно сильное заклинание, яркий свет, - свет её надежды. Она не сомневалась в том, что это было отчасти прощание Джалида, а отчасти - его желание отплатить ей хоть чем-то. Рияда не умела писать ничего, кроме фразы "смерть превыше жизни", и то лишь срисовывая буквы, она знала, что даже если Джалид напишет ей, она всё равно не сможет этого прочитать. Но это не имело значения. Своей первой и, как она была уверена, единственной любви она была готова писать так часто, как только могла бы, а его письма - хранить столь же бережно, сколь она хранила письма своей убитой эквестрийцами сестры.

URL
2017-09-19 в 23:23 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Ярко-зелёные вспышки взрезали полумрак ночи словно кинжал - хрупкую, смертную плоть. Нельзя даже было сказать, сколько их было, - казалось, всё вокруг просто сияло зелёным светом, затмившим свет луны и слабое мерцание далёких звёзд в ночном небе. От этого света не было ни спасения, ни пощады, - привыкшие к почти что темноте глаза беспощадно слезились, больше всего хотелось закрыть их, - но все понимали, что нельзя. Хуже ситуации было бы вообразить просто сложно, а прятаться - бессмысленно.
- Засада! - рявкнул комендант, перекрикивая потрескивание рассеивающейся магии телепортации. - Теснить их по одному!
Винд Уокер вскочил на ноги, лишь только началась эта безумная вакханалия. Как можно быстрее расправив крылья, он воспарил над полем боя, пользуясь тем, что пока что его не видят ни свои, ни чужие, и попытался оценить обстановку. Невольно в его голове проскользнула мысль о том, что всё-таки те, кто донёс информацию о всего-то пяти элитных солдатах "Фронтовой Семьи" и самом Абу с ними, оказались наглыми лжецами. Прибывших аравийцев было намного больше - минимум пятнадцать, на двое меньше, чем эквестрийцев в отряде. Все маги, все как один прячут лица и не носят брони - будто бы и вправду не боятся ни ран, ни смерти. В одной руке - скимитар, пальцы другой у всех окутаны аурой их зелёной, у всех как у одного, магией. И ни одного крылатого. Никого даже похожего на фактически бессмертного полубога Абу.
"Обман..." проскользнуло в голове у Винд Уокера. Больше всего он надеялся, что его не заметят, и что никто из врагов не станет атаковать его, - но он ошибался. Стоило ему лишь немного отвлечься, как в тот же миг ярко-зелёный луч с характерным шипением возник совсем рядом - и не увернись Винд Уокер вовремя, по меньшей мере, сбил бы его, впечатав в песок. Сгустки магии и лучи, звон клинков о клинки и яростный свист скимитаров... Это было самое настоящее побоище, где на кону стояли сами жизнь и свобода.
Комендант, как самый сильный и опытный воин, сцепился с тем, кого явно счёл возглавляющим отряд бандитов. С невероятным напором он набросился на него, но пока что перевес был на стороне аравийца. Он не атаковал - лишь защищался, парируя каждый удар, а магию использовал лишь в качестве щита. Каждый раз, как в него летело заклинвние коменданта, он не уворачивался, явно экономя силы, - лишь создавал вокруг себя купол, превращающий всю магию, направленную против создавшего её, в сноп искр, не способный причинить никакого вреда.
Аравиец явно рассчитывал на одно - заставить своего соперника устать. И отчасти его тактику можно было понять. Эквестрийцы, все облачённые в тяжёлую броню, могли, израсходовав весь свой запал на первые и самые яростные атаки, запросто устать - и стать лёгкой добычей. Но комендант явно разгадал этот план. Недаром он столько лет воевал с аравийцами, равно как и не первый год командовал эквестрийской военной базой. То, что враги прибыли не туда, где их и собирались разбить, равно как и то, что их было больше, чем ожидалось, уже не имело значения. Достав свой самый простой, но крепкий меч, комендант схватился за его рукоять как можно сильнее и быстро отдал приказ:
- Уходим в оборону, мальчики! Хотят играть... - процедил он сквозь зубы, - они игру и получат...
Глядя на то, как вокруг друг друга кружили аравийцы и эквестрийцы, все как один дожидаясь того, когда же оппонент совершит ошибку, расслабится или же покажет своё слабое место, Винд Уокер понял: его время здесь окончательно истекло. Он помнил о том, что он на грани раскрытия. Следовало по меньшей мере бежать. Но куда? На север? Ещё южнее, к темнокожим со странными, полосатыми волосами? А, впрочем, не имело значения. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Он уже было развернулся, собираясь взмыть в небеса, - но в тот же миг раздался свист магии, и ярко-синий луч сбил его на землю. Этого Винд Уокер ожидать никак не мог. Грязно ругаясь, он, даже не отряхиваясь от песка и копоти, стал вставать на ноги, думая о том, кто же его сбил, и, самое главное, за что. Аравийцы? Но у них никогда не было синей магии. Зелёный - их фактически фишка, особенный цвет. Зелёно-чёрный флаг, зелёные глаза... Зелёная магия.
У них - зелёная. Зато синяя - у коменданта. Под цвет его глаз.
Чувствуя лишь невероятную обречённость, Винд Уокер сделал пару шагов в сторону коменданта, который всё ещё не сводил взгляда со своего оппонента. Но, впрочем, он успел на мгновение кинуть на Винд Уокера быстрый, полный презрения взгляд:
- А ты это куда собрался? - напряжённо поинтересовался он. - Ви...
"Видишь ли..." - хотел он продолжить свою речь. Но Винд Уокер, погружённый лишь в мысли о том, что спокойно существовать ему осталось лишь до их возвращения на базу, решил, что для него всё кончено. Что тот самый воин с газетой сообщил ему о своих догадках, показав портрет, и указав на то, что он никогда не показывал своей метки. И поэтому Винд Уокер подумал лишь об одном. О том, что он сейчас произнесёт его имя, - и, расправившись с аравийцем, нападёт на него самого.
Винд Уокер колебался ровно секунду, не слыша ничего, кроме шума собственной крови в ушах. Ему было страшно. Он не знал, что делать, - но не знал лишь долю мгновения, пока не посмотрел на напряжённого аравийца. Зато есу прекрасно было известно другое, - то, что "Фронтовая Семья" активно стремилась к расширению своих рядов. Равно как и то, что в ней существовала целая прослойка вербовщиков, работавших только на то, чтобы ненавязчиво, порой склоняя жертву месяцами, заставить тех или иных наивных переметнуться на свою сторону. Пропаганду они вели не только среди своих - пару раз даже на базы приходили совершенно анонимные, без каких-либо следов магической ауры, листовки с цитатами, как говорил комендант, из того, как они сами видят свой Свод. Невероятно мотивирующие вещи. Слова о том, почему неправ новый король. О том, кто якобы на самом деле его противники. И о том, почему именно ты, тот герой, которого они ждали много лет, может изменить всё раз и навсегда. И даже, как однажды поделился с Винд Уокером один из солдат, его предшественник вовсе не был пленён или убит. Он просто перешёл на сторону аравийских бандитов.
И потому выход для себя Винд Уокер видел только один. Он и без того убийца, перечеркнувший своё прошлое, - значит, возможно, ему найдётся место и среди также потерявших всё головорезов.
Комендант даже не успел договорить свои слова. Быстрее молнии Винд Уокер выхватил своё наградное оружие и, подлетев к нему, со всей силы ударил его ножом в единственную открытую часть его тела - в его лицо, погрузив тонкий, длинный клинок в его череп по рукоять. Тело коменданта в тот же миг рухнуло на землю, а оружие - выскользнуло из его пробитой головы.
- Я на вашей стороне! - как можно скорее выпалил Винд Уокер аравийцу, хотя в тот же момент осознал, что он мог вполне не знать его языка. Но нечто, больше всего похожее на удивление, тут же возникшее в его зелёных и хищных глазах, яснее всего дало знать: он всё понял. Другое дело, что он явно не хочет вступать в диалог... по тем или иным причинам. Он лишь замер на месте, словно бы подставляя себя для атаки. Точно так же вели себя и другие аравийцы - замерев на месте, словно бы чего-то выжидали.
Но эквестрийцы не собирались ждать. Они явно увидели новую угрозу - Винд Уокера. И, судя по тому, с какими решительными лицами они, позабыв про вдруг неожиданно переставих обороняться аравийцев, подбирались к нему, будущее его ждало безрадостное.
- Предатель! - неожиданно рявкнул кто-то из них.
Вокруг обеих его рук возникла магическая аура. Он явно собирался применить на Винд Уокере какое-то заклинание - но нечто не дало ему это сделать. В тот же миг всех эквестрийцев, включая и Винд Уокера, окутала еле заметная, но чувствовавшаяся как самый настоящий огонь, зелёная аура, словно бы подсветившая их силуэты. Все замерли в той же позе, в какой и стояли, - и ощущалось это как самое настоящее онемение мышц. Все они словно стали каменными, каждая кость словно бы весила тонну, - и это просто не давало никакой возможности двигаться.
"Парализующее заклинание..." - только и успел подумать Винд Уокер, прежде чем увидеть его, - того, по чью душу они и шли сюда. Лёгкий шорох перьев, ветер от крыльев в лицо, - и в тот же миг на песок мягко приземлился он - крылатый маг. Лицо и волосы закрыты тюрбаном, всё та же туника и лёгкие штаны, один скимитар в руке, другой - заткнут за поясом... Только сейчас Винд Уокер понял, что у них не было шансов. Абу - а он не сомневался, что это был именно он, - даже не был вынужден постоянно поддерживать парализующее заклинание, требующее, как знали абсолютно все, невероятного магического мастерства.
Догадки Винд Уокера насчёт личности крылатого мага подтвердились в тот же миг. Лишь завидев его, все аравийцы упали ему в ноги. А Абу, не убирая скимитара, подошёл к одному из них и, приподняв кончиком лезвия его голову, коротко поинтересовался:

URL
2017-09-19 в 23:24 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Это все?
- Да, - с почтением и без промедления ответил воин. - Все отступники собраны в одном месте. Не ушёл никто. Вот только...
- Что такое? - бесстрастно поинтересовался Абу, не убирая лезвия. А воин, нервно сглотнув, ибо говорить со своим владыкой слишком часто ему не доводилось, ответил:
- Мы не знаем, что делать с крылатым. Он - отступник по определению. Но он убил их главаря. Он кричал, что он на нашей стороне. Только ты сможешь решить его судьбу, Абу.
Но главарь "Фронтовой Семьи" лишь прищурился, явно улыбаясь под концами тюрбана, закрываюшими его лицо.
- Нет, - решительно ответил он. - Решу её не я. Я знаю кое-кого другого, кто примет решение уже завтра. А пока что... Лишить их брони, обезоружить и бросить в карцер, - приказал он, - и в тот же миг взмыл обратно в небо и исчез во вспышке зелёного света в одночасье.
Парализующее заклинание продолжало работать даже без присутствия сотворившего его мага, - лишь ещё одно свидетельство о том, насколько силён и опасен мог быть крылатый каркаданн. Эквестрийцы не знали, о чём говорил главарь "Фронтовой Семьи" со своим подчинённым, - мало кто в принципе знал аравийский язык, древний и сложный. Но они догадывались, что это было связано с ними, и вряд ли их по его велению ждёт нечто хорошее. Но куда страшнее было Винд Уокеру. Как бывший страж, он был наслышан о том, как именно и как быстро аравийцы казнят пленных - казнят на глазах у толпы, часто даже детей, нагнетая на одних, детей пленных, страх, а для своих - лишь устраивая шоу. Этакую расправу над злом. Меньше всего он хотел быть казнённым аравийцами, отдать свою жизнь ни за что. Но он понимал, что его участь уже ничто не изменит. Во всём, что с ним случилось, виноват только он, - и более нет никого, кто мог бы исправить ту ситуацию, в которую он угодил.

URL
2017-09-20 в 22:57 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Далёкий друг

Рияда старательно выводила на листке пергамента простую, известную каждому аравийцу фразу: "Смерть превыше жизни". Никогда не умевшая, и так и не научившаяся писать, она с трудом представляла, как именно пишутся сложные аравийские буквы, равно как и писала не справа налево, как было бы удобнее, и как стоило читать все аравийские тексты, а слева направо, - чтобы не размазать ненароком уголь. Перед её глазами, за окном, на ближайшей к её дому Башне, эти слова были написаны сверху вниз, - и сейчас девушка, старательно поворачивая голову и запоминая сложные очертания аравийской вязи, надеялась, что ей удастся хоть частично её повторить, - равно как и то, что Джалид сможет прочесть её короткое напоминание ему о том, что она не забыла его, и что она будет раз за разм писать ему одно и то же в течение всего того месяца, что он проведёт в тренировочных лагерях "Фронтовой Семьи".
Дома Рияда не прятала ни лица, ни волос, - в этом просто не было необходимости, скрываться тут не от кого, равно как и нет необходимости строить из себя чёрную тень. У Рияды были роскошные и густые тёмно-каштановые, да ещё и всьющиеся, волосы до лопаток, которыми она даже отчасти гордилась, хотя и понимала, что, согласно Своду, на суою гордыню она не имеет никакого права. Ничто не портило её аккуратного, круглого лица, - ни густые брови, ни даже кажущийся слегка загнутым, но в общем и целом - вполне себе аккуратный нос. Кожа у неё была немного светлее, чем обычно бывает у аравийцев, но полоски на руках были вполне себе обычными - тёмными. Длинными пальцами с аккуратными ногтями девушка держала угольную палочку, всё так же продолжая срисовывать аравийский девиз.
Как никогда, она жалела о том, что совершенно не грамотна. Да, огромный пробел в политике нового короля, отца Джалида. Ихсан эль-Асвад так и не исправил то, что сотворили его предшественники, - запрет на любое образование для женщин, хотя клялся чуть ли не всем, что считал за святое, что исправит не только этот их грех. Но, судя по всему, надеяться на это было бы уже поздно. Ихсан занят чисто дипломатическими вопросами - переговоры тут, крупный контракт там, новые потенциальные союзники-отступники в другом месте. И бесконечное посещение им таких же бесконечных отступнических праздников... один из которых Джалид и собирался превратить для отступников в самый чёрный день, который они бы только могли вообразить, заставив их раз и навсегда понять, что, несмотря на политику нового короля, есть и будут те, кто просто так свою страну на растерзание не отдаст ни за что.
"Даже если он и разрешит нам учиться, - подумала Рияда, - я точно не смогу. Мужчин учат с пяти лет, проповедников - и того раньше. Для меня уже всё слишком поздно..."
Впрочем, эта мысль не смогла её сильно обескуражить. Ей было всё равно, что писать, равно как и не волновал её тот факт, что Джалид может и вовсе не ответить на её письма, помня о том, что сама она не сможет их прочесть, а просить прочесть их для неё кого-то другого вслух может быть очень опасным. Главное - что она сама его не бросит никогда, равно как и не бросит писать ему. Она чувствовала, что это её святой долг, - поддерживать того, кто выбрал её, и кого выбрала она сама, всеми доступными способами. В конце концов, что ещё должна делать настоящая жена солдата?
В этот раз Рияда даже не собиралась останавливать саму себя и пытаться оборвать собственные мысли, порой заносившие её слишком далеко. Её пухлые губы растянулись в мечтательной улыбке, а глаза посмотрели в сторону затуманенно и влюблённо. Эта мысль ей всегда нравилась особо, - мысль о её свадьбе с Джалидом. Он - в белоснежной кандуре, светлом халате и с куфией на голове и она - в платке, на котором закреплена нежная, полупрозрачная органза и в пышном белом платье с розовым... Рияде всегда нравится розовый. Хотя она и понимала, что он ей совершенно не идёт.
Закончив выписывать на куске пергамента девиз аравийцев, Рияда приступила к куда более простой для себя части - рисованию. Изображения всего живого были запрещены по Своду, - но не запрещено было повторение их герба. Пожалуй, даже смотреть на реящий над Башней флаг было бы излишним. Фразу, написанную по диаметру круга, Рияда могла бы срисовать, как она уже это и делала ранее, а всё остальное... Однозначно, рисовать было определённо легче, чем писать.
Рияда никогда не хотела пышной свадьбы, - будучи с детства несколько замкнутой и доверявшей лишь своей сестре, она всегда мечтала о том, чтобы на её будущей свадьбе присутствовали лишь самые родные и близкие, те, кого она смогла к себе подпустить, несмотря ни на что. Но в случае с Джалидом, её первой и, как она не сомневалась, единственной любовью... Здесь всё было по-другому. Его отца нельзя было звать ни в коем случае, хотя это и противоречило Своду. Только сейчас Рияда поняла, что всё-таки Свод не предусматривал того, что нужно было делать в случае если отступником стал твой родитель. С одной стороны - родителей надо чтить. С другой - с отступниками надо вести священную войну, находя их везде, где бы они ни скрывались, и уничтожая их любыми способами. Даже теми, которые наверняка влекли за собой твою же собственную смерть. Но, может, к этому вопросу подходили проповедники?
Для себя Рияда решила, что она поинтересуется этим вопросом у Джалида обязательно. Вдруг подчиняющиеся "Фронтовой Семье" проповедники или даже сам Абу, - тот, кого Джалид стал считать своим настоящим отцом, - так или иначе раскрывали это? Вдруг они смогут обвенчать их втайне от Ихсана на правах новой семьи Джалида? Вдруг и на это есть некая не известная ей интерпретация Свода?
Дорисовав последний элемент герба Аравии, Рияда ещё раз посмотрела на своё письмо и постаралась выкинуть из головы все мысли о грядущем. Нет причины заставлять себя нервничать ещё сильнее. В конце концов всё должно разрешиться так или иначе, и, как оно чаще всего и бывает, возможно, решение придёт само словно бы из ниоткуда. Так вышло во время их первой встречи с Джалидом, так вполне могло бы выйти и сейчас. Думая только об этом, Рияда создала небольшой магический портал, отправляя своему возлюбленному письмо.

"Смерть превыше жизни!"
Эти слова Джалид знал с далёких лет раннего детства, но сейчас они словно бы нашли новый отклик в его душе. Он стоял посреди пустыни, в окружении, как ему казалось, полусотни аравийцев и аравийских магов - тех, в чьи обязанности входило обеспечить то, чтобы во время казни никто из праведников не пострадал, а из отступников - не сбежал, - и держал в руке, обтянутой тонкой, чёрной тканевой перчаткой письмо Рияды. Простая фраза, явно даже не списанная - срисованная с флага безграмотной девушкой. Но большего от неё, как он понимал, было бы требовать глупо. Приятно знать, что о тебе помнят, и что тебя готовы поддержать, - пусть даже он и был вынужден признать, что не чувствует к ней ровным счётом ничего. Но не оценить её стараний он не мог. Поправив свободной рукой чуть съехавшую вверх чадру, он осторожно свернул письмо в крошечный свиток, который он тут же убрал магией в свою висящую у него на поясе сумку, - и взял в руку острую джамбию, пронзительно сверкнувшую в лучах утреннего солнца.
Он так и стоял здесь, ожидая прибытия своих будущих жертв, одетый во всё чёрное, - одежду, выданную ему "Фронтовой Семьёй" только на этот день - день его первой казни, тот день, когда он впервые должен будет пролить кровь, чтобы впредь не бояться этого. На чёрном цвете кровь не так заметна, как на песчаном. И, по правде говоря, Джалид был невероятно благодарен им за такой шанс. Он понимал, что он идёт не воевать - запугивать и захватывать. И лучшей возможности научиться убивать безоружных ему вряд ли придётся пережить.
- Нервничаешь, Миднайт? - неожиданно спросил его один аравийский маг, стоявший чуть поодаль и до этого смотревший на другую сторону - тоже тщательно охраняемую. То были другие эквестрийские пленные, казнь которых должна была состояться позже по тем или иным причинам. За кого-то планировали получить крупный выкуп, а остальная их часть, в основном - девушки, стали бы идеальными рабынями, игрушками для развлечения уставших солдат и богатых господ. Вот только следовало выбить из них эти чисто эквестрийские свободолюбивость и строптивость. И способ лучше, чем наглядная демонстрация расправы, которая могла бы ждать и их самих, вряд ли мог хоть кому-то прийти в голову. Это можно было демонстрировать не раз и не два, лишь меняя вид казни. Вместо обезглавливания - сожжение, вместо сожжения - дробление магией всех костей тела. И так далее, пока жертва окончательно не примет своё новое положение.
- Ни капли, - бесстрастно ответил Джалид, поигрывая рукоятью джамбии. А его собеседник лишь хитро прищурился:
- Рад это слышать. Потому как отступников уже ведут сюда.

URL
2017-09-21 в 23:57 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Лишь услышав это, Джалид приставил свободную руку козырьком к своему лбу, смотря вперёд - словно бы в толпу зрителей. Даже самым богатым, желающим посмотреть на такой сомнительный и кровавый спектакль как казнь, не было дозволено стоять в первых рядах - там были только пленные и будущие рабыни, скованные цепью, связывающие либо их руки, либо то, что осталось от них, - в случае с магами. Всех их тщательно стерегла стража, состоявшая исключительно из каркаданнов, которых толпа невольников явно побаивалась. Да и сам Джалид инстинктивно понимал, что с ними что-то определённо не так, - несмотря на то, что их самих за их такими же чёрными одеждами, подобными тем, что были на самом Джалиде, было фактически не заметно. Зато на чёрном прекрасно выделялись их глаза - пустые, остекленелые, с по-странному расширенными зрачками, будто бы они стояли не на солнце, а вглядывались в непроглядный мрак. Да и когда они переговаривались между собой, Джалида несколько заставили встревожиться их странные, слишком быстрые интонации и поразительная возбуждённость - будто бы они в самом деле пришли не сторожить, а развлекаться.
И даже сейчас, глядя на то, как группа их собратьев, таких же магов, но одетых в обычные, песчаные одежды, вела пленников, - со связанными за спиной руками, надетыми мешками на головах и явно неоднократно до этого избитых, если судить по следам крови на их одежде, - они явно чувствовали себя королями сложившейся ситуации. Отпустив в адрес друг друга пару шуток, они выждали, пока расступится толпа, во вторых рядах которой стояли самые богатые, а дальше, за их спинами, шли лишь немногочисленные любопытные, - и по очереди дёрнули на себя цепи, обмотанные и вокруг одной из их рук, но вовсе не приковывавшие их к невольникам. Как заметил Джалид, рабы делились на две группы, в каждой из которых их было примерно двенадцать, и у тех, кто оказался в середине, одна рука была совершенно свободна.
Покорные своим новым господам, рабы подались туда, куда каждый из стражей и потянул цепь, - но всем быстро сориентироваться не удалось. Одна из девушек-эквестриек, совсем молодая, на вид не старше Джалида, от резкого рывка шатнулась вбок - и в тот же миг упала, увлекая за собой и остальных. Лишь чудом они остались на ногах. А охранявший её страж в тот же миг немного размотал цепь, обмотанную вокруг его руки, чтобы подойти к ней поближе, - и магией словно бы из ниоткуда выхватил кнут. Маленький, но острый серебряный крюк тут же блеснул на его конце в лучах солнца.
- Вставай, отступница! - в тот же миг рявкнул страж и зловеще щёлкнул кнутом - пока что только в воздухе, а затем поднёс его к её лицу. Но, впрочем, ей хватило и этого зловещего намёка на то, что её может ждать. Вытирая слёзы, она стала пытаться подняться, на ходу бормоча извинения за собственную неуклюжесть. Но стража это лишь только позабавило.
- Скажи всем громко, кто ты! - насмехался он. - Не только я, но все должны знать, что отступники понимают своё место в нашей стране!
Девушка замялась. Она говорила по-аравийски, но плохо, - явно выучила язык у своих многочисленных господ. Но стоило лишь ей начать произносить на аравийском первое слово, как страж в тот же миг со всей силы ударил её кнутом наотмашь по груди, заставив её взвизгнуть и согнуться от боли в три погибели.
- На своём тварском языке, мразь! - коротко бросил ей он. И девушке ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Держась руками за распоротую грудь, кровь из которой уже начала капать на песок, и плача, она фактически выкрикивала оскорбления в собственный адрес. Она называла себя по-разному - подсобницей убийц, подстилкой принцесс, шлюхой, заслужившей того, что получает... но, по всей видимости, только это и нужно было воину с широкими зрачками, по всей видимости, понимавшему эквестрийский. Он лишь громко смеялся над ней и её плачем, - и ему вторил хохот его коллеги, стоявшего от него с противоположной стороны и тоже на всякий случай удерживавшего магией кнут.
- Зря он так, - тихо сказал Джалиду его прежний собеседник. - Такую рабыню испортил. За калеку много не дадут, хотя... - неожиданно протянул он и кивнул куда-то в сторону толпы: - Вон, видишь, во втором ряду, прямо за её спиной, высокий такой стоит, в белой кандуре и куфии? Это её нынешний господин, старый друг Абу. Был бы против - остановил бы.
Джалид ответил не сразу. Осторожно, стараясь не разрезать собственную перчатку, он смотрел на то, как те, кто привёл тех, кому ему сегодня следовало отрезать головы, расставляют пленных перед толпой. Лицом к толпе, раз за разом ударяя их сзади по ногам и заставляя становиться на колени. Ни лиц, ни каких-либо деталей их внешности Джалид разобрать не смог. Он отличал их по одежде - аравийцы не стали отбирать у пленных то, что было на них на момент пленения. Но несколько общих деталей у них Джалид заметить смог. Первая - среди них было много магов. И вторая - ни у одного из магов магия не была обрублена. Руки были лишь связаны за спиной тугой верёвкой.
- Не сомневаюсь. Однако... странно одно. Почему у тех, кто их охраняет, такие глаза?
Собеседник Джалида в ответ лишь прищурился:
- Не понимаешь, Миднайт? Им сегодня всю ночь пришлось не спать.
"И что?" хотел было озвучить свой следующий вопрос Джалид, - но понял, что не успеет. К нему, оставив пленных на попечение остальных, уже успевших рассредоточиться по периметру воинов, шёл один из них, явно глава группы.
- Ты Миднайт Принс? - поинтересовался он у Джалида.
В ответ Джалид лишь кивнул, но его собеседнику вполне хватило этого скупого ответа. На секунду склонив перед ним голову в знак приветствия, воин начал обрисовывать обстановку:
- Пленные в твоей власти, Миднайт Принс. Мы захватили большую часть из них вчера - остальных тебе будет также велено казнить, но случится это много позже. Как мы смогли выяснить, они пытались выследить Абу и, не перехвати его отряд их по дороге, равно как и не узнай мы раньше об их планах, неизвестно, чем бы всё могло кончиться.
- Значит, они захвачены самим Абу? - поинтересовался Джалид, невольно ощутив от этой новости ещё больший груз ответственности, и без того давящей на его плечи.
- Отчасти, - склонил голову набок воин. - Вот только есть и ещё кое-что. Абу хочет, чтобы ты лично решил судьбу определённого пленного.
- Какого из?
В ответ воин указал влево - на стоявшего там на коленях единственного крылатого пленного. Серые перья больших крыльев растрёпаны, сами крылья связаны, свитер покрыт копотью и песком и местами порван... Но тем не менее, даже несмотря на это, было видно, что это - опытный, тренированный воин. Даже одежда не могла скрыть его литых мышц, и даже сейчас, стоя на коленях и склонив голову, он выглядел по меньшей мере внушительно.
- Он - отступник, - тихо сказал Джалиду воин. - Он заслуживает смерти. Вот только в том бою, где он был захвачен наравне с остальными, он сражался на нашей стороне, убив коменданта эквестрийской базы. Когда же мы его допрашивали, он говорил странные вещи. Говорил, что знает Эквестрию как никто другой, и что после того, что там с ним сделали, пойдёт на всё, чтобы подорвать её могущество. Говорил, что у него есть некие планы касательно мести принцессам, и что он желает их воплотить, и мешает ему только то, что у него нет никого. Он даже выразил готовность изучить нашу идеологию и разделить её, - несмотря на то, что он не аравиец.
- Месть - плохой помощник, - машинально ответил Джалид, почему-то чувствуя, что именно этого пленного он и выберет своей первой жертвой. Предатель есть предатель, предал свою страну - предаст и чужую. Таким просто не место нигде, таких надо выкашивать подобно сорной траве, потому как они просто испортят всё, во что бы ни ввязались. Джалид не знал даже его имени, но уже и без того не чувствовал к нему ничего, кроме омерзения. И именно поэтому он хотел как можно быстрее закончить жалкое существование предателя.
Но у его собеседника был последний козырь в рукаве. Козырь, заставивший Джалида даже вздрогнуть. Ленивым жестом он снял с пояса посеребрённый кинжал с длинным, тонким лезвием и золотой рукоятью.
- Его оружие, - коротко сказал он, протянув его Джалиду.

URL
2017-09-21 в 23:59 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Опустив руку с джамбией, Джалид осторожно взял клинок свободной рукой. Он прекрасно догадывался, что перед ним, - и видел такое воочию, у того самого стража, что когда-то давным-давно, на том самом Балу, уводил его, четырёхлетнего мальчишку, в зал с детьми, и читал о таком в книгах об Эквестрии, кои изучал только затем, чтобы узнать побольше о враге и его слабых местах. И сейчас перед ним было ни что иное, как наградной клинок эквестрийской королевской стражи - оружие, которым награждают только особо отличившихся её представителей. А у высших её чинов, самых приближённых к капитану, даже имеются особые отметки на рукояти. Машинально перевернув оружие, Джалид на мгновение даже замер в оцепенении. На клинке имелся не только диковинный вензель в виде витиеватых, совершенно не разборчивых букв. Ближе к гарде была выгравирована маленькая буква "А", означавшая лишь одно: "ассистент". Ассистент капитана королевской стражи.
Только сейчас Джалид понял, как же ему повезло. Редко когда в руки аравийцев попадают столь значимые члены эквестрийского общества, да ещё и с такими неустойчивыми взглядами. В голове Джалида уже начали формироваться планы касательно того, как можно будет связать казнь и его грядущий захват, - и он понимал, что не упустит такую возможность. Возможно, сами те, что за гранью услышали его немые просьбы о некоем могущественном эквестрийском союзнике, который сейчас будет как нельзя кстати?
Решение для себя Джалид принимал ровно секунду.
- Казнить мы всегда успеем, - тихо сказал он. - Отведите его от остальных в сторону. Я бы хотел для начала поговорить с ним. Если он предатель, что ищет для себя самое выгодное место, - уже завтра у нас будет его голова. Если же он действительно поддерживает нас... Что же, сразу скажу, что в таком случае у меня на него особые планы.
Воин лишь пожал плечами, тут же подойдя к пленённому крылатому и, резким движением подняв его на ноги, стал ждать, пока он встанет.
- Маску с него снимать? - обратился он к Джалиду, уже подошедшему к цепочке пленных и вставшему позади самого правого из них. Но в ответ Джалид лишь покачал головой. Нет нужды показывать этому странному эквестрийцу казнь. Будь он хоть трижды страж, пока что он - предатель, предавший свою страну и вполне способный предать и другую. И сцена расправы может лишь подтолкнуть его к новому бегству. А если понадобится его запугать... Что же, Джалид, как имеющий к крылатым как к главным вершителям атак с воздуха особую неприязнь, мог бы придумать парочку вещей, способных помочь ему добиться нужного эффекта в одночасье.
- Будешь речь толкать? - неожиданно спросил Джалида его собеседник, уже встав с пленным чуть позади и опасливо придерживая его за локоть. А Джалид в ответ лишь усмехнулся. Старая традиция аравийских публичных казней - обращаться к толпе. Вот только ему не хотелось говорить, что в этот раз он собирался проигнорировать эту традицию, поскольку считал её излишней. Просто казнь была бы куда более впечатляющей - особенно на фоне того, что всех пленных и без того заставили подписаться под уже заранее написанным отречением от страны и проклятиям принцессам кои, как они знали, принцессы получать по меньшей мере не любили. Всеми силами они старались выследить отправивших - и всё было тщетно, поскольку отправляли и писали их исключительно пленённые эквестрийские маги. Но традиция есть традиция, и Джалид понимал, что он никто, чтобы её менять.
И потому ему ничего не оставалось, кроме как магией сдёрнуть мешок с головы ближайшего пленного - и, наклонившись чуть вперёд, всмотреться в его лицо. Это был эквестрийский маг средних лет с прямым носом и некогда зачёсанными вверх, но сейчас полностью растрёпанными волосами. Под одним его глазом наливался синяк, губы были разбиты, - но смотрел он по-прежнему гордо и надменно. А Джалид, решив, что он увидел достаточно, решительным жестом схватил свободной рукой его за волосы и приставил джамбию к шее:
- Понимаю, что это прозвучит несколько неуместно, - вкрадчиво начал он на аравийском, - но добро пожаловать на наш небольшой праздник. Почему праздник? Потому что сегодня на четырнадцать отступников в этом мире, а, в частности, в нашей стране, станет меньше. Все они, - кивнул в сторону остальных пленных Джалид, - не сделали в этой жизни ничего хорошего. Они родились от нечестных матерей. Их с детства учили убивать нас. И вот они приехали сюда - лишь для того, чтобы им воздалось по заслугам. Приехали с промытыми мозгами, желанием убивать - и безумным страхом смерти. Смерть превыше жизни! - фанатично выкрикнул Джалид, от энтузиазма едва не резанувший эквестрийца по шее раньше времени.
Хор голосов аравийцев и принуждаемых ими к этому пленных начал раз за разом повторять произнесённый им аравийский девиз. В какой-то момент Джалиду даже показалось, что они не успокоятся, - но он ошибался. Повторив девиз три раза, толпа замолкла. Чувствуя себя по меньшей мере проповедником, юный палач хитро прищурился:
- То, что я буду делать с ними, можно отчасти счесть за благо для них. Это не мучительно - в отличие от того, как они мучают наших детей, наших братьев и сестёр. Я знаю их, - монотонно сказал Джалид. - Я был в их логове. Я знаю, что у многих из них есть определённого сорта мечты касательно нас и, в частности, наших сестёр, - мечты, которые я не осмелюсь здесь озвучить. Но я обещаю, что я заставлю страдать саму верхушку прогнившей власти отступников.
Выдержав эффектную паузу, Джалид окинул взглядом толпу. Все притихли, все с энтузиазмом ждут кульминации, того, за чем они сюда и шли. Но у Джалида было ещё кое-что, что он хотел сказать вполне конкретной собранной здесь группе.
- Что же касается вас, отступники, лично, - завершил он свою речь на эквестрийском языке, заставив и собственного пленного, и несколько особо впечатлительных рабынь дёрнуться от удивления из-за того, что тот, в ком они видели лишь варвара, прекрасно владеет их языком, - то я хочу сказать следующее. Вас предупреждали. Вас просили убраться отсюда. Вам давали понять, что вы здесь будете лишними даже на правах гостей. Вы предпочли остаться глухими к нашим словам. И только по своей вине вы раз за разом будете получать то, что заслужили.
Более заставлять толпу выжидать Джалид не собирался. Действия его были молниеносными - по правде говоря, он никогда не думал, что собственный опыт разделки баранов окажется ему так на руку. Он не убивал баранов лично - лишь помогал их освежевывать и потрошить, но в этот раз всё было одновременно так же и по-другому. Одно резкое движение джамбией - и в тот же миг Джалид ощутил, как на его перчатку брызнула свежая, ещё совсем тёплая отступническая кровь. Удовлетворённо поджав губы под своей чёрной маской и машинально отметив то, что тот факт, что он только что лишил жизни разумное существо, совершенно не печалит его, Джалид высвободил нож из перерезанного горла и, наслаждаясь каждой предсмертной конвульсией отступника, принялся с упоением перерезать ему шею под громкие одобрительные крики толпы.

URL
2017-09-22 в 23:43 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Оставалось только ждать. Терпеливо и дотошно выжидать, покуда аравийский нож, тёплый от окружавшей его магической ауры, перережет путы на руках и крыльях. Винд Уокер уже даже и не мог сказать, каково это, - иметь возможность просто потянуться, расправив крылья, да и в принципе существовать, не ощущая безумной боли в вывернутых суставах. Но самое главное, что он знал сейчас, - то, что неизвестности приходит конец. Он не имел никакого представления о том, куда его отвели сейчас, - чувствовал лишь прохладу некоего помещения, такую желанную после долгого дня в духоте, под палящим солнцем аравийской пустыни, - равно как и не знал, с кем он. Кому его отдали на растерзание? Продали? В чьей он сейчас власти?
Он слышал всё, хоть и не видел происходящего. Он слышал кличку того, кого называл про себя просто "палач" - Миднайт. Слышал и его голос, равно как и его короткую речь, произнесённую на эквестрийском. Вот только из всей речи он отчётливо разобрал лишь слова "отступники" и "вас предупреждали" - остальное понять ему не дал и шум крови в ушах от духоты, и этот проклятый мешок на голове. А дальше... дальше явно началась та самая кровавая вакханалия. Если не все, то большая часть тех, с кем Винд Уокер был на базе, сегодня были казнены этим Миднайтом, кем бы он ни был. И, как стоило бы предподожить...
Дальнейшее додумать у Винд Уокера просто не было шансов. В тот же миг горячая магия словно змея обвилась вокруг его шеи, ухватившись за подол мешка на его голове. Свист клинка - и верёвка, закреплявшая мешок, в тот же момент ослабла, а через секунду и вовсе рухнула жалкими лохмотьями ему на плечи. Машинально, совсем забыв о том, что он, возможно, не имеет права здесь ни на что, Винд Уокер потянулся к собственной шее, пытаясь избавиться от этих лохмотьев, - и в тот же миг получил лёгкий, но ощутимый шлепок магией по рукам.
- Не двигайся, - послышался совершенно отрешённый, но такой знакомый голос. - Я справлюсь сам.
"Миднайт..." - только и смог подумать Винд Уокер, прекрасно понимая, что он попал в руки палача. Но порадоваться или опечалиться этому факту он не успел. В тот же миг Джалид уверенно сдёрнул магией мешок с головы Винд Уокера, заставив его зажмуриться от резанувшего глаза света. Вечерние сумерки показались ему нестерпимо яркими, а глаза, привыкшие к почти что абсолютной темноте, заболели в тот же миг. Но Винд Уокер не был бы собой, без пяти минут ставшим капитаном королевской стражи, если бы не сориентировался и не смог взять себя в руки в тот же миг.
Машинально сморгнув выступившие на глазах слёзы и пригладив свою несколько растрепавшуюся и от того лезущую ему в глаза чёлку, он посмотрел вперёд. Перед его глазами были большие, открытые деревянные ворота - судя по их размерам и явной внешней тяжести, равно как и потому, что нижняя их часть была несколько погружена в песок, закрывались они очень редко. За ними - ничего, кроме бескрайней пустыни и одиноко торчащей аравийской Башни вдалеке, непонятно зачем в принципе здесь выстроенной. Зачем? Оставалось лишь гадать.
Винд Уокер начал было расправлять свои крылья, желая потянуться и размять затёкшие мышцы, - но в тот же миг позади него раздалось громкое блеяние. Чуть не вздрогнув от этого звука, он резко обернулся назад, - и увидел позади себя множество овец, загнанных в квадратной формы стойла, в каждом из которых их было примерно двадцать.
- Осматриваешься? - тем временем всё так же бесстрастно поинтересовался у него Джалид, на всякий случай спрятав джамбию.
Винд Уокер был не в силах посмотреть на своего пленителя. Что-то подсказывало ему, что лучше этого ему не делать, но что и почему, - он так и не мог понять. Не страх - нечто совершенно иное. Но бывший страж решил, что пересилит себя. Осторожно, словно бы боясь, он обернулся на звук голоса юного палача, - и уставился во все глаза на своего пленителя и, судя по всему, нового господина.
Никаких внешних черт Джалида он, как ни старался, выделить так и не смог. Высокий, но и только. Лицо скрыто чадрой, волосы - чалмой и капюшоном, фигура - широкими халатом и штанами. Так мало черт, по которым можно выделить его внешность. Голос... да, молодой, красивый голос, - Миднайту явно нет и двадцати, хотя аравийцы и очень быстро взрослеют... Но в тот же миг Джалид повернулся к Винд Уокеру, оторвавшись от созерцания пола, - и бывший страж не смог сдержать восторженного выдоха. Глаза. В его глаза он, казалось, мог смотреть вечно. Большие, раскосые ярко-зелёные глаза с хищными зрачками. Глаза настоящего восточного хищника и в то же время - прекрасное творение всё того же Востока, глаза, один лишь взгляд которых мог бы сразить любого, возможно, даже против воли его владельца. И, глядя в них немигающим взглядом из-за того, что оторваться от них он был не в силах, Винд Уокер машинально подумал о том, насколько же Миднайт может быть красивым и без своей чадры.
- Да, - нерешительно выдавил из себя Винд Уокер, всё-таки заставив себя оторваться от созерцания глаз Джалида. - Вы Миднайт, не так ли? Спасибо.
В ответ Джалид лишь прищурился:
- Здесь обращение "вы" не принято. Мы говорим так, только если хотим так или иначе подчеркнуть дистанцию. У нас же с тобой - дружеская беседа. Пока что - дружеская, - вкрадчиво сказал он. - Можешь пока что забыть эту отступническую привычку.
Джалид произнёс это мягко и совершенно без напора, но нечто за гранью обычного восприятия речи словно бы подсказало Винд Уокеру: это не просьба - приказ. И потому ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть в ответ.
- Пока что ты для меня - не отступник, - тем временем сказал ему Джалид абсолютно чистую ложь. - Мне рассказывали, что ты хочешь быть на нашей стороне. Я хочу знать о тебе больше. Кто ты?
Винд Уокер выждал недолгую паузу. Почему-то он, привыкший всегда быть номером один абсолютно во всём, и ощущавший сейчас, что ситуация действительно не под его контролем... вопреки всему, не ощущал это неправильным. Всё было словно так, как это и должно быть, - и его это не просто пугало, но повергало в самый настоящий ужас. Ему нравилась сама ситуация, нравилось то, что он находится во власти того, кто был одновременно слабее и младше - и в то же время сильнее с другой стороны и выше по статусу в том государстве, где он оказался. Или ему нравилась не ситуация, а... тот, кто ситуацию и направлял сам по себе?
А, впрочем, не было смысла даже думать.
- Меня зовут Винд Уокер, - представился бывший страж. - Друзья, родня и знакомые зовёт просто Винди, ты тоже можешь так меня называть... если, конечно, удобно, - поспешно добавил он. - Если в двух словах, то я был королевским стражем и занимал определённый пост, покуда в результате одного случая не осознал, что мне в этой стране больше места нет.
- Винд Уокер... - протянул Джалид - и в тот же момент быстрее молнии вцепился своему собеседнику в руку, заставив его вздрогнуть: - Значит так, Винд Уокер. Рассказывай мне всё так, словно пришёл на исповедь. Под "всем" я имею в виду в самом деле всё. Все мелочи. Все детали. Всё то, что так или иначе привело тебя сюда. Начинай с самого начала, - сказал он и буквально на секунду крепко сжал его подбородок свободной рукой, лишь для того, чтобы затем отпустить своего пленного. - Я тебя внимательно слушаю.
Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как подчиниться своему собеседнику. Он рассказал ему, как рос без отца, воспитываемый лишь матерью, которая с детства взращивала в нём одну простую мысль о том, что он лучше всех. Рассказывал, что это была отчасти его собственная мечта - стать королевским стражем. О том, как непросто было в учёбе, но равно и как быстро он понял, что королевские стражи в основном не делают ничего серьёзного, и в случае настоящей угрозы окажутся бесполезны. Что всё, что они могут, - обезвредить мелкого воришку и с глухими ударами древков преградить дорогу во дворец тому, кто так или иначе решил проникнуть туда без разрешения - и то если это будет банда, а не случайный наивный зевака, они будут бессильны. Рассказал и о том, как тернист был его путь наверх, как и по чьим головам он создал для себя взлётную полосу, - и что именно вызвало его падение. Рассказал, как расквитался с семьёй нового капитана, и как был вынужден бежать прочь. Равно как и как именно вышло так, что он понял, что в Эквестрии ему более нет и не может быть места.
- Ты видишь, я - убийца, - закончил он свой рассказ, криво усмехнувшись и втайне желая, чтобы Миднайт коснулся его ещё раз. - Но я такой не по своей воле. Если бы не сама эта прогнившая система, если бы не мои воспоминания о том, что Вайлет Мантла даже в школу стражей принимать не хотели, не собери его папаша немаленькую сумму... Я был готов мириться и менять многое. Но уже не сейчас. Теперь я хочу только одного: чтобы Эквестрия в принципе пожалела, что избавилась от меня. Я вернусь туда, но вернусь, чтобы резать их, как здесь режут, - кивнул он в глубь загона, - баранов. И...
- А теперь слушай меня, Винд Уокер, - неожиданно перебил его его собеседник и на мгновение вцепился в свою чадру. Невольно подумав, что он решил её снять, Винд Уокер даже замер в предвкушении увидеть настоящую аравийскую красоту. Но Миднайт лишь тяжело вздохнул и, выпустив чадру, уставился куда-то в сторону.
- Зови меня Джалид, Винд Уокер, - решил он представиться настоящим именем и даже на мгновение замер, ожидая, что без пяти минут капитан мог запросто слышать имя аравийского принца. Но он ошибся. Винд Уокер он показал ни страха, ни удивления, ни какой-либо ещё эмоции... кроме, разве что, одной. На его лице читалось старательно скрываемое восхищение. И не сказать, что от него Джалид чувствовал себя комфортно. Но, тем не менее, он решил продолжить свою речь:
- Слушай, что я тебе скажу. Я сохранил тебе жизнь потому и только потому, что у меня есть определённый план, который отчасти совпадает с твоим. "Резать, как мы режем баранов"... хорошее сравнение, Винд Уокер. И я думаю, тебе будет, чем резать. Твоё, - коротко сказал он, снимая с собственного пояса его наградной клинок.
- Спасибо, - коротко поблагодарил Джалида Винд Уокер, тут же беря его в руки и затыкая за свой ремень. А Джалид тем временем продолжал:
- Я задам тебе пару вопросов. Отвечай так подробно, как можешь. Один неверный ответ - и я избавлюсь от тебя. Итак. Знаешь ли ты, когда в Эквестрии будет ближайший Бал?

URL
2017-09-22 в 23:44 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Бал был два дня назад, - пожал плечами Винд Уокер. Следующий состоится за два дня до окончания второго месяца лета.
- Что и кто будет на этом Балу?
- Ну... на самом деле, - протянул бывший страж, - от стражей в некотором роде это скрывали, чтобы лишний раз их себя чересчур значимыми не заставлять чувствовать. Но я - ассистент капитана, я знаю. Они хотят устроить чудо для детей. Ледяной каток под открытым летним небом. И на этот Бал будет приглашена не только знать. Впервые там будут и простые представители - но одного определённого государства. Если конкретно, то Кристальной Империи.
- Почему именно они? - удивлённо спросил Джалид.
- Видишь ли, Джалид... некая круглая дата воссоединения. Пятнадцать, что ли, лет, - не помню. На будущий Бал и билеты печатать будут там же...
- Кто охраняет дворец? - задал свой последний вопрос из тех, что пока что приходили ему в голову, Джалид. Но Винд Уокер, услышав его, даже улыбнулся:
- Джалид... ну какая охрана? По одному стражу на ворота - вот и всё. И то они не иаеют права действовать без приказа своего старшего, что бы ни происходило. Да и если и сделают что... ну у них одно копьё! Швырнут они его и останутся без оружия! Мечи у них - большая редкость.
Джалид склонил голову чуть набок:
- Я узнал, что хотел. Теперь же снова вернёмся к тебе, Винд Уокер. Я вижу, что ты знаешь достаточно для того, чтобы мне пригодиться. Но я всё ещё не могу тебе доверять. По аравийским законам ты - отступник. Ты не разделяешь того, во что мы верим. Я был бы готов тебе помочь в твоей мести Эквестрии, но только если бы ты стал таким же, как мы.
Винд Уокер колебался ровно секунду. На самом деле, его совершенно не волновала идеология аравийцев, в которую явно искренне верил этот юноша. Куда больше его волновал сам Джалид. Ему хотелось узнать о нём как можно больше, хотелось расспросить его обо всём, просто внаглую залезть к нему в душу и узнать, что у него на сердце... Но Винд Уокер впервые ощущал себя так, словно не вправе делать что бы то ни было. Если он хочет, чтобы он разделил его идеологию, - кто такой Винд Уокер, чтобы возражать?
- Я готов, - решительно сказал он.
Раскосые глаза Джалида сузились:
- Превосходно. Я не проповедник, но я готов провести церемонию для тебя. Завтра утром я приду сюда и возьму тебя с собой. Да, - ответил он на немой его вопрос, - пока ты здесь, ты будешь жить с моими овцами. Здесь тебя не найдут и не заметят. Еда есть, вода тоже, - как ты видишь, моих овец неплохо кормят...
Винд Уокер даже не дрогнул, услышав это. Как страж, он привык к дорогой и вкусной еде, хотя многие поколения эквестрийцев, в основном бедных, многими веками ели лишь сено с водой. Он не привык к такому. Его мать готовила ему вкусную еду, а стражи получали дорогое и вкусное питание. В любой другой ситуации Винд Уокер, как любитель роскоши и как привыкший к ней, тут же бы воспротивился. Но не в этот раз. Чем дольше он общался с Джалидом, тем отчётливее понимал одну простую истину: он хочет этого. Хочет быть для Джалида тем, кого он вам сочтёт нужным в нём увидеть. Хочет исполнять любой его приказ просто потому, что этот приказ отдал он. Чувство, которое он никогда не ощущал, будучи королевским стражем. А Джалид, не подозревая о его мыслях, продолжал:
- Я бы взял тебя прямо сейчас, но я не проповедник. Мне нужно благословление Абу на проведение церемонии. За ним я сейчас и пойду. К тому же, я устал. Ты, подозреваю, тоже, - как можно более мягко сказал Джалид. - Вон там, в углу, свалено сено. Поспи на нём. Я приду сюда через восемь часов и дам тебе знать, имею ли я право сделать тебя одним из нас.
Сказав это, Джалид уже было развернулся, чтобы уйти, но у Винд Уокера возник к нему один вопрос - совершенно не важный, лишь праздное любопытство. И не озвучить его он просто не мог.
- Погоди! - окликнул он Джалида, заставиа его обернуться. - Джалид... сколько тебе лет?
- Пятнадцать, - пожал плечами Джалид. - А, и да. Последний штрих. Я оставлю ворота открытыми. Если ты сбежишь, то я просто пожалею о том, что потратил время на недостойного. Если же ты останешься - то, видимо, сами те что за гранью свели нас в нужный момент.
Произнеся это, Джалид быстрым шагом вышел из загона. В тот же миг раздался свист и потрескивание магии - верный сигнал сотворённого им заклинания телепортации. А Винд Уокер, лишь только зелёная вспышка от заклинания исчезла, опустился прямо на песок под его ногами. Ни сбегать, ни прятаться он вовсе не хотел. Равно как и не хотел спать. Но он понимал одно: раз Джалид просит его об этом - он должен сделать так, как ему велено. Хотя и знал: заснуть ему в эту ночь не удастся никогда. Ему уже было катастрофически одиноко - чувство, которое он не испытывал, как он был готов поклясться, никогда в жизни. Он хотел лишь одного: снова поговорить с Джалидом, заставить его остаться, убедить его тоже на некое откровение, равно как подтолкнуть его к мысли о том, что он может открыть лицо. Так много чего хотелось для него сделать... и так мало возможностей было в принципе убедить его хоть немного открыться и довериться. Но Винд Уокер понимал: он вполне может существовать и так. И, покорно ложась прямо на песок и подкладывая себе под голову руки, он машинально подумал о том, что если бы Джалид был божеством - это было бы единственное божество, на самом деле достойное поклонения.

URL
2017-09-23 в 23:50 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Приобщение

Поспать удалось от силы часа три - вряд ли больше. Уже больше часа Винд Уокер бесцельно бродил по загону с овцами, не решаясь ни зайти в его глубь, ни выйти, чтобы подышать свежим воздухом или просто размять затёкшие крылья. Просто чувствовал себя так, словно бы не вправе. Так, словно более он самому себе не принадлежит. Странное, но почему-то не вызывающее у него никакого неприятия чувство. Чувство причастности к чему-то великому, к тому, чего, пожалуй, он мог бы ждать всю свою жизнь, равно как и что ждало его долгие, долгие годы. Ощущение неправильности, с которым он жил всё это время, словно бы покидало его по капле, оставляя за собой лишь завершённость и... привычность? Но Винд Уокер понимал: дело не в ситуации. Дело - в том, кто его в неё поместил. В Джалиде.
Усевшись недалеко от двери, буквально там же, где он и стоял, пока Джалид разговаривал с ним, Винд Уокер вытащил из-за пояса свой наградной кинжал, начав с усердием чертить нечто на песке кончиком лезвия. Рисовать на плотном, никогда не высыхавшем от пропитавшей его воды, разлитой овцами, песке, было, определённо, проще, чем в пустыне. Винд Уокер и сам понятия не имел, что же именно он рисует. Рука двигалась словно бы сама собой, оставляя на песке точки и завитушки. Но даже издалека можно было понять: если это и не аравийская вязь, то - нечто, максимально на неё похожее.
Винд Уокер невольно прикрыл глаза, вспоминая всё то, что делал за эти несколько часов. Джалид попросил его поспать - и для Винд Уокера это означало то, что спать он будет вопреки своему желанию. Долгий, тяжёлый день, равно как и без малого полсуток в аравийской тюрьме для отступников, совершенно не утомили его. Ему казалось, он всё это мог пережить бы заново. Нет, более того, - хотел пережить бы заново. Всё ради того, чтобы лишь только вновь увидеть Джалида... услышать его голос, вглядеться в его прекрасные глаза, которые могли быть присущи разве что богу или ангелу, но никак не простому смертному малолетнему палачу... Винд Уокер сам не знал, как можно было в принципе быть настолько... идеальным.
Заснуть оказалось просто - у королевских стражей свои методы быстрого засыпания, надёжные и безотказные, которые не подвели и сейчас. Впрочем, имелся у этих методов и ряд недостатков. Основной из которых Винд Уокер сейчас прекрасно испытал на себе. Тот, что возможно было вызвать сон - но никогда не угадаешь, сколько он продлится. Можешь поспать десять часов, а можешь - три, как и вышло с Винд Уокером. И ещё одно. Контролируя сон, ты не контролируешь сны. И сейчас, вспоминая их, Винд Уокер и сам не знал, стоит ли в принципе такое вспоминать. Наверное, всё-таки стоит - ради одной лишь только возможности хоть так, хоть в собственных снах оказаться как можно ближе к тому, в ком Винд Уокер видел по меньшей мере наместника бога.
Винд Уокер закончил с рисованием аравийской вязи. Быстрым, поспешным движением смахнув её рукой, он начал кончиком клинка вырисовывать совсем другое - лицо в чалме и с огромными глазами. То лицо, которое, как ему казалось, могло быть у Джалида. Он даже представить себе не мог, каким он мог быть, - из всех аравийцев он видел лишь короля, и то издалека. Но почему-то ему казалось, что у Джалида вполне могут быть эквестрийские черты. Винд Уокер никогда не был художником, рисование планов атаки и обороны было его пределом. Но сейчас, уже пояти что заканчивая портрет своего нового объекта поклонения, он некоторое время посмотрел на него, - а потом в тот же миг решительно смахнул его с песка. Он не смел. Просто не смел дать знать даже портрету Джалида о том, о чём он сейчас думал. О собственных снах.
Это были грязные и в то же время - в понимании Винд Уокера - бесконечно светлые сны. Словно бы все те фантазии, что он чувствовал, едва лишь увидел Джалида, и что старательно гнал у себя из головы, пока засыпал, решили выбраться наружу. Всё это хаотичным калейдоскопом сейчас пробегало перед его глазами, - и Винд Уокер чувствовал себя так, словно бы не может более выжидать.
Крылья непроизвольно широко распахнулись, чуть подрагивая, а сам Винд Уокер, не обращая на них никакого внимания, лишь начал усиленно стирать с песка свои художества. Нет. Даже так он не сможет опорочить своего бога - коим для него, как он сейчас прекрасно понимал, и являлся Джалид. Но и сдерживать себя он тоже более не мог. Чувствуя это такое одновременно знакомое и позабытое желание распахнуть крылья как можно шире, равно как и не видя для себя никакой возможности сложить их обратно, Винд Уокер воткнул кинжал в песок и, поспешно вытерев покрытые песком руки об одежду, приподнял свой свитер и рубашку под ним и начал расстёгивать свой ремень.
Сколько он уже пробыл без женщины? Минимум полгода, как понимал Винд Уокер. Полгода, за которые он старательно пробивал себе путь наверх - лишь для того, чтобы быть сверженным фактически на вершине пьедестала. Полгода ему не было дела ни до каких отношений, - да и необходимости особой в этих отношениях тоже не было. Но сейчас, как никогда прежде, Винд Уокер не жалел о том, что всё сложилось именно так, равно как и не хотел, чтобы всё было по-другому. Все те, кто прошёл через его постель, в его глазах были лишь недостойными шалавами, с которыми он обошёлся так, как они того и заслуживали. Джалид же был совсем другим делом. И более того - впервые за всю его жизнь этой ночью у него, как прекрасно понимал Винд Уокер, появились фантазии о собственном подчинении - возбуждавшие его не хуже юного девичьего тела.
Даже не снимая с себя своих штанов из плотной синей ткани, но лишь приспустив их, равно как и чувствуя, как напряжены все мышцы его крыльев, Винд Уокер осторожно взялся рукой за основание своего уже начавшего возбуждаться члена и быстрым движением провёл по его стволу рукой в первый раз. Он попытался вспомнить свой сон с самого начала, с каждой секундой лишь наращивая темп. И останавливаться он не хотел ни на минуту.
... Это могло быть где угодно - но, вероятнее всего, в Нуре, столице Аравии, в одной из аравийских ночлежек. Никто не обратит внимания на пару двух друзей, выбравших в этот вечер себе комнату на двоих. Подъём по короткой лестнице, щелчок ключа в замке - и вот она, заветная комната со свежим постельным бельём и вся окуренная аравийскими благовониями. Никто не замечает, как Джалид осторожно касается руки Винд Уокера. Здесь словно бы никому ни до чего нет в принципе дела.
Винд Уокер на мгновение остановился, оттянув собственную крайнюю плоть до предела и несколько раз царапнув указательным пальцем головку собственного члена. В мыслях он был совсем не в загоне с овцами. Он представлял, как Джалид садится на кровать, в тот же миг снимая свою чадру и давая своему собеседнику шанс узреть её - истинную аравийскую красоту. Как, возможно, отпускает пару шуток и сам же улыбается от одного их звучания. Сам же Винд Уокер смеётся в ответ, - но в этом смехе нет искреннего веселья. Он понимает, что он должен смеяться. Так хочет его бог.
Но, по всей видимости, в тот же момент Джалид понимает, что достаточно глупых шуток и неуместных разговоров. Они шли сюда не за этим, хотя никто из них так и не высказал друг другу, зачем. Словно бы так и должно быть, словно бы оба намерения друг друга предсказали. И потому, явно чуя готовность Винд Уокера к продолжению, Джалид резко хватает его за подбородок, заставляя запрокинуть голову, - а после этого впивается в его губы поцелуем.
В этом поцелуе нет ни любви, ни нежности, - лишь пылающая словно огонь аравийская страсть и нечто похожее на желание наказать - за то, что отступник, за то, что чужак. Винд Уокер даже не в силах ответить ему на этот поцелуй, да и чувствует, что просто не имеет на это права. Сейчас он - ниже раба. Игрушка в руках Джалида. Всё, что он может себе позволить, - это быстро избавиться от обуви и, подобрав под себя ноги, обнять Джалида обеими руками, нежно и совсем не сильно прижимая его к себе.
Но Джалид явно не собирается оставлять без внимания этот его жест. В тот же миг его глаза прищуриваются, зрачки словно бы становятся уже, а вокруг рук возникает аура магии. И быстрее, чем Винд Уокер успел бы сориентироваться, он весьма больно хватает его магией за запястья и резко снимает с себя его руки, фактически дёргая их. А затем, хитро ухмыляясь и не выпуская руки Винд Уокера из магической хватки, просит его приподняться на коленях, - лишь для того, чтобы резким движением, поддев перед этим ножом его ремень, опустить вниз его штаны...
Винд Уокер, желая хоть немного прийти в чувство, принялся водить по члену ногтями, фактически порой впиваясь ими в него, - но и это не смогло выдернуть его из собственных фантазий. Он представлял, как в тот же момент Джалид издевательски нежно и в то же время решительно обхватывает его член. Как начинает в тот же момент водить по нему одной рукой, а другой - до боли, фактически раздавливая, сжимать его яички. Склонившись вперёд, он шепчет Винд Уокеру на ухо некие слова на аравийском, - и в тот же миг их для него и переводит. Он говорит о том, что называет его своей подстилкой, грязным отступником и похотливой собакой, - но Винд Уокеру большего и не надо. Он заслужил эти оскорбления... которые для него далеко не оскорбления. Это - истина о нём самом. И ему просто нечем будет её опровергнуть.
Наигравшись достаточно и царапнув в последний раз член Винд Уокера уже аравийским ножом, - несильно, но достаточно, чтобы осталась еле заметная царапина, - Джалид грубо велит ему встать на колени, опираясь руками на пол, и приподнять задницу вверх. Винд Уокеру ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Он не видит того, что происходит, но прекрасно знает, что с ним будет дальше.
На мгновение Винд Уокер даже замер, вынырнув из своих фантазий. "Правильно ли я делаю?" - только один вопрос был в его голове. Впрочем, исчез он столь же быстро, сколь и возник. Останавливаться уже было бы слишком поздно, - куда легче было бы подвести самого себя к логичному завершению этого акта удовлетворения собственной похоти. Другое дело, что сконцентрироваться на так неплохо помогавших ему мыслях Винд Уокеру так и не удавалось, как он ни пытался. Собственное возбуждение брало верх над всем - даже над тем, что изначально его и вызывало.

URL
2017-09-23 в 23:52 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Тяжело дыша, Винд Уокер принялся гладить самого себя свободной рукой по закрытой штанами внутренней стороне собственных бёдер, наслаждаясь самими ощущениями - и усиливавшими их мыслями, отрывочными, но нестерпимо яркими. Джалид, насилующий его сзади и едва ли не снимающий кожу ножом с его спины. Всё тот же насилующий его Джалид, грубо берущий своё, - но на сей раз Винд Уокер лежит на спине, а Джалид приставил нож к его яичкам, и с каждым его неосторожным, неловким движением мошонка касается осторого лезвия аравийского ножа. Пояса верности и выточенные из камня члены, угрозы и избиения, лишение всего для того, чтобы всё и обрести... Как понимал Винд Уокер, ради своего бога он готов был бы стерпеть очень многое.
Распахнутые крылья нестерпимо болели, одновременно желая и не желая оставаться раскрытыми, но Винд Уокеру не было до них никакого дела. Он сконцентрировался лишь на одной мысли - мысли о том, что он сможет сделать всё, что бы ни захотел от него Джалид, - лишь бы он смог заставить Джалида кончить. Куда угодно - на белоснежные простыни, на пол, на одежду Винд Уокера или даже ему в рот, чтобы заставить его потом это проглотить... Главное - чтобы Винд Уокер оказался достойным этого. Чтобы он смог так доказать ему, что он достоин быть с ним так близко, как вряд ли бы мог бы быть кто-то другой...
Сосбственный оргазм, первый за последние долгие несколько месяцев, показался Винд Уокеру самой настоящей лавиной чувств, их безумным калейдоскопом. Абсолютное удовольствие, сравнимое по мощи лишь с сильнейшими заклинаниями. Чувствуя, как его горячая сперма падает на песок крупными, густыми каплями, Винд Уокер даже потряс головой, желая вновь вернуть себе возможность воспринимать реальность. В глазах темнело и двоилось, больше всего хотелось просто упасть на колени и свалиться рядом с грязными следами собственных развратных мыслишек, - но в тот же момент Винд Уокер словно бы очнулся от того транса, в который впал. Только теперь он понял, что наделал.
Как смел он? Как он вообще мог подумать о том, что Джалид пойдёт ради него на этот шаг?! У Джалида своя великая цель, в которую явно не входит совокупление с теми, кого он сам считает недостойными. А Винд Уокер, по сути, сделал только что себе из его образа фетиш. И это - перед некоей таинственной церемонией, явно священной дл всех аравийцев. Вместо того, чтобы думать о великом, равно как и о том, как и чем можно ещё поддержать Джалида на его непростом пути, Винд Уокер лишь поместил его в собственные эротические фантазии.
Поспешным движением натянув штаны и застегнув ремень, Винд Уокер, не рискуя коснуться собственной спермы рукой, принялся растирать её с песком кончиком своего удобного бело-голубого ботинка. Он действовал быстро, больше всего надеясь, что по возвращению Джалид не заметит того, что сделал тот, кто ещё недавно был просто его пленником. Как никогда, Винд Уокер понимал, что поступил опрометчиво. Он был готов к тому, что его юный бог обо всём узнает - и просто оттолкнёт его. Но, как он понимал, он был готов принять и такое. Он заслужил это. И то, что сейчас если в загоне и осталась его сперма, то только на его обуви, Винд Уокера волновало мало. Он виноват. А, значит, он должен свою вину загладить, не попадая впредь в плен собственных низменных фантазий и желаний.

URL
2017-09-24 в 23:58 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
По правде говоря, Винд Уокер отчасти боялся содеянного. Ему казалось, что он совершил по меньшей мере святотатство, за которое прощения ему просто нет. Он не имел права ни на свои фантазии, ни на свои развратные действия. В этот момент бывший страж чувствовал себя по меньшей мере так, словно бы осквернил священный идол, место поклонения, ставшее святым для многих. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько отвратительно и грязно.
Смотря отсутствующим взглядом на стену загона для овец, Винд Уокер снова уселся на песок, прямо рядом с собственными стёртыми рисунками - и следами от собственных ботинок, оставленных им тогда, когда он пытался стереть сперму с песка. Всё отчётливее ему казалось, что сам воздух пропитался его развратным запахом, и никакие пустынные ветры не смогут вычистить его из этого несчастного загона. Как никогда, Винд Уокер стыдился собственной похоти, равно как и тому, что дал ей взять над собой верх. Он - взрослый мужчина. Королевский страж, хоть и бывший. Воин. И вместо того, чтобы подумать о том, чем ещё он может помочь Джалиду, равно как и попытаться предсказать его вопросы, он просто-напросто во всех смыслах решил выплеснуть свою накопленную похоть!
Винд Уокер тяжело вздохнул. С одной стороны, он мог понять самого себя. Женщины у него действительно не было очень долго. В погоне за постом капитана королевской стражи времени на плотские утехи не оставалось совершенно. У него на самом деле в прошлом было очень много женщин. Сколько - он уже даже сам не мог сосчитать. Пятнадцать лишь тех, с кем он встречался стабильно более месяца, - этих он помнил по именам, равно как и мог сказать, чем именнно закончились все эти отношения. Он просто бросал их - бросал как отжившие своё вещи. Бросал, лишь только получал от них своё плотское удовольствие. Бросал, насмехаясь над ними и говоря, что с обесчещенными девушками никто и никогда не построит семью, так что он, по сути, просто навеки наложил на них своё табу. Некоторые беременели но, судя по доходившим до его ушей слухам, беременности эти заканчивались мало чем путным. Чаще всего они пытались так или иначе избавиться от плода, - и одна из его бывших подруг даже умерла, выпив некое мессиво, которое должно было всего-то выгнать плод из её матки. Боялся ли Винд Уокер? Если и да, то только за то, что это могло отразиться на его карьере. Не отразилось. Заблаговременно он очень умело состроил из себя убитого горем воздыхателя, которого предали, и которому изменили едва ли не в его доме, - этакая якобы истинная причина расставания. Все посочувствовали - и забыли. Никому ни до чего на самом деле нет дела, как уже давно убедился Винд Уокер.
Но было в его жизни и бесчисленное множество других женщин - распутных и не ждущих от него ничего, кроме близости. Такие знакомства на одну ночь, знакомства, когда часто любовники даже не знали имён друг друга, что уж говорить и о каких бы то ни было более тесных связях. Те знакомства без обязательств, когда желания совпадали у обоих. Равно как и не брезговал Винд Уокер женщинами падшими, - да что греха таить, большинство королевских стражей не брезговало. Часто даже бывало так, что несколько стражей складывались на одну проститутку, которая должна была обслужить каждого по очереди - или нескольких одновременно. В своё время Винд Уокер развернул целую кампанию против такого, отчасти радуясь тому, что всех, с кем он сам ранее точно так же пользовал этих несчастных женщин, он в своё время фактически выжил из королевской стражи. И более они не смогут сказать ничего порочащего в его адрес.
Но то было в прошлом. Сейчас всё по-другому. И отчасти Винд Уокер жалел о том, что со своей распущенностью не достался Джалиду девственником. Хотя и понимал: ни одной из его фантазий не суждено воплотиться в жизнь. Хотя бы потому, что Джалид никогда не подпустит его к себе настолько близко.
Подперев голову кулаком и усевшись поудобнее, бывший страж уставился на дверь. Ему всё ещё казалось, что в воздухе пахнет совсем не овцами, но его спермой, равно как и больше всего он надеялся, что Джалид не станет по той или иной причине заставлять его раздеваться. Потому как тогда...
Воздух вокруг неожиданно стал жарче, и в тот же миг до ушей донеслись свист и потрескивание заклинания телепортации. Ярко-зелёная вспышка, от которой Винд Уокер невольно заслонился крылом, - и в тот же миг перед ним возник Джалид, всё с теми же чадрой, чалмой и в песчаном халате. Вот только теперь на его поясе висел ещё и самый настоящий аравийский скимитар, смертоносный клинок, по слухам, которые Винд Уокеру доводилось слышать на эквестрийской военной базе, способный выдержать удар любого заклинания.
- Абу разрешил мне сделать тебя одним из нас, - без приветствий и всё так же бесстрастно, как и прежде, сказал Джалид. - Тебе удалось поспать?
- Не более трёх часов, - горько усмехнулся Винд Уокер, снова уставившись жадно в глаза Джалида, бывшие, как он подумал, намного прекраснее того, какими их сохранила его же собственная память. А Джалида тем временем волновало совсем другое:
- Три часа... Дело в том, Винд Уокер, что Церемонию нельзя проводить с невыспавшимся. Предельная концентрация и отдача самому себе полного отчёта - то, что тебе потребуется. Твой разум должен быть чище водоёма в пустынном оазисе. Если ты думаешь, что не в силах, лучше сразу откажись.
"Для тебя - всегда в силах", - больше всего хотел сказать Винд Уокер, равно как и обнять Джалида после этого. Но он решил, что не посмеет совершить очередное святотатство. Вместо этого он лишь легко улыбнулся, прикрыв глаза:
- Я страж, Джалид. Я привык спать мало. Не переживай, смогу и не такое.
- С чего ты решил, что я переживаю? - вскинул свои пояти что сросшиеся в одну брови Джалид. - Если мне чего-то и будет жаль, то только своих затраченных усилий и времени. Но если ты считаешь, что ты выдержишь, - слушай, что я тебе скажу...
Винд Уокер, заинтересованный, подался вперёд. А Джалид, присев перед ним на корточки, тут же слегка приподнял своей рукой его подбородок. От его хищных глаз не укрылось то, как Винд Уокер дёрнулся от этого прикосновения, - но он решил, что пока что ничего за это с ним делать не будет. Пока что.
- Церемония, - главное в жизни каждого из нас, - отрешённо сказал Джалид. - Мы проходим её, едва научившись говорить, а тем, кто так или иначе не смог её пройти в раннем возрасте по какой бы то ни было причине, дозволено проходить её лишь с благословления проповедника. Я не проповедник, но я сын того, кто был им, Винд Уокер. Абу сказал, что я имею право на то, чтобы взять тебя. Так что считай, что ты получил моё благословление.
Медленно кивнув, Винд Уокер осторожно подался вперёд - лишь для того, чтобы ярче ощутить тепло руки Джалида. А Джалид, решив проигнорировать и этот жест, продолжал:
- Мы проходим Церемонию там, где, согласно Своду, и началась наша страна. Я принесу тебе Свод на эквестрийском, но не сегодня и даже не завтра, но я обещаю сделать это, чтобы ты мог лучше понять то, через что прошёл. Я не принёс тебе его сразу лишь по одной причине: не все его части дозволено читать до Церемонии. После неё ты будешь иметь право прочесть всё.
- Какова сама Церемония? - поинтересовался Винд Уокер, еле сдерживаясь от того, чтобы облизнуться.
- Я объясню всё на месте, - тихо сказал Джалид. - Гораздо важнее подготовка к ней. За сутки до неё ты не должен делать ряд вещей. Под запрет попадают сладкая пища, отступническая кухня, развлечения, смех, чувства зависти, злобы и ненависти, праздные раздумья о том, что отступники находят вечным, чтение отступнической литературы и половой акт, - произнёс Джалид загадочным тоном. - Ты, как я надеюсь, ничего из этого не делал?
Винд Уокер задумался. Стоит ли расценивать акт самоудовлетворения как половой, и если да, то... что ему делать? Испортить своему богу все планы на него же самого? Признаться в своей никчёмности и похотливости? Винд Уокер просто не мог бы так поступить. И потому он решил, что всё-таки хотя бы в этот раз, в первый и последний, он соврёт Джалиду, который, как назло, внимательно разглядывал следы от его ботинок на песке загона.
- Нет, - коротко сказал он. Джалид же в ответ лишь прищурился и выпрямился во весь рост, протягивая Винд Уокеру руку:
- Отлично, - кивнул он. - Тогда возьми меня за руку. Предупреждаю: даже если ты участвовал в групповой телепортации, тебе может стать горячо или неприятно. Аравийская магия отличается от вашей.
Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как встать самому, сделав пару уверенных взмахов крыльями, - и вцепиться в руку Джалида так, словно бы от этого зависела его жизнь. Хотя он и не сомневался, что он действительно готов отдать жизнь за своего юного бога, - которого он отныне никогда не посмеет опорочить.

URL
2017-09-26 в 00:00 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Пустыня поистине казалась бескрайней - барханы, песок, оттенки которого, казалось, менялись с каждым пройденным метром, и редкие, совершенно хаотично лежавшие камни. Словно бы останки чего-то великого, того, что было долгие годы назад, некоей цивилизации, которая существовала долгие тысячелетия назад. И чем дальше Джалид вёл Винд Уокера, тем больше у последнего появлялось вопросов касательно места, куда он его привёл. Но Джалид молчал - равно как и предупредил Винд Уокера, что до поры до времени никто из них не имеет права издавать никакого звука, громче шороха шагов и дыхания - которое тоже не должно быть шумным. Джалид даже не объяснил, почему. Просто велел своему спутнику закрыть рот и идти за ним след в след, ни в коем разе не касаясь его даже случайно. Странный и очень строгий ритуал. Но Винд Уокер понимал, что не имеет права его нарушить. Всю Церемонию он и без того вознамерился пройти до конца, решив, что совершил уже достаточно ошибок.
Догадки насчёт того, что это место было некогда чем-то величественным, лишь подтверждались. Чем дальше они шли, тем больше вокруг становилось уже не камней - обломков. Были видны странные, чёрные основания домов, совершенно хаотично стоявшие колонны, нечто, похожее на останки акведука... А впереди - от одного лишь открывшегося зрелища Винд Уокер даже широко распахнул глаза - стояла самая настоящая арка. Одинокая, но величественная, вся расписанная ещё более сложной и изящной вязью, чем нынешняя аравийская, и выточенной из камня, она казалась вечной посреди пустыни. Время словно бы было над ней не властно - она смотрелась так, словно бы была построена только несколько лет назад, хотя Винд Уокер и понимал, что с момента её постройки прошли столетия, если не тысячелетия.
Уверенным шагом Джалид повёл своего спутника к арке. Он, казалось, ускорялся с каждым шагом, словно бы эелая почему-то пройти арку побыстрее. Винд Уокеру не составляло труда поспевать за ним, однако он всё равно боялся врезаться ненароком в своего проводника и испортить всё. И потому единственное, что ему оставалось, - идти за ним след в след, в точности копируя и его походку, и движения. Примерно в нескольких шагах от арки Джалид низко опустил голову и зачем-то вытянул вперёд свою правую руку, на которой тут же появилась еле заметная аура магии. И лишь рассмотрев её повнимательнее, Винд Уокер даже несколько удивился. Это было, как ни парадоксально, не сотворённое им заклинание, а магия пассивная. Словно бы нечто влияло на него извне.
Помня о том, что в этот раз Джалид играет роль того, кто и должен проводить Церемонию, Винд Уокер не рискнул повторять его жест. Покорно следуя за ним, он фактически одновременно с ним прошёл через арку - и в тот же миг ему в лицо словно бы ударило огромное количество песчинок, показавшихся ему холоднее льда. Ему казалось, что с него просто снимают заживо кожу, но Джалид, видимо, заметив на его лице недоумение, лишь склонил голову, словно бы немо говоря: стой, так и должно быть, просто вытерпи это.
Неприятное ощущение исчезло столь же быстро, сколь и появилось. А Джалид, дождавшись, пока Винд Уокер несколько придёт в себя, поправил свой пояс и, опустив узе начавшую затекать правую руку, шёпотом сказал:
- Теперь мы можем говорить, Винд Уокер. Но только так. Сад Скорби позади, наша цель - Святыни.
- Почему он так называется? - только и смог спросить Винд Уокер. - Или это есть в Своде?
В ответ Джалид лишь тяжело вздохнул, а в его глазах появилась непередаваемая скорбь - такая, словно бы он был причастен, но ничего не мог изменить. Всё так же шёпотом, звучащим в предрассветной пустыне достаточно громко, он ответил:
- Говорят, что здесь похоронены сами надежды Аравии на безбедное будущее. Много лет назад те, что за гранью, которые тогда были с нами, столкнулись здесь с силами, которые были злы, и которые и по сей день сбивают нас с пути, превращая в отступников всех, кто им поддастся. Бой был неравен. Им пришлось оставить само сердце своего нового дома. Когда-то здесь был прекраснейший оазис, Винд Уокер. Здесь было всё - прекрасные дворцы, озёра с водой чистее горного хрусталя и пальмы с вкуснейшими финиками. Они любили это место. Но злые силы не оставили от него ничего. Однако и просто так это место им не досталось. На костях тех, кто до последнего пытался защитить поселение, лежит своего рода проклятие. Каждый, чей голос прозвучит в Саду Скорби, никогда не будет допущен в ряды праведников, как это и приключилось со злыми силами. Они, захватив это место, устроили здесь пиршество, не зная о возмездии, - и с тех пор они, по словам, так и скитаются где-то в окрестностях Сада Скорби, сбивая с истинного пути всех, кто хочет стать праведником. Но мы не покорились им. Мы приняты. Мы можем идти дальше.
Покорно кивнув в знак того, что он понял эту историю, Винд Уокер собирался было дальше следовать за Джалидом, но тут он неожиданно протянул ему свою руку и прикрыл глаза:
- Возьми меня за руку, Винд Уокер. Дальше я тебя не веду. Дальше мы должны идти как равные.
Всеми силами Винд Уокер старался выгнать у себя из головы собственные грязные мыслишки касательно того, на какие именно действия он хотел бы сподвигнуть Джалида в этом месте, - но он понимал, что это будет фактически невозможно. Для Джалида то, что он сейчас делал, имело поистине огромное значение, и он не отступит ни на шаг от того, на что сам себя и настроил. Но для Винд Уокера... Для Винд Уокера его простая просьба прозвучала разве что как сигнаал того, что теперь ему дозволено больше обычного. Осторожно взяв Джалида за его холодную руку с длинными пальцами, чуть подрагивающую от напряжения, Винд Уокер непроизвольно раскрыл крылья, чуть не ударив одним из них Джалида по плечу.
- Что это значит? - неожиданно нахмурился Джалид.
Винд Уокер тяжело вздохнул. Ну не говорить же правду в такой момент! Он прекрасно понимал, что с ним сделает Джалид, скажи он ему о том, что у крылатых крылья раскрываются не только когда они решают взмыть в небо. Есть ещё множество причин - устрашение врага, желание показаться величественнее, чем ты есть, предостережение. От сильных эмоций и от... возбуждения, как оно и было несколько часов назад. И снова всё та же причина. Но в этот раз Винд Уокер без малого мог контролировать себя всецело и полностью. Сделав огромное усилие над собой, он сложил крылья обратно и тихо ответил:
- Извини, Джалид. Просто нервничаю, вот они и раскрылись.
Джалид в ответ лишь разжал его руку:
- Сомневаешься? Если да, улетай. Лети, куда сочтёшь нужным. Я тебя не держу.
Но этого Винд Уокер просто не мог допустить. Он не смог бы никогда. Не смог бы предать своего юного бога, особенно сейчас, когда они уже зашли так далеко, и отступать было бы в прямом смысле запрещено. Он сделал пару тихих, но глубоких вдохов, чтобы успокоиться, - и в тот же миг сжал руку Джалида покрепче, словно бы боялся, что тот просто исчезнет в этот же миг.
- Прости. Минутная слабость. Пошли дальше?
Джалид недоверчиво прищурился, - но уже через секунду взгляд его глаз стал прежним, сосредоточенным и бесстрастным. Он сделал всё, чтобы абстрагироваться от этого, - но впредь решил, что более к себе отступников по рождению он не подпустит. Что-то словно бы не задалось с самого начала. Но он понимал: этот Винд Уокер нужен ему. Нужен для его плана. И потому он, ведя его вперёд, решил, что просто надо впредь быть с ним осторожнее. Отступников всегда и без того сложно предсказать.
Идя рядом с Джалидом и осторожно держа своего бога за руку, Винд Уокер не без доли отчаяния подумал, что вряд ли всё для него окончится сегодня так просто и без последствий. Крылья удалось сложить - но возбуждение от одного лишь ощущения контакта с кожей Джалида требовало своего того или иного физического воплощения. И с каждым шагом Винд Уокер чувствовал, как к его члену приливает кровь. Несильно, но ощутимо, чтобы отвлекать его и нарушать его концентрацию. Он даже боялся опустить голову, чтобы посмотреть на собственную промежность, - знал, что Джалид проследит за его взглядом. И потому он решил, что игнорировать собственную похоть будет лучшим методом борьбы с ней.
- Мы пришли, - тихо сказал Джалид и изящным жестом выдернул свою руку из хватки Винд Уокера, заставив его издать еле слышимый выдох облегчения. - Это они. Святыни.
Память Джалида сохранила Святыни в идеальных подробностях - пожалуй, это было самое сильное его детское воспоминание. Всё те же руины на месте того, что некогда было оазисом, - но на сей раз было видно, что здания не разрушили - просто покинули, покинули, чтобы идти дальше. Всё тут словно бы было законсервировано под неким незримым магическим куполом и расположенно просто идеально. Массивные колонны, бывшие, казалось, минимум тридцать метров в высоту. Мощные источники ярко-зелёной магической энергии, бьющей из-под земли. А в центре - плоский камень, больше всего почему-то напоминающий каменный дубовый пень.
- Церемония проходит в три этапа, - неожиданно сказал Джалид. - Благословление. Прикосновение. Жертва. И первый я начну прямо сейчас. Встань на колени, опусти голову и поверни руки ладонями к лицу. Смысл того, что ты сейчас услышишь от меня, ты сможешь прочесть в Своде. Ни о чём не спрашивай. Это более не дозволено. Делай так, как я тебе говорю.

URL
2017-09-26 в 00:01 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Пустыня поистине казалась бескрайней - барханы, песок, оттенки которого, казалось, менялись с каждым пройденным метром, и редкие, совершенно хаотично лежавшие камни. Словно бы останки чего-то великого, того, что было долгие годы назад, некоей цивилизации, которая существовала долгие тысячелетия назад. И чем дальше Джалид вёл Винд Уокера, тем больше у последнего появлялось вопросов касательно места, куда он его привёл. Но Джалид молчал - равно как и предупредил Винд Уокера, что до поры до времени никто из них не имеет права издавать никакого звука, громче шороха шагов и дыхания - которое тоже не должно быть шумным. Джалид даже не объяснил, почему. Просто велел своему спутнику закрыть рот и идти за ним след в след, ни в коем разе не касаясь его даже случайно. Странный и очень строгий ритуал. Но Винд Уокер понимал, что не имеет права его нарушить. Всю Церемонию он и без того вознамерился пройти до конца, решив, что совершил уже достаточно ошибок.
Догадки насчёт того, что это место было некогда чем-то величественным, лишь подтверждались. Чем дальше они шли, тем больше вокруг становилось уже не камней - обломков. Были видны странные, чёрные основания домов, совершенно хаотично стоявшие колонны, нечто, похожее на останки акведука... А впереди - от одного лишь открывшегося зрелища Винд Уокер даже широко распахнул глаза - стояла самая настоящая арка. Одинокая, но величественная, вся расписанная ещё более сложной и изящной вязью, чем нынешняя аравийская, и выточенной из камня, она казалась вечной посреди пустыни. Время словно бы было над ней не властно - она смотрелась так, словно бы была построена только несколько лет назад, хотя Винд Уокер и понимал, что с момента её постройки прошли столетия, если не тысячелетия.
Уверенным шагом Джалид повёл своего спутника к арке. Он, казалось, ускорялся с каждым шагом, словно бы эелая почему-то пройти арку побыстрее. Винд Уокеру не составляло труда поспевать за ним, однако он всё равно боялся врезаться ненароком в своего проводника и испортить всё. И потому единственное, что ему оставалось, - идти за ним след в след, в точности копируя и его походку, и движения. Примерно в нескольких шагах от арки Джалид низко опустил голову и зачем-то вытянул вперёд свою правую руку, на которой тут же появилась еле заметная аура магии. И лишь рассмотрев её повнимательнее, Винд Уокер даже несколько удивился. Это было, как ни парадоксально, не сотворённое им заклинание, а магия пассивная. Словно бы нечто влияло на него извне.
Помня о том, что в этот раз Джалид играет роль того, кто и должен проводить Церемонию, Винд Уокер не рискнул повторять его жест. Покорно следуя за ним, он фактически одновременно с ним прошёл через арку - и в тот же миг ему в лицо словно бы ударило огромное количество песчинок, показавшихся ему холоднее льда. Ему казалось, что с него просто снимают заживо кожу, но Джалид, видимо, заметив на его лице недоумение, лишь склонил голову, словно бы немо говоря: стой, так и должно быть, просто вытерпи это.
Неприятное ощущение исчезло столь же быстро, сколь и появилось. А Джалид, дождавшись, пока Винд Уокер несколько придёт в себя, поправил свой пояс и, опустив узе начавшую затекать правую руку, шёпотом сказал:
- Теперь мы можем говорить, Винд Уокер. Но только так. Сад Скорби позади, наша цель - Святыни.
- Почему он так называется? - только и смог спросить Винд Уокер. - Или это есть в Своде?
В ответ Джалид лишь тяжело вздохнул, а в его глазах появилась непередаваемая скорбь - такая, словно бы он был причастен, но ничего не мог изменить. Всё так же шёпотом, звучащим в предрассветной пустыне достаточно громко, он ответил:
- Говорят, что здесь похоронены сами надежды Аравии на безбедное будущее. Много лет назад те, что за гранью, которые тогда были с нами, столкнулись здесь с силами, которые были злы, и которые и по сей день сбивают нас с пути, превращая в отступников всех, кто им поддастся. Бой был неравен. Им пришлось оставить само сердце своего нового дома. Когда-то здесь был прекраснейший оазис, Винд Уокер. Здесь было всё - прекрасные дворцы, озёра с водой чистее горного хрусталя и пальмы с вкуснейшими финиками. Они любили это место. Но злые силы не оставили от него ничего. Однако и просто так это место им не досталось. На костях тех, кто до последнего пытался защитить поселение, лежит своего рода проклятие. Каждый, чей голос прозвучит в Саду Скорби, никогда не будет допущен в ряды праведников, как это и приключилось со злыми силами. Они, захватив это место, устроили здесь пиршество, не зная о возмездии, - и с тех пор они, по словам, так и скитаются где-то в окрестностях Сада Скорби, сбивая с истинного пути всех, кто хочет стать праведником. Но мы не покорились им. Мы приняты. Мы можем идти дальше.
Покорно кивнув в знак того, что он понял эту историю, Винд Уокер собирался было дальше следовать за Джалидом, но тут он неожиданно протянул ему свою руку и прикрыл глаза:
- Возьми меня за руку, Винд Уокер. Дальше я тебя не веду. Дальше мы должны идти как равные.
Всеми силами Винд Уокер старался выгнать у себя из головы собственные грязные мыслишки касательно того, на какие именно действия он хотел бы сподвигнуть Джалида в этом месте, - но он понимал, что это будет фактически невозможно. Для Джалида то, что он сейчас делал, имело поистине огромное значение, и он не отступит ни на шаг от того, на что сам себя и настроил. Но для Винд Уокера... Для Винд Уокера его простая просьба прозвучала разве что как сигнаал того, что теперь ему дозволено больше обычного. Осторожно взяв Джалида за его холодную руку с длинными пальцами, чуть подрагивающую от напряжения, Винд Уокер непроизвольно раскрыл крылья, чуть не ударив одним из них Джалида по плечу.
- Что это значит? - неожиданно нахмурился Джалид.
Винд Уокер тяжело вздохнул. Ну не говорить же правду в такой момент! Он прекрасно понимал, что с ним сделает Джалид, скажи он ему о том, что у крылатых крылья раскрываются не только когда они решают взмыть в небо. Есть ещё множество причин - устрашение врага, желание показаться величественнее, чем ты есть, предостережение. От сильных эмоций и от... возбуждения, как оно и было несколько часов назад. И снова всё та же причина. Но в этот раз Винд Уокер без малого мог контролировать себя всецело и полностью. Сделав огромное усилие над собой, он сложил крылья обратно и тихо ответил:
- Извини, Джалид. Просто нервничаю, вот они и раскрылись.
Джалид в ответ лишь разжал его руку:
- Сомневаешься? Если да, улетай. Лети, куда сочтёшь нужным. Я тебя не держу.
Но этого Винд Уокер просто не мог допустить. Он не смог бы никогда. Не смог бы предать своего юного бога, особенно сейчас, когда они уже зашли так далеко, и отступать было бы в прямом смысле запрещено. Он сделал пару тихих, но глубоких вдохов, чтобы успокоиться, - и в тот же миг сжал руку Джалида покрепче, словно бы боялся, что тот просто исчезнет в этот же миг.
- Прости. Минутная слабость. Пошли дальше?
Джалид недоверчиво прищурился, - но уже через секунду взгляд его глаз стал прежним, сосредоточенным и бесстрастным. Он сделал всё, чтобы абстрагироваться от этого, - но впредь решил, что более к себе отступников по рождению он не подпустит. Что-то словно бы не задалось с самого начала. Но он понимал: этот Винд Уокер нужен ему. Нужен для его плана. И потому он, ведя его вперёд, решил, что просто надо впредь быть с ним осторожнее. Отступников всегда и без того сложно предсказать.
Идя рядом с Джалидом и осторожно держа своего бога за руку, Винд Уокер не без доли отчаяния подумал, что вряд ли всё для него окончится сегодня так просто и без последствий. Крылья удалось сложить - но возбуждение от одного лишь ощущения контакта с кожей Джалида требовало своего того или иного физического воплощения. И с каждым шагом Винд Уокер чувствовал, как к его члену приливает кровь. Несильно, но ощутимо, чтобы отвлекать его и нарушать его концентрацию. Он даже боялся опустить голову, чтобы посмотреть на собственную промежность, - знал, что Джалид проследит за его взглядом. И потому он решил, что игнорировать собственную похоть будет лучшим методом борьбы с ней.
- Мы пришли, - тихо сказал Джалид и изящным жестом выдернул свою руку из хватки Винд Уокера, заставив его издать еле слышимый выдох облегчения. - Это они. Святыни.
Память Джалида сохранила Святыни в идеальных подробностях - пожалуй, это было самое сильное его детское воспоминание. Всё те же руины на месте того, что некогда было оазисом, - но на сей раз было видно, что здания не разрушили - просто покинули, покинули, чтобы идти дальше. Всё тут словно бы было законсервировано под неким незримым магическим куполом и расположенно просто идеально. Массивные колонны, бывшие, казалось, минимум тридцать метров в высоту. Мощные источники ярко-зелёной магической энергии, бьющей из-под земли. А в центре - плоский камень, больше всего почему-то напоминающий каменный дубовый пень.
- Церемония проходит в три этапа, - неожиданно сказал Джалид. - Благословление. Прикосновение. Жертва. И первый я начну прямо сейчас. Встань на колени, опусти голову и поверни руки ладонями к лицу. Смысл того, что ты сейчас услышишь от меня, ты сможешь прочесть в Своде. Ни о чём не спрашивай. Это более не дозволено. Делай так, как я тебе говорю.

URL
2017-09-26 в 00:04 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Покорно сделав то, что велел ему Джалид, Винд Уокер постарался склониться как можно ниже - и в тот же миг Джалид буквально силой вцепился в его плечи, выпрямляя их, а после - надавил на затылок, сделав позу на редкость неудобной. Но Винд Уокер не успел до конца проникнуться неприятным ощущением. В ту же секунду Джалид отошёл от него ровно на три шага назад - и начал нараспев читать нечто на аравийском.
Лишь услышав его голос, Винд Уокер невольно почувствовал, как по его спине бежит крупная дрожь. До этого он в жизни не слышал ничего даже близко к таковому. Во времена его жизни в Эквестрии он много раз бывал на концертах и балах - и как страж, и как гость. Там пели многое - народные песни и авторскую музыку, сложные композиции и незамысловатые мотивы. Пели многие - начиная от юных талантов, которым только предстояло раскрыться, и которые почему-то не вызывали у Винд Уокера ничего, кроме желания рявкнуть им убираться прочь со сцены и вернуться на неё лишь тогда, когда голос окрепнет, и заканчивая маститыми придворными артистами. Но то, что он услышал, ни в какое сравнение не шло с тем, что он слышал до того.
Голос Джалида был по меньшей мере просто завораживающим. Винд Уокер не понимал ни слова из молитвы, но он всё равно по одним лишь интонациям, по тончайшим ноткам эмоций, которые всё равно скользили в его почти что пении, понимал, о чём он говорит. Это было откровение. Единение крошечной песчинки в бескрайней вселенной с безбрежным океаном. Приоткрытие лишь одной завесы над крошечной тайной - такой маленький и такой в то же время большой шаг. Винд Уокер поверить не мог в то, что у кого-то может быть столь сильный голос, - и он прекрасно догадывался о том, что Джалид, в чьей стране любая музыка была под запретом, не получил никакого музыкального образования! Нет. Определённо, так читать молитвы в этом мире было просто отступничеством в хорошем его на то понимании. В очередной раз Винд Уокер убедился, насколько же идеален его бог.
Бывший страж почти что потерял счёт времени, слушая молитву, когда вдруг неожиданно она затихла, а Джалид странным, несколько резковатым голосом произнёс:
- Смотри мне в глаза!
Это Винд Уокер сделал бы и так, без какой бы то ни было на то просьбы. Но, лишь только он поднял голову, он заметил некую странность, - то, что руки Джалида окутывала уже замеченная им прежде аура пассивной магии. Что это было? Очередная присущая лишь проповедникам странность? Нечто, связанное с молитвой? С тем, как он её прочёл? А, впрочем, не было времени гадать.
- Повторяй, что я скажу... - неожиданно снова отрешённо сказал Джалид и принялся небольшими фрагментами выдавать некие замысловатые слова на аравийском. Винд Уокер не смел даже поинтересоваться, нет ли для них эквестрийского перевода. Значит, видимо, нет, значит, он не положен. Покорно повторяя за своим богом всё, что он ему говорил, Винд Уокер больше всего боялся совершить ошибку. Но, судя по тому, что Джалид не исправлял его, пока что он всё делал правильно.
- Ты только что поклялся в вечной верности тем, что за гранью, и нашему девизу, - тихо сказал Джалид. - Ты не имеешь права отступать от этого, что бы ни произошло. Помни, Винд Уокер: смерть превыше жизни. А теперь вставай.
Покорно поднявшись и даже не отряхивая колени от песка, Винд Уокер снова посмотрел на Джалида. А тот тем временем деловито потёр руки:
- Второй этап. Ты должен впустить их внутрь себя. Дать им увидеть твою душу. Пройди через любой источник, - сказал Джалид, кивнув своему спутнику в сторону одного из магических лучей, бьющих из-под земли. - Если ты достоин, он не спалит тебя. Если же нет, смерть твоя будет быстрой. Иди. Не бойся и ни о чём не думай.
Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Если он и умрёт, как он решил, то умрёт с осознанием, что он сделал всё для Джалида. Самым подходящим ему показался тот самый луч, на который и указал его юный проводник. Подойдя к лучу поближе, Винд Уокер хотел было коснуться его рукой, - но в тот же миг увидел, как Джалид яростно мотает головой при виде этого жеста. Виновато склонив голову, Винд Уокер сделал глубокий вдох - и тут же резко шагнул вперёд.
Жар от магии, после жара от магии телепортации, показался ему приятной ночной прохладой. Да, теплее, чем в ночи, но совершенно не обжигает. Волосы словно бы треплет ветром, в ушах разносится пронзительный свист. И снова это ощущение причастности к чему-то грандиозному. Но Винд Уокер понимал: никто не собирается ждать, пока он распробует это чувство. И потому он сделал ещё один шаг вперёд, - обратно, в ночную прохладу.
Если Джалид и был удивлён, то не сильно. Поманив к себе Винд Уокера, он тут же ткнул пальцем в сторону камня-пня:
- Жертва, - коротко сказал Джалид. - Здесь всё гораздо проще. В знак искренности своих намерений мы оставляем здесь маленькую часть самих себя, совершенно ничтожную и даже отчасти вредящую. Возможно, ты как отступник захочешь этого избежать. Но знай, что тогда тебе не быть среди праведников.
- Я готов выдержать всё, - коротко сказал Винд Уокер.
- Тогда, - склонил голову набок Джалид, - спусти штаны до колен и ложись на Камень.
На мгновение Винд Уокеру показалось, что вокруг стало лишь холоднее. Теперь он понял, что это за жертва. До этого он если и слышал о церемонии обрезания, то вряд ли представлял себе в деталях, как это, равно как и имеет ли это какое-либо практическое значение. Но выбора у него уже не оставалось совершенно. Вновь, как и несколько часов назад, он задрал свои свитер с рубашкой и принялся расстёгивать ремень. Пальцы, как назло, скользили, а ещё... А ещё он вновь ощутил нарастающее возбуждение, поняв, что уже совсем скоро Джалид так или иначе коснётся его члена, путь и не имея у себя в голове ни одной развратной мысли.
Моля всех своих новых богов, чтобы Джалид не стал задавать лишних вопросов, Винд Уокер приспустил свои штаны и покорно улёгся на камень, ожидая своей участи. А Джалид тем временем склонился над ним, уже вытащив из напоясной сумки джамбию - и чувствуя одновременно страх и отвращение. От его взгляда не укрылось то, что Винд Уокер по некоей причине испытывал возбуждение. Страшнейшее, тягчайшее отступничество, огромная ошибка. Но раз его приняли, - Джалид решил, что не будет давить на это. Просто запомнит, что этот Винд Уокер по той или иной причине - та ещё похотливая тварь. Или же... они оба знают причину и без того?
Возможно. Но пока что Джалид решил забыть о своём отвращении и сконцентрироваться на избавлении от страха. Он знал, что для обрезания обычная джамбия не подойдёт, а специальный нож он, как назло, не смог найти, как ни искал. Тот же нож, которым сделали обрезание ему самому, он использовать не имел права. И потому ему оставалось лишь надеяться на то, что сейчас он всё сделает правильно.
Обхватив наполовину возбуждённый и горячий от прилившей к нему крови член рукой, Джалид резким движением поднял крайнюю плоть вверх - и, вцепившись в неё, оттянул её вперёд. Как никогда, он жалел, что этот обряд нельзя совершить, держа джамбию магией, - это тоже зачлось бы им обоим как отступничество. И потому Джалид, чувствуя приближение ответственного момента, понимал, что риск сделать что-то не так как никогда огромен.
- Может быть больно... - процедил он сквозь зубы и прищурив глаза. - Постарайся не кричать.
В тот же миг Джалид примерно наметил для себя ту линию, по коророй будет резать, - и, сделав небольшой замах, резко рубанул рукой в сторону, отсекая крайнюю плоть. То, что он сделал что-то не так, он понял в тот же миг - лишь услышав сдавленный стон, ощутив тёплую кровь на своей руке и увидев, сколько именно он обрезал. Лишь чудом он не задел головку. Про себя проклиная и собственный глазомер, и своё неумение обращаться с джамбией, Джалид чувствовал, ято боится всё больше и больше. Осложнения во время этой процедуры бывали, но редко. Но обрезание обычно делали опытные проповедники, а не юнцы вроде него, решившие, что эта роль им по зубам.
И сейчас, понимая, что бинты после этой процедуры тоже сочлись бы отступничеством, Джалид как никогда жалел, что не имеет права на то, чтобы даже выругаться в этом святом для многих поколений аравийцев месте.

URL
2017-09-26 в 00:06 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Винд Уокер не помнил, как именно они ушли прочь от Святынь, равно как и как именно Джалид смог заставить его долететь - именно что долелеть, а не дойти, - до загона с овцами. Между ног всё разве что не горело огнём, а все штаны пропитала кровь. Бывший страж был готов поклясться, что даже ломать нос было не так больно, - хотя он и понимал, что что-то просто-напросто пошло не так. Он видел испуг в глазах Джалида, слышал, как тот, уйдя подальше от Святынь, цедил сквозь зубы и полушёпотом некие слова, - судя по интонациям, весьма крепкие ругательства... Видимо, он всё-таки сделал что-то не то.
И сейчас Винд Уокер снова ждал его, лёжа на сваленном в углу загона сене, как ему и велел Джалид. Он сказал, что скоро вернётся - лишь принесёт ему нечто, чтобы облегчить его участь, хотя это и не было положено. Якобы свою жертву ты должен ощутить сполна. Но Джалид, явно чувствуя свою вину, решил, что имеет право немного помочь своему подопечному.
Лишь заметив краем глаза его силуэт, Винд Уокер даже попытался было приподняться, - но в тот же миг Джалид решительно и твёрдо заявил:
- Лежи. И смотри, что нужно сделать...
Раздалось характерное потрескивание магии - и в тот же миг совсем рядом с Винд Уокером возник зелёный костерок. Вбив в песок два штырька-держателя и подвесив над ними металлический котелок, чёрный от въевшейся в него копоти, Джалид пустился в объяснения:
- С утра придёт пастух, забрать овец. Они знают его голос, а загоны не заперты. Тебя никто не увидит, сюда, кроме моей семьи, входить никто не имеет права. А ты пока что отдыхай. Больше лежи и пей. И... - протянул Джалид, отдавая Винд Уокеру сложенный в несколько раз кусок бинта, - вот тебе тряпка. Смачиваешь её в этом травяном отваре и прикладываешь. Только не горячую, но влажную! - предостерёг он его. - Раз в два часа, ни чаще, ни реже. На минут десять-пятнадцать. Я же вынужден надолго покинуть тебя. Минимум на двое суток. За которые, как я надеюсь, ты встанешь на ноги. Нам предстоят великие дела.
Винд Уокер лишь кивнул, словно бы заверяя Джалида в том, что он переживал и не такое. А тот пошёл прочь, цедя сквозь зубы на эквестрийском:
- Проклятые отступники, вечно всё с ними не так! Чтобы я, да ещё одного так вот...
Дальнейшее Винд Уокер не услышал, - но большего ему и не надо было. Он был, без сомнения, опечален тем, что его бог всё ещё, несмотря ни на что, видит в нём лишь его прошлое, - но его предыдущие слова о неких великих делах, без сомнения, его воодушевили. Два дня, как понимал Винд Уокер, - немаленький срок. И потому он, уже через силу и с гримасой боли выпрямляясь, равно как и осторожно погружая кусок бинта в отвар в котелке, решил, что сделает всё, что в его силах, чтобы встать на ноги после неприятной процедуры как можно скорее.

URL
2017-09-26 в 23:55 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Золото и кристаллы

Каждый раз так привычно, и каждый раз всё так по-новому - это ощущение собственного одиночества и покинутости. Дни, казалось, тянулись бесконечно, слившись в одну однородную массу, массу цвета аравийских неба, солнца и песков. Всё начиналось неизменно - каждое утро, строго в пять часов утра, с ближайшей Башни доносился громкий голос местного проповедника, фактически пение, - которое, как считал Винд Уокер, и в подмётки не годилось тому, как мог петь Джалид, - призывающий к утренней молитве. Кого? Кто мог прийти в Башню в том месте, где находились лишь загоны с овцами? Их немногочисленных пастухов? Разве что. Тем не менее, Винд Уокер старался делать то, что велел ему Джалид во время одного из самых первых своих визитов после Церемонии, - возносить хвалу тем, что за гранью. Однако каждый раз, лишь только стоило ему встать на колени и опустить голову, повернув свои руки к себе ладонями, Винд Уокер понимал одну простую истину: он восхваляет не тех же богов, которым поклоняется Джалид. Все его мысли, все его надежды были связаны лишь с самим Джалидом.
После утренней молитвы спать было запрещено ещё минимум час, который Винд Уокер старался провести с пользой. Он понимал, что после не самого удачного обрезания он всё ещё слаб, равно как и любая неосторожность может ухудшить его состояние, но и валяться просто так он тоже не собирался. Как бывший страж, он привык тренироваться каждый день, - чем он и занимался весь следующий без малого час. Выполняя под крышей загона фигуры пилотажа - самые простые и основные, лишь бы навык не пропал, - равно как и делая несложные физические упражнения, только чтобы не потерять форму, он чувствовал, как постепенно к нему возвращаются былые сила и отчасти даже властность. А новый повод двигаться дальше во имя того, кого он теперь считал своим божеством, и вовсе фактически подарил ему вторую пару крыльев.
А дальше приходилось в некотором роде скрываться. Потому как издалека доносился громовой голос пастуха, зовущего овец в поля. Покорные ему, - и как только эти бестолковые животные смогли запомнить его голос, - овцы кажущимся бесконечным потоком выходили из загона, этакой бугристой белой массой, потираясь друг о друга холёными белыми боками. Но на каждые двадцать белых овец, как заметил Винд Уокер, приходилась одна чёрная. Как ему объяснил Джалид, это обуславливалось тем, что чёрную овцу, как более дешёвую и фактически бесполезную, всегда можно было бросить пустынным хищникам. А остальных можно было в случае нападения вовремя увести прочь. Мера предосторожности, не более.
Тем не менее, как бы там ни было, Винд Уокеру не хотелось, чтобы пастух заметил, что в загоне есть не только овцы. И потому всякий раз он либо взлетал на перекладину под потолком и отсиживался там, либо прятался за сваленной в угол кучей сена, за которой бывший страж обустроил себе своего рода уголок. Найдя в загоне несколько бесполезных, явно отвалившихся откуда-то досок, два ржавых гвоздя и более-менее большой камень, Винд Уокер соорудил себе на стене нечто вроде книжной полки, на которой стояло всего несколько книг, - все заботливо принесённые ему Джалидом. Не так много - один толстый зелёный том, весь покрытый вязью, и несколько тонких стопок пергамента. Книга - тот самый Свод на эквестрийском языке, который Джалид и обещал Винд Уокеру, - где, равно как и за сколько он его добыл, оставалось лишь гадать. А на пергаменте были написаны лишь, как понял Винд Уокер, некие интерпретации Свода, - точнее, их фрагменты. Те, что емк дозволено было прочесть. Почему-то он был совершенно уверен в том, что на деле таких интерпретаций и объяснений намного больше.
Именно этим бывший страж и занимался сейчас, равно как и во все предыдущие дни, - сев, широко разведя в сторону колени, дочитывал последние страницы Свода. Не сказать, что эта книга его зацепила или так или иначе оказалась ему близка. "Размыто" - пожалуй, самое точное слово, описывающее Свод. Начиналось всё занимательно - рассказы о том, как образовался сам этот мир, откуда и от кого произошли его народы, сказания о посланниках и проповедниках... А далее - ничего конкретного. Слова "те, что выше", "те, что за гранью", "они" и "там" употреблялись, казалось, в каждом предложении. Не называлось, кто. Не называлось, почему, - лишь описывались их действия с кучей эпитетов в духе "самое великое решение", "истинный путь" и "благородная тропа". Такое чувство, что действия всех тех, кем якобы была составлена эта книга, были априори верными.
И на каждой странице - простые слова: "Смерть превыше жизни!"
Не объяснялось и их значение. Смутно, лишь перечитав посвящённую им часть, буквально десять страниц, несколько раз, Винд Уокер начал задумываться о том, что и они двояки. С одной стороны - прямой призыв к самоубийству, стремление к смерти, смерти как можно более быстрой, - но никакого намёка на "абсолютное оружие". С другой - вполне можно было понять и так, что для каждого мысли о том, что будет ждать его в жизни загробной, должны быть превыше всего, и, живя, каждый должен помнить, что он сам строит для себя жизнь после смерти. Какое из значений истинное, - тоже не уточнялось никак. Словно бы истину каждый должен был открыть для себя сам.
Много страниц было посвящено отступникам, - тем, кто так или иначе против видения жизни, объяснённого в Своде. Они тоже не описывались, - лишь было сказано, что они ослеплены злыми силами, а оттого и глупы, озлоблены и воинственны. Но одна конкретная вещь там всё-таки была - слова о том, что с отступниками можно и нужно воевать. Что для них это будет благом, потому как они не ведают, что творят, а "там" им не только откроют глаза, но и рассудят, отличив отступника от праведника. А если отступники напали первыми, то любой, кто падёт на войне с ними, автоматически возводится в ранг праведника, едва ли не святейшего из святых.
Ну и, конечно же, множество описаний загробного мира - Садов Праведников. Рассказы об абсолютной свободе, мире под молчаливой и доброй луной, - как понял Винд Уокер, луну аравийцы чтили больше, чем солнце, равно как и именно на солнце, а не по ночам, как считалось в Эквестрии, появлялась всякая аравийская нечисть вроде злых демонов и духов, только и жаждущих, что сбить праведников с их пути. О том, как там будут чествовать каждого воина павшего праведной и, желательно, мученической смертью. А что до рассказа о ждущих каждого праведника там прекрасных женщинах, что будут поить его запретным вином и кормить сладкими финиками... По правде говоря, Винд Уокера не впечатлило описание этого места. Никакой загробный рай не заменил бы ему его бога. Смутно он начал догадываться, что его первое и последнее задание будет так или иначе связано с его собственной смертью. Но Винд Уокер был готов даже вечно жариться у демонов в кипящей лаве, - лишь бы видеть рядом Джалида.
Тяжело вздохнув, Винд Уокер пролистнул последние три страницы. Ничего особенного - на всех трёх лишь приведён тот самый девиз аравийцев. Но, проглядев их на всякий случай и убедившись, что он не пропустил ненароком никакого важного куска, Винд Уокер распрямился во весь рост, - и, одёрнув надетую на него снежно-белую кандуру, потянулся к полке, чтобы водрузить Свод на неё. Не впечатлило. Не заставило проникнуться. Одна лишь из ранних историй зацепила бывшего стража, - история о славном воине Айдане, аравийском маге, проповеднике без семьи, вынужденном взяться за оружие, когда отступники пришли забрать в рабство его друзей. Он дослужился до статуса мушира - военачальника при короле, обзавёлся крыльями и провёл несколько блестящих военных операций, изящный переход из одороны в стремительную атаку, прицельно бьющую по слабым местам врага, которые Айдан словно бы видел воочию. Но отступники, как то часто писалось в Своде, были коварны. Они подготовили покушение на воина. Но "те, что там" просто не смогли оставить своего славного бойца на произвол судьбы. В тот момент, когда кинжал отступника был занесён над спящим Айданом, "они" превратили его в лунный свет, чтобы отправить его в лучший мир. И, как стало считаться после, Айдан стал одним из главных судей над душами умерших, порой защищая их, а порой - фактически убивая во второй раз, убивая одним лишь словом.

URL
2017-09-26 в 23:57 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Золото и кристаллы

Каждый раз так привычно, и каждый раз всё так по-новому - это ощущение собственного одиночества и покинутости. Дни, казалось, тянулись бесконечно, слившись в одну однородную массу, массу цвета аравийских неба, солнца и песков. Всё начиналось неизменно - каждое утро, строго в пять часов утра, с ближайшей Башни доносился громкий голос местного проповедника, фактически пение, - которое, как считал Винд Уокер, и в подмётки не годилось тому, как мог петь Джалид, - призывающий к утренней молитве. Кого? Кто мог прийти в Башню в том месте, где находились лишь загоны с овцами? Их немногочисленных пастухов? Разве что. Тем не менее, Винд Уокер старался делать то, что велел ему Джалид во время одного из самых первых своих визитов после Церемонии, - возносить хвалу тем, что за гранью. Однако каждый раз, лишь только стоило ему встать на колени и опустить голову, повернув свои руки к себе ладонями, Винд Уокер понимал одну простую истину: он восхваляет не тех же богов, которым поклоняется Джалид. Все его мысли, все его надежды были связаны лишь с самим Джалидом.
После утренней молитвы спать было запрещено ещё минимум час, который Винд Уокер старался провести с пользой. Он понимал, что после не самого удачного обрезания он всё ещё слаб, равно как и любая неосторожность может ухудшить его состояние, но и валяться просто так он тоже не собирался. Как бывший страж, он привык тренироваться каждый день, - чем он и занимался весь следующий без малого час. Выполняя под крышей загона фигуры пилотажа - самые простые и основные, лишь бы навык не пропал, - равно как и делая несложные физические упражнения, только чтобы не потерять форму, он чувствовал, как постепенно к нему возвращаются былые сила и отчасти даже властность. А новый повод двигаться дальше во имя того, кого он теперь считал своим божеством, и вовсе фактически подарил ему вторую пару крыльев.
А дальше приходилось в некотором роде скрываться. Потому как издалека доносился громовой голос пастуха, зовущего овец в поля. Покорные ему, - и как только эти бестолковые животные смогли запомнить его голос, - овцы кажущимся бесконечным потоком выходили из загона, этакой бугристой белой массой, потираясь друг о друга холёными белыми боками. Но на каждые двадцать белых овец, как заметил Винд Уокер, приходилась одна чёрная. Как ему объяснил Джалид, это обуславливалось тем, что чёрную овцу, как более дешёвую и фактически бесполезную, всегда можно было бросить пустынным хищникам. А остальных можно было в случае нападения вовремя увести прочь. Мера предосторожности, не более.
Тем не менее, как бы там ни было, Винд Уокеру не хотелось, чтобы пастух заметил, что в загоне есть не только овцы. И потому всякий раз он либо взлетал на перекладину под потолком и отсиживался там, либо прятался за сваленной в угол кучей сена, за которой бывший страж обустроил себе своего рода уголок. Найдя в загоне несколько бесполезных, явно отвалившихся откуда-то досок, два ржавых гвоздя и более-менее большой камень, Винд Уокер соорудил себе на стене нечто вроде книжной полки, на которой стояло всего несколько книг, - все заботливо принесённые ему Джалидом. Не так много - один толстый зелёный том, весь покрытый вязью, и несколько тонких стопок пергамента. Книга - тот самый Свод на эквестрийском языке, который Джалид и обещал Винд Уокеру, - где, равно как и за сколько он его добыл, оставалось лишь гадать. А на пергаменте были написаны лишь, как понял Винд Уокер, некие интерпретации Свода, - точнее, их фрагменты. Те, что емк дозволено было прочесть. Почему-то он был совершенно уверен в том, что на деле таких интерпретаций и объяснений намного больше.
Именно этим бывший страж и занимался сейчас, равно как и во все предыдущие дни, - сев, широко разведя в сторону колени, дочитывал последние страницы Свода. Не сказать, что эта книга его зацепила или так или иначе оказалась ему близка. "Размыто" - пожалуй, самое точное слово, описывающее Свод. Начиналось всё занимательно - рассказы о том, как образовался сам этот мир, откуда и от кого произошли его народы, сказания о посланниках и проповедниках... А далее - ничего конкретного. Слова "те, что выше", "те, что за гранью", "они" и "там" употреблялись, казалось, в каждом предложении. Не называлось, кто. Не называлось, почему, - лишь описывались их действия с кучей эпитетов в духе "самое великое решение", "истинный путь" и "благородная тропа". Такое чувство, что действия всех тех, кем якобы была составлена эта книга, были априори верными.
И на каждой странице - простые слова: "Смерть превыше жизни!"
Не объяснялось и их значение. Смутно, лишь перечитав посвящённую им часть, буквально десять страниц, несколько раз, Винд Уокер начал задумываться о том, что и они двояки. С одной стороны - прямой призыв к самоубийству, стремление к смерти, смерти как можно более быстрой, - но никакого намёка на "абсолютное оружие". С другой - вполне можно было понять и так, что для каждого мысли о том, что будет ждать его в жизни загробной, должны быть превыше всего, и, живя, каждый должен помнить, что он сам строит для себя жизнь после смерти. Какое из значений истинное, - тоже не уточнялось никак. Словно бы истину каждый должен был открыть для себя сам.
Много страниц было посвящено отступникам, - тем, кто так или иначе против видения жизни, объяснённого в Своде. Они тоже не описывались, - лишь было сказано, что они ослеплены злыми силами, а оттого и глупы, озлоблены и воинственны. Но одна конкретная вещь там всё-таки была - слова о том, что с отступниками можно и нужно воевать. Что для них это будет благом, потому как они не ведают, что творят, а "там" им не только откроют глаза, но и рассудят, отличив отступника от праведника. А если отступники напали первыми, то любой, кто падёт на войне с ними, автоматически возводится в ранг праведника, едва ли не святейшего из святых.
Ну и, конечно же, множество описаний загробного мира - Садов Праведников. Рассказы об абсолютной свободе, мире под молчаливой и доброй луной, - как понял Винд Уокер, луну аравийцы чтили больше, чем солнце, равно как и именно на солнце, а не по ночам, как считалось в Эквестрии, появлялась всякая аравийская нечисть вроде злых демонов и духов, только и жаждущих, что сбить праведников с их пути. О том, как там будут чествовать каждого воина павшего праведной и, желательно, мученической смертью. А что до рассказа о ждущих каждого праведника там прекрасных женщинах, что будут поить его запретным вином и кормить сладкими финиками... По правде говоря, Винд Уокера не впечатлило описание этого места. Никакой загробный рай не заменил бы ему его бога. Смутно он начал догадываться, что его первое и последнее задание будет так или иначе связано с его собственной смертью. Но Винд Уокер был готов даже вечно жариться у демонов в кипящей лаве, - лишь бы видеть рядом Джалида.
Тяжело вздохнув, Винд Уокер пролистнул последние три страницы. Ничего особенного - на всех трёх лишь приведён тот самый девиз аравийцев. Но, проглядев их на всякий случай и убедившись, что он не пропустил ненароком никакого важного куска, Винд Уокер распрямился во весь рост, - и, одёрнув надетую на него снежно-белую кандуру, потянулся к полке, чтобы водрузить Свод на неё. Не впечатлило. Не заставило проникнуться. Одна лишь из ранних историй зацепила бывшего стража, - история о славном воине Айдане, аравийском маге, проповеднике без семьи, вынужденном взяться за оружие, когда отступники пришли забрать в рабство его друзей. Он дослужился до статуса мушира - военачальника при короле, обзавёлся крыльями и провёл несколько блестящих военных операций, изящный переход из обороны в стремительную атаку, прицельно бьющую по слабым местам врага, которые Айдан словно бы видел воочию. Но отступники, как то часто писалось в Своде, были коварны. Они подготовили покушение на воина. Но "те, что там" просто не смогли оставить своего славного бойца на произвол судьбы. В тот момент, когда кинжал отступника был занесён над спящим Айданом, "они" превратили его в лунный свет, чтобы отправить его в лучший мир. И, как стало считаться после, Айдан стал одним из главных судей над душами умерших, порой защищая их, а порой - фактически убивая во второй раз, убивая одним лишь словом.

URL
2017-09-26 в 23:58 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Для себя Винд Уокер уже решил, что попросит у Джалида разрешение использовать имя Айдана в качестве псевдонима, - как он понял, они были у всей "Фронтовой Семьи". Вот только он не знал, имеет ли он право считать себя её членом. Но сначала стоило уяснить одно - что затевает Джалид, равно как и о каких "великих делах" он ведёт речь, и что за роль в этом всём он отвёл самому Винд Уокеру? Очень навряд ли, что он спас его от смерти из чистого альтруизма. Судя по его поведению, альтруизм ему вообще был мало свойственен. Он одержим некоей идеей - но какой? Пока что на все вопросы он отвечал лишь намёками, почти загадками, общий смысл которых сводился к одному: узнаешь в своё время.
Усевшись обратно на сено и снова разведя ноги как можно шире, Винд Уокер невольно отметил тот факт, что всё-таки Джалид не был совсем к нему равнодушен. То ли ощущая свою вину за не особо грамотно проведённое обрезание, то ли в принципе заботясь о Винд Уокере как об источнике некоей важной для него информации, он всё-таки проявил хоть немного сострадания. Он не только исправно приносил каждое утро котелок с травами, сейчас булькающий на зелёном огне чуть поодаль от стены и литературу, но и в какой-то момент оказался столь великодушен, что предложил Винд Уокеру постирать его побуревшую от его же собственной крови одежду, - принеся взамен длинную, белоснежную кандуру.
Эта кандура, без сомнения, была Винд Уокеру мала. Даже по аравийским меркам бывший страж считался высоким, а на его огромных мышцах рук и широких плечах кандура едва ли не рвалась, обтягивая их до боли. Он не знал, кому она принадлежала, - то ли самому Джалиду, то ли кому-то из его родни, - но он был благодарен своему богу даже за такую одежду, и безмерно. Всё же лучше, чем сидеть на сене или песке в одних ботинках. А вскоре Винд Уокер нашёл в загоне нечто, больше всего напоминающее жилет из овечьей кожи, только длинный. Этот странный предмет одежды, прекрасно сохранявший тепло холодными аравийскими ночами, он сейчас и носил поверх кандуры, несколько утратившей свою белизну. Вся она потемнела от песка, а ещё её немного покрывала кровь из то и дело некстати начинавшей кровоточить раны. Совсем чуть-чуть - несколько крошечных пятен. Однако Винд Уокер всё равно чувствовал себя виноватым за это.

URL
2017-09-27 в 23:15 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
В остальном дни проходили совершенно однообразно, как был вынужден признать бывший королевский страж. Чтение Свода и его интерпретаций и толкований - вот и всё развлечение. Но теперь всё было прочитано - даже те самые интерпретации, из коих, как понимал Винд Уокер, ему дозволили прочесть лишь малую часть. Но, по всей видимости, самую основную, самую базу идеологии "Фронтовой Семьи" - слова об отступниках и о том, кто именно таковыми считается, равно как и то, что с ними полагается делать ещё, помимо того, чтобы казнить теми способами, что были упомянуты в Своде.
С тяжёлым сердцем Винд Уокер был вынужден признать: если "Фронтовая Семья" действительно трактует свою главную книгу именно так, то "своим" среди них ему никогда не стать. Его просто не примут. В деталях, вплоть до цвета глаз, в этих интерпретациях были описаны те, кто был, есть и будет отступниками, - разве что может в какой-то момент, если разделят аравийскую идеологию, перейти в статус "беглеца" - таковым, как понял бывший страж, сейчас являлся он сам, эквестриец по рождению, но прошедший Церемонию. Мало чего почётного было в таком положении - беглецам не дозволялось ничего. Они не имели права входить в Башни. Не имели права быть на государственных постах в Аравии. Не имели даже права жениться на аравийских девушках без благословления всех членов семей своих избранниц. Но зато одно было прописано чётко: любой беглец, погибший за Аравию, после смерти будет считаться праведником.
Сомнительная перспектива. Но...
Винд Уокер уже давно принял мысль о том, что ему суждено умереть. Умереть за своего нового бога. Умереть там, куда бы он его с собой ни взял. Он прекрасно понял одну вещь: Джалид - фанатик. Он одержим некоей идеей, и он готов на всё ради её воплощения, - даже на то, чтобы брататься с подобными Винд Уокеру беглецами. Но его отношение к Винд Уокеру можно было бы прекрасно описать фразой: "Либо ты со мной, либо против меня". Третьего просто не было дано. И для себя Винд Уокер давно уже сделал выбор. Если ему и было жаль хоть чего-то, так это только того, что Джалид не видел в себе того, что видел в нём Винд Уокер. Хотя бывший страж и понимал, почему. В своих собственных глазах он - смертная, жалкая оболочка. Цель у которой одна - умереть и забрать с собой как можно больше отступников.
Этим и объяснялось его странное поведение, некая отрешённость и нежелание в принципе подпускать к себе кого бы то ни было близко. Они с Винд Уокером в те редкие дни, когда он приходил в загон из лагерей "Фронтовой Семьи", разговаривали подолгу, - этого не стоило отрицать. Но Джалид словно бы намеренно игнорировал все попытки Винд Уокера заставить его обронить хоть какую-то деталь о себе самом, - будь то сведения о том, как он примкнул к военным старого аравийского короля, равно как и кем он был до этого, или же хотя бы то, что он сам думает по поводу той или иной недомолвки в Своде. Он даже не знал его фамилии. Зато сам Джалид расспрашивал Винд Уокера обо всём - начиная от специфики работы королевского стража и заканчивая эквестрийскими праздниками.
К эквестрийским праздникам, особенно к Балу, у Джалида было какая-то особое отношение - он мог задавать кажущиеся откровенно нелепыми вопросами на уровне того, когда Бал состоялся впервые, или же почему именно знать имеет право его посещать. Но даже по этим крупицам Винд Уокер смог догадаться о его намерениях. Он выведывает всё, что связано с этим мероприятием, только для того, чтобы провернуть на нём некое своё чёрное дело, и Винд Уокеру на нём предстоит, скорее всего, тоже сыграть свою роль. По крайней мере, он очень надеялся на то, что его участие не ограничится ролью информатора, которого казнят, лишь только он расскажет всё, что нужно Джалиду.
Но пока что Джалид не торопился с расправой над Винд Уокером. И даже более того - не далее как всего несколько дней назад, тогда, когда он и принёс ему кандуру, в его речи прозвучало нечто вроде того, что он хотел бы устроить... то ли встречу друзей, то ли познакомить Винд Уокера со своими друзьями, - точно сейчас уже бывший страж вряд ли бы смог воспроизвести. Он не знал, что значат эти слова, но прекрасно догадывался, какого сорта "друзья" это могут быть.
Свист заклинания телепортации и громкий треск, прозвучавший четыре раза, заставил Винд Уокера вынырнуть из собственных раздумий. Одёрнув кандуру и зачем-то, словно бы от холода поплотнее закутавшись в свой жилет, бывший страж распахнул крылья и, сделав пару взмахов ими, мягко приземлился у входа в загон, выглянув так, чтобы сам он видеть то, что творилось снаружи, мог, но вот его самого заметить снаружи было бы не так просто.
Но то была излишняя мера предосторожности. Всего лишь Джалид - как и ожидалось. А с ним - трое. Один - фактически одного с ним роста, с непокрытой головой, лицом, закрытым порванной чадрой, и одетый в плотную, песчаного цвета куртку, перетянутую чем-то, больше всего похожим на набедренную повязку спереди и сзади, широкие штаны и высокие сапоги, на вид совершенно новые. И всюду - перевязи с джамбиями - две крест-накрест через грудь, на поясе висит не только старый, щербатый скимитар, но и по две джамбии с каждой стороны, тонкие ремешки с закреплёнными на них ножами есть даже на сапогах, а одна джамбия даже заткнута в голенище. Присмотревшись, Винд Уокер увидел, что у него на шее висело этакое украшение - отлитое из металла изображение его метки, пробитого ножом черепа. Двое других - куда менее колоритны: прячут волосы, но не лица, под капюшонами, сами одеты в песчаного цвета куртки и широкие штаны. И, лишь присмотревшись, Винд Уокер заметил две странности - они выглядели словно точные копии друг друга, вот только один из них хромал на левую ногу, а другой - на правую.
И сам Джалид, в этот раз одетый не в свой песчаный халат, а в чёрные одежды аравийского палача - явно только что прибыл с казни и торопился так, что не успел переодеться. Хотя, впрочем, как вынужден был признать Винд Уокер, даже эти одежды подходили ему просто идеально. На чёрном его глаза даже при свете солнца казались двумя зелёными огнями, пронзительно сияющими и манящими к себе. Но сейчас бывший страж заметил и ещё одну любопытную деталь внешности Джалида. Рукав его чёрной, до середины бедра, туники, перетянутой таким же чёрным поясом, слегка задрался, и между перчаткой и тем самым рукавом была видна узкая полоска его смуглой, но покрытой странными, светлыми тонкими полосами кожи. Винд Уокер сам до конца не понимал, почему, но от одного лишь этого зрелища по его телу пробежала приятная дрожь.
Бояться ему было нечего, и потому он спокойно сделал шаг в сторону, чтобы попасть в поле зрения странной группы. А Джалид, лишь увидев его, довольно прищурился:
- Вот и он, - коротко сказал он по-эквестрийски, посмотрев на аравийца с ножами. - Наш могущественный эквестрийский друг, которого я так долго искал.
Два близнеца склонили головы, но скорее в знак не уважения - понимания. А тот самый аравиец неожиданно внимательно уставился Винд Уокеру в глаза, заставив в тот же миг бывшего стража испытать нечто, похожее на удивление. Шестиугольные зрачки. Зрачки, бывшие только у кристальных. Как так вышло? Кто он?

URL
2017-09-29 в 00:40 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Тем не менее, размышлять об этом времени никакого не было. Аравиец с джамбиями зачем-то дёрнул одну из своих перевязей, словно бы проверяя, не разорвётся ли она, - и в тот же миг уставился своими странными, совсем не аравийскими глазами на Джалида.
- Почему на эквестрийском? - с поистине чудовищным акцентом поинтересовался он. А Джалид в ответ лишь пожал плечами и, одёрнув свой задравшийся рукав, скрывая от Винд Уокера тем самым полоску своей странной кожи, вкрадчиво произнёс:
- Мы все владеем здесь эквестрийским, Ауткаст. Но не все здесь владеют аравийским. Мы - группа захвата. Между нами не должно быть недомолвок. И именно поэтому я прошу вас говорить здесь только по-эквестрийски - если, конечно, Винд Уокер не захочет и не сможет выучить наш язык за короткий срок...
Винд Уокер в ответ лишь усмехнулся. Конечно, он бы хотел говорить со своим богом на его родном языке, но он понимал, что это невозможно. Аравийский язык был намного сложнее эквестрийского, и бывший страж подозревал, что минимум полгода у него уйдёт только на освоение непростого аравийского алфавита и совершенно не привычной ему манеры письма. К языкам таланта у него никогда не было - это он отчётливо понял ещё в ту пору, когда изучал ещё в школе королевских стражей один из самых древних и широко распространённых языков древней Эквестрии. Фактически единственная не заслуженная "отлично" в его аттестате, - её поставили лишь потому, что не хотели портить аттестат подающему надежды молодому стражу, который был просто идеален в остальных дисциплинах, для стража куда более важных.
- Боюсь, не смогу, Джалид, - не без доли вины сказал бывший страж.
- Ты назвал ему своё настоящее имя?! - Ауткаст даже шарахнулся назад и зачем-то прижал правую руку к груди. - Зачем? Он отступник. Он не должен знать наших имён.
Но Джалида было не так просто смутить. В его глазах не было ни страха, ни сомнения, ни даже чего бы то ни было на это похожее. Положив Ауткасту руку на плечо, - в этот момент Винд Уокер даже позавидовал Ауткасту, - он тихо сказал:
- Не отступник. Теперь уже - беглец. И помни: мы - единое целое. Мы должны действовать как единый организм. Никаких недомолвок. Никакого недоверия. За этим я вас сюда и позвал: чтобы и познакомить вас, и разрешить все вопросы.
- Беглец... - протянул Ауткаст, всё так же дёргая свою перевязь и хмурясь. - Тоже не очень хорошо. Ладно, Мид... Джалид. Хочешь, чтобы мы все передружились, - последнее слово он произнёс не без толики сарказма, - прямо как принято у отступников... пусть будет так.
- Не передружились, - поправил его Джалид. - Пока что - просто узнали друг друга, равно как и поняли, готовы ли вы в нужный момент действовать заодно. Помни, Ауткаст, что пока мы вместе, мы можем всё. Но порознь мы будем уязвимы. Я не хочу, чтобы в решающий момент всё провалилось из-за чьих бы то ни было конфликтов между друг другом.
Ауткаст в ответ лишь вздохнул, а затем - решительным движением сдёрнул свою чадру, открывая лицо. Почему-то больше всего Винд Уокеру хотелось бы отвести взгляд, но он понимал, что это может лишь разозлить Ауткаста, который пока что и без того относится к нему настороженно. И потому он внимательно смотрел на него, машинально отмечая, что всё-таки он до ужаса похож на кристального. Ауткаст был красив, но то была не аравийская красота - кристальная, хотя и отчасти очернённая аравийской жестокостью. Вьющиеся крупными кудрями волосы придавали ему благородный вид, а само лицо было чуть вытянутым, с изящным, хоть и твёрдым подбородком. Большие глаза, обрамлённые густыми и длинными ресницами, смотрели настороженно и в то же время взгляд их был тяжёлым. На лице появились первые морщины, но всё равно было видно, что Ауткасту где-то около тридцати, - если и больше, то ненамного. Тонкий нос с узкими ноздрями, изящные, несколько пухлые губы, напряжённо поджатые, еле заметный крошечный след от ожога на щеке... И если бы не жестокое выражение лица, равно как и редкая для кристальных смуглая кожа, можно было бы с уверенностью причислить его именно к этому народу.
- Винд Уокер же, да? - поинтересовался Ауткаст. Бывший страж в ответ лишь кивнул, но его собеседника вполне удовлетворил этот ответ. Склонив голову и облизнувшись, он продолжил:
- Не могу сказать, что рад познакомиться. Тем не менее, представлюсь. На самом деле, зовут меня Асир эль-Кифах. Что до этих двоих... - кивнул он в сторону братьев, - один - Салим, другой - Алим. Кто есть кто - не спрашивай.
Склонив голову перед Асиром в знак уважения, Винд Уокер махнул рукой назад:
- Что мы стоим при входе? Может, потолкуем внутри?
На мгновение Асир даже замер, словно бы пытаясь понять, а стоит ли в принципе входить в загон. Зачем-то сняв с перевязи одну из джамбий и проведя по ней пальцем, словно бы желая узнать, достаточно ли она остра, он прошёл в загон, вслед за уже вошедшим туда Джалидом, и поманил за собой совершенно безучастных братьев.
- Мы здесь одни? - напряжённо поинтересовался Асир, всё так же сжимая джамбию.
Винд Уокер уселся на песок и усмехнулся:
- Ну... почти одни.
В тот же миг лицо Асира стало ещё более напряжённым, чем было, - но в позе его не изменилось ничего. Всё так же держа джамбию и даже не оглядываясь по сторонам, он как можно более бесстрастно спросил:
- В смысле?
- Вон там, - с лёгкой улыбкой, поскольку собственная отчасти шутка показалась бывшему стражу невероятно смешной, сказал Винд Уокер, - между теми загонами, уже который день подряд ходит всё та же овца. Давно заприметил её - белая такая, с длинными ногами. Не знаю, почему она на голос пастуха не откликается, всё время ходит там и ходит. Хорошо хоть не орёт...
Но Асиру ситуация явно смешной не казалась. Попытка Винд Уокера разрядить обстановку посредством нахождения как можно более нейтральной темы - хотя бы того же обсжуждения этой то ли глупой, то ли просто строптивой овцы, - не привела ни к чему. На мгновение аравиец переглянулся с Джалидом, - и Джалид в ответ только пожал плечами, словно бы говоря: делай что хочешь.
Действия Асира были молниеносными. Ровно секунду он смотрел в сторону, покусывая губу, - словно бы старался что-то подсчитать про себя. Но в тот же миг он резко шагнул вперёд, перехватил джамбию поудобнее, - и со всей силы швырнул её в сторону овцы.
Винд Уокер даже не успел понять, как именно это произошло. В ту же секнду джамбия Асира воткнулась в лоб овцы по рукоять. Издав сдавленное предсмертное блеяние, животное рухнуло на землю. Из-под джамбии начала в тот же миг теяь кровь, впитываясь в песок, - но Винд Уокеру до этого не было никакого дела. Ему не было жаль эту овцу, хотя он до этого и называл её про себя: "мой компаньон". Куда больше его интересовало...
- Зачем ты так?
Асир ответил не сразу. Быстрым шагом подойдя к убитому животному, он присел перед трупом на одно колено, - а затем резким, уверенным движением выдернул джамбию из её черепа. На секунду Асир поднёс руку к носу овцы и, убедившись, что она не дышит, зачерпнул пригоршню песка. Изящным движением он отёр кровь с джамбии - так легко, словно бы это стало для него без малого рутиной. И только закрепив её обратно на первязи, он посмотрел на Винд Уокера:
- Мы уже встречались с таковым, что отступники используют заклинание трансформации. Этакая иллюзия, основанная на игре лживого солнечного света. Знаешь, лучше убить сотню невинных, чем пропустить одного виновного. Твои слова насторожили меня, и я решил, что перед нами разведчик. Но сейчас... - Асир выдержал небольшую паузу. - Сейчас я вижу, что это была просто глухая от рождения овца.
Винд Уокер кивнул с пониманием. Действительно, здесь лучше было бы перестараться с бдительностью, чем ненароком пропустить одного эквестрийского или королевского шпиона. Пожалуй, ему самому стоило разобраться с этой овцой, чтобы не нервировать никого. Однако он не мог отметить одного: с каким мастерством Асир разделался с животным. Убить с такого расстояния, да ещё и одним ударом... Выглядело так, словно бы он был минимум рождён с джамбией в руках!
- Впечатляющий, к слову, бросок, Асир, - решил попытаться поднять новую нейтральную тему Винд Уокер. - Где-то учился?
Но Асир в ответ лишь усмехнулся. Улыбнувшись Винд Уокеру своей недоброй улыбкой, больше всего делавшей его похожим как минимум на каннибала, он подошёл к нему - и вновь уставился в его глаза:
- Когда ты убийца по призванию, Винд Уокер, ты можешь и не такое.

URL
2017-09-30 в 00:07 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Сказав это, Асир многозначительно дёрнул тонкую чёрную верёвку, держащую кулон на его шее. Винд Уокер потянулся рукой к подвеске, но в тот же момент остановил себя. Не стоит пока что проявлять неуместную наглость. Но Асир явно не разозлился. Коротко кивнув бывшему стражу, он подался чуть вперёд, давая ему возможность получше рассмотреть украшение. Машинально взяв его в руку, Винд Уокер не смог не отметить его тяжести - явно отлито из того же металла, что и аравийские скимитары. Невероятно искусная рука некоего неизвестного мастера с невероятной точностью воплотила изображение метки Асира: пробитого по диагонали снизу вверх и слева направо ножом черепа.
- Симпатичная штучка, - хмыкнул Винд Уокер, выпустив из руки подвеску. - На заказ?
Асир пожал плечами, отходя чуть в сторону:
- Отчасти. Видишь ли... один из этих двоих, - многозначительно кивнул он в сторону братьев, - обладает призваием, которым лучше было бы, по правде говоря, не обладать никому. Оно заключается в создании украшений. И эта подвеска была отчасти небольшим подарком мне от него за то, что я свёл его с "Фронтовой Семьёй". Да и не только за это - я им обоим до этого жизнь спас. Вот они и решили так отблагодарить меня за всё.
- А второй кто? - поинтересовался Винд Уокер. Но вместо Асира неожиданно подал голос один из братьев. Отчего-то не смотря ему в глаза и вцепившись намертво в подол своей куртки, он ответил:
- Пастух я. У меня вся семья пастухи. И отец был им, и дед, и прадед... Вот и я таким стал. А потом я познакомился с Асиром. И...
- Скажем так, - усмехнулся Асир, - я смог объяснить ему, что в жизни есть дела поважнее выпаса овец. Например - защита родины от твоих соплеменников. Так мы примкнули к генералу эль-Каби...
- Абу! - неожиданно рявкнул Джалид своему едва не проговорившемуся спутнику. Но, впрочем, через мгновение он уже взял себя в руки и добавил куда более спокойно: - Понимаю, ты привык называть его так, потому как он открылся тебе, но он открылся тебе, а не всем нам. И потому зови его так, как он хочет, чтобы мы его называли.
В ответ Асир лишь пожал плечами. Настоящее имя главаря "Фронтовой Семьи" знали многие - в основном, те, кто так или иначе был к нему близок. Знал его и Асир - и как нужный ему прирождённый убийца, и как тот, кто смог впервые высказаться кажущемуся тогда внешне совершенно холодному и равнодушному ко всему генералу. Тот, кого много позже вся его группировка стала называть Абу, оказался действительно чуткой и способной к пониманию личности. Впервые тогда Асир не наткнулся на того, кто видел в нём малолетнего засланного шпиона. Абу отметил его "уникальный дар" и предложил ему развить его так, чтобы он был во благо, но не в разрушение. Асир скучал по тем временам. Тогда ему казалось, что он наконец-то обрёл новую семью, где его никто не упрекнёт его не вамым чистым и ясным происхождением.
Но он не мог всё время кучковаться с военными, равно как и не мог бегать хвостом за крылатым генералом, достигшем такого, чего не достиг даже сам тогдашний король, Абу Дахи. Рано или поздно приходилось уходить - обратно из того мира, где поняли и приняли, словно бы в жестокую реальность, с которой Асир всё меньше и меньше хотел бы иметь что бы то ни было общее. Обратно к собственной опозоренной матери и тяжёлой работе пастуха. Которая бфла хороша лишь тем, ято всегда можно было выспаться в укромном местечке, - чтобы ночью снова прибежать к военным. Казалось, идиллия будет длиться вечно. Но потом король был свержен. Все его военные попали в опалу и были вынуждены скрыться от армии Ихсана эль-Асвада. А Асир... Асир решил, что продолжит жить так, словно бы ничего и не произошло.
Он постарался сделать всё, чтобы справиться с тем ударом, что нанёс ему переворот. Ударом моральным, не материальным. К тому времени он сам уже успел обзавестись семьёй, а средства на её содержание он получал исключително методом захвата заложников и последующей продажей их, измученных, но живых, их семьям. В этом плане его положение никак не пошатнулось. Куда неприятнее ему стало осознавать то, что идеология в Аравии нначинает медленно меняться на отступническую. И его собственный новый статус - статус преступника, которому новая власть отрезала бы голову сразу же, лишь узнай она, что он занят не только выпасом овец.
Асир старался сделать всё, чтобы ни одна из теней, способных показать, о чём он сейчас вспоминал, не показалась на его лице. Однако, по всей видимости, преуспеть в этом ему не удалось. Потому как Винд Уокер в тот же миг подался чуть вперёд и с нарочитой заинтересованностью спросил:
- А сам-то ты как туда попал? Отец привёл или кто?
Этого уже Асир стерпеть просто так не смог. На мгновение его рука потянулась было к джамбии, ибо в тот момент ему не хотелось ничего другого, кроме как всадить её короткое лезвие Винд Уокеру между глаз, - но он смог сдержать этот порыв. Опустив руки и сжав их в кулаки, он сделал пару глубоких вдохов и как можно более спокойно - даже, пожалуй, излишне спокойно, - ответил:
- В душу лезешь, беглец. Нагло лезешь. Не имеешь права.
- Извини, - только и смог сказать Винд Уокер. От его взгляда не укрылось ни одно его движение, ни одно изменение эмоций на его лице. Он стоял и смотрел, как Асир пытается успокоиться, то и дело сжимая-разжимая кулаки и крепко зажмуривая свои глаза с необычной формы радужкой. Но, в конце концов, ему вновь удалось обрести над собой контроль. С тяжёлым вздохом он положил Винд Уокеру руку на плечо и сказал, покачав головой:
- У меня нет и не было никогда отца в том смысле, в котором мы все употребляем это слово. Тот, из чьего семени я родился, - отступник и насильник, кристальный солдат, обесчестивший мою мать...
"Вот почему у него такие глаза..." - машинально подумал Винд Уокер. Теперь всё начало становиться на свои места. И его напряжённость, и его отношение ко всем, кто не из Аравии, и его странной формы зрачки, - его слова объясняли всё. А Асир тем временем продолжал рассказывать свою историю. Он рассказал, как вынужден был похоронить мысль о карьере помощника проповедника, потому как его, как наполовину кристального, никто и близко не подпустил бы к святая святых каждой Башни. Как терпел в детстве тогда ещё совершенно не понятные ему обзывательства в духе "сын шлюхи" и "перебежчик". Как ему пришлось сменить то ли пять, то ли шесть школ из-за того, что порой даже учителя отказывались его учить, мотивируя это тем, что он - отступник по рождению. Как он получил свою метку - не желая убивать, но желая лишь защититься от солдата короля, решившего, что он выследил малолетнего разведчика, - рассказав это, Асир сказал, что неоднократно из-за этого у него возникало желание просто срезать свою метку с обоих плеч, потому как она долгое время была ему вечным напоминанием о том, как он убил того, кто просто хотел защитить свою страну... и о том, что ощущение того, что он забрал чужую жизнь, вовсе не отпугнуло его. Скорее, наоборот - затянуло в себя словно в зыбучие пески, и даже сейчас Асир переживал каждую новую смерть от собственных рук как первое убийство. Как искал тех, кто примет его, и где именно он их нашёл. Как смог вопреки всему влюбиться и жениться, и как к этому моменту он воспитывал и содержал и свою жену, бывшую несколько его старше, и свою одиннадцатилетнюю дочь, и своего нежно любимого трёхлетнего сына, в котором он хотел бы видеть своего преемника...
Но Винд Уокера последнее заставило отчасти встрепенуться.
- А ты ещё смел меня обвинять в ненадёжности, - хмыкнул он, скрестив руки на груди.
- Это ты к чему? - поинтересовался Асир, чья рука снова скользнула к перевязи с джамбиями. Однако Винд Уокера Асир пока что не интересовал. Равно как и не интересовали и братья. Он внимательно смотрел на Джалида, явно к тому моменту ощущавшего себя несколько оставленным в стороне, а потому - усевшегося на песок и подобравшего под себя ноги:
- Джалид, тут такое дело... Касательно того самого раскола, о котором ты говорил в самом начале. Я не знал, что у него семья. Вы оба сомневаетесь на мой счёт, но уверены ли вы оба, что один из вас точно пойдёт до конца?
- Ты на что намекаешь? - хмуро поинтересовался Асир, снимая джамбию с перевязи. Но Винд Уокера было уже не остановить. Бросив на Асира быстрый взгляд, он продолжил:
- Ты привязан к своей семье, а они - к тебе. Ты содержишь их, и без тебя они останутся совсем беспомощными. Ты любишь их, а они любят тебя. Но так нельзя, Асир. Не в нашей ситуации. Джалид... - снова обратился он к своему богу. - Я не знаю, в чём заключается твой план, но я знаю, что живыми нам не вернуться.
- Совершенно верно, - кивнул Джалид. - Но ты хочешь сказать, что...
- Именно, - поджал губы Винд Уокер. - У Асира есть ради чего жить, и есть, что терять. Я просто не хочу, чтобы в решающий момент всё кончилось тем, что кто-то из нас... - бросил он многозначительный взгляд на Асира, - пошёл на попятную.

URL
2017-09-30 в 23:57 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Винд Уокер понимал, что сейчас, возможно, пересёк черту, которую ему не следовало бы в принципе пересекать. Следовало помнить, что всё-таки перед ним стоял самый настоящий убийца, да ещё и явно близко знакомый с верхушкой "Фронтовой Семьи", и злить его, равно как и сомневаться в его верности было шагом опрометчивым. Эти мысли подтвердила и реакция Асира, который, лишь услышав это, напрягся ещё сильнее и принялся зловеще поигрывать джамбией, явно выжидая одного лишь подходящего момента для того, чтобы её применить. Почуяли накал ситуации и два брата-близнеца, один из которых даже побледнел и принялся что-то поспешно шептать другому на аравийском. И лишь один Джалид, посмотрев на Винд Уокера, коротко кивнул - и, постукивая своими длинными пальцами по собственному колену, задумчиво произнёс:
- А знаешь, я об этом даже и не думал. Ты прав, с первого взгляда можно предположить, что Асир не согласится, потому как у него семья, но...
- На чьей ты стороне, Джалид?! - фактически выпалил Асир, поворачиваясь к нему. - Он беглец. Он никто. Он занимал в своей стране определённый пост, пока в итоге свою страну же не предал. Где гарантия, что, вернувшись туда, он не захочет попытаться начать там свою жизнь с чистого листа?
Но Джалида было не так просто сбить с толку. В который раз он радовался тому, что его лицо надёжно скрыто плотной чёрной маской, за которой его эмоции не увидел бы никто. Никто не мог увидеть, как сейчас он в открытую улыбается и даже изредка довольно облизывается - от одного лишь осознания того, как именно и в какую сторону идёт разговор. Роль судьи, а то и вовсе миротворца, того, кто мог бы рассудить, примирить и подсказать верный путь, была отчасти Джалиду в новинку. Он чувствовал небывалую власть в собственных руках, но пока что примирять Винд Уокера с Асиром он не собирался. Не для этого он собрал здесь без малого всю группу. Ему хотелось только одного - чтобы все возможные конфликты были решены и уничтожены в зародыше здесь и сейчас. Лучше поругаться и помириться за год до захвата, чем вступить в конфронтацию на нём самом и в итоге испортить всё. И именно поэтому Джалид и решил не вмешиваться. Асир и Винд Уокер уже давно не дети, а сам он старше их по положению в собственной банде, но и только. Пусть, даже если они и не умеют решать конфликты, учатся этому здесь и сейчас, и без посторонней помощи.
- Мне некуда возвращаться, - хмыкнул Винд Уокер, в глубине души умоляя Джалида принять его сторону в споре. - У меня нет никого, кроме старухи-матери, но мы, - решил сказать он отчасти правду, - уже давно не поддерживаем никаких отношений. У тебя же семья. Ты для неё - кормилец. Без тебя они останутся беззащитными, а ещё, если нас так или иначе раскроют, тебя могут начать шантажировать, угрожая сделать с ними что-то нехорошее. Джалид, я считаю, что ты рискуешь многим, привлекая такого сторонника к делу.
Асир в ответ лишь сделал шаг навстречу Винд Уокеру и многозначительно поднёс джамбию к его лицу. Ему надоело жить так, надоело вечно доказывать всем, что он достоин, и без того. Все, абсолютно все изначально относились к нему враждебно, и это он должен был стараться, чтобы их отношение к нему изменилось. И теперь он чувствовал себя так, словно бы это - его судьба, его бич и бремя - быть вечно априори "неправильным".
- Дожил... - протянул он. - В моей верности моим же намерениям сомневаются даже беглецы. Но так уж и быть, я готов объяснить тебе, почему ты неправ, - ухмыльнулся Асир своей улыбкой каннибала. - Если это, конечно, сможет достичь твоего разума, ослеплённого твоими же беспочвенными подозрениями.
- Внимательно слушаю, - с нарочитым спокойствием ответил Винд Уокер. - И убери свою игрушку от моего лица. В конце концов, мы же на одной стороне?
Но Асир словно бы проигнорировал и его вопрос, и его просьбу. Перехватив джамбию поудобнее, он внимательно уставился своими глазами с шестиугольной радужкой в светло-голубые, ставшие с годами почти прозрачными глаза Винд Уокера, и начал свои объяснения, - впрочем, кажущиеся Винд Уокеру не более чем оправданиями.
- Смерть превыше жизни, Винд Уокер. Это знает каждый из нас, это должен отчётливо уяснить и ты сам для себя. Я верю в нашу идеологию, верил всю жизнь и буду верить до последнего вздоха. Мы все здесь, - и я, и ты, - лишь смертные оболочки, а наше настоящее "я" мы не можем ни увидеть, ни ощутить, - лишь высвободить и отправить туда, где его дом, как можно скорее. Действительно, не буду отрицать твоей правоты, - в своей семье я - единственный добытчик. Но они знают, кто я. Они знают, чем я занимаюсь, равно как и с кем провожу время. Равно как и знают то, что я стремлюсь к смерти так, как вряд ли стремился бы кто бы то ни было другой. Поверь, быть наполовину отступником по крови невероятно тяжело. Я устал так жить, и я знаю, что если я умру своей смертью, то они не примут меня из-за моего грязного происхождения. Всё, что смоет эту грязь, - праведная смерть. Теперь понимаешь?
- Я тебя понял, - тяжело вздохнул Винд Уокер. - И всё же... вот, предположим, ты умер. А что твоя семья? Они остались без тебя, остались совсем одни, пока ты в Садах Праведников пьёшь вино и ешь финики. Тебя не будет грызть то, что ты оставил их на произвол судьбы?
Бывший страж всеми силами старался сделать так, чтобы его слова звучали не саркастично, но, судя по всему, преуспел он в этом вряд ли. В его голосе, как он прекрасно мог слышать сам, всё равно сквозили недоверие и издёвка - и над словами Асира, и над самой идеологией Аравии, которую он так и не смог разделить, даже пройдя Церемонию. Он отчётливо понимал, что в жизни его теперь есть и будет только одно достойное поклонения создание. Джалид.
- Вот поэтому ты - беглец, а я - праведник, - хмыкнул Асир. - Везде в Своде сказано, что они будут помогать всем, кто связан с теми, кто умер за Аравию. Мою семью не оставят. Я передам её в куда более надёжные руки, чем свои. И я не сомневаюсь, что они будут жить лучше, чем живут сейчас. Они даже будут благодарны мне за то, что я умер.
"Фанатик..." - подумал Винд Уокер. Теперь он понимал, что ему в принципе не стоило ввязыыаться в этот спор. Асир, как и любой одержимый какой бы то ни было идеей, делит мир только на чёрное и белое - и сам он, естественно, причисляет себя к светлой стороне, а всех, кто против него, - к чёрной. Но он всё равно не верил в то, что Асир в решающий момент не возьмёт свои слова назад и не в лучшем случае просто попросится домой. Поэтому и только поэтому, только ради того, чтобы окружить своего бога самыми верными сторонниками, Винд Уокер был готов провоцировать Асира и дальше. Но тот его опередил:
- В моей преданности Аравии, равно как и в том, что я не остановлюсь ни перед чем, не сомневается никто во "Фронтовой Семье". Зато ряд нареканий у нас вызываешь ты, Винд Уокер. У новостей быстрые ноги, и все уже знают, что Миднайт Принс завербовал отступника. И у всех, в том числе и у меня, есть вопросы: кто ты? Почему ты покинул свою страну? Почему предал её, имея там фактически всё? И не предашь ли ты в конечном итоге и Аравию?
- Моё слово против твоего, Асир, - решительно ответил бывший страж. - Я - убийца. Я зарезал всю семью подсидевшего меня коллеги. Я зарезал коменданта эквестрийской базы за минуту до того, как их захватил отряд Абу. У меня нет дороги назад. Я сжёг все мосты. И если тебе требуются ещё какие-то доказательства - говори. Я готов на всё.
Винд Уокер не ожидал, что Асир в принципе затребует у него хоть что-то сложнее просто клятвы или же прочтения чего-то вроде молитвы, аравийское звучание части из которых Винд Уокер уже примерно знал, благодаря приведённой в Своде транскрипции на эквестрийский. И потому для него стали в некотором роде удивительными его слова:
- Тем лучше мне, Винд Уокер. Через пять дней на барханы должен прибыть эквестрийский посол. Мы смогли выманить его, и моя задача - его уничтожить. Но раз ты готов на всё ради того, чтобы доказать, что ты достоин называться праведником, - я готов взять тебя с собой на своё же задание вместо... - многозначительно кивнул он в сторону братьев, - них.
Винд Уокер даже опешил на мгновение. Да, это было явно неожиданно. Убийство посла не входило в его планы и запросто могло либо провалиться, либо выйти ему боком. Он не был готов на это. Бывший страж уже было открыл рот, чтобы затребовать у своего собеседника более лёгкий способ доказать свою верность, но тут же он замер, словно бы оцепенев. Джалид, вставший с песка, подошёл к Асиру и Винд Уокеру как можно ближе и фактически заставил их прижаться друг к другу, положив им обоим руки на плечи и надавив на них:
- Лучше и не придумаешь, не так ли? - вкрадчиво сказал он. - Совместное боевое задание - прекрасный способ и узнать, кто на что способен, и убедиться, что никто не спасует перед трудностями. Заодно вы убедитесь, сможете ли вы взаимодействовать в бою. Будет огромной ошибкой упустить такой шанс. Не так ли, Винд Уокер?
Что оставалось делать? Бывший страж не разделял показушной радости Джалида, но он понимал, что отчасти он прав. Действительно, где, кроме как в бою, узнать, кто на что способен? Заодно и он проверит Асира - постарается сделать так, чтобы получить как минимум одно несерьёзное ранение. Вот тогда и станет ясно, а готова ли группа действительно быть единым целым, как того и хотел Джалид.
Кивком Винд Уокер выразил и свою согласие на совместное задание, и желвние пригласить Асира обсудить с ним детали миссии поподробнее. На губах Асира снова играла его жестокая улыбка, но больше Винд Уокера она не могла встревожить. Он понимал, что пойдёт на это грязное дело, способное ощутимо подорвать отношения между Эквестрией и Аравией не ради блага последней страны. И не ради доказательства Асиру чего бы то ни было. Он сделает это ради Джалида - Джалида, для которого, по всей видимости, всё происходящее, - и его казни, и создание банды, и выстраивание отношений между её членами, - яркое и красочное шоу, в котором он играет и будет играть самую главную роль.
Только шоу. Пока что.

URL
2017-10-02 в 00:14 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Клинок правосудия

Мир вокруг словно бы за одну ночь потерял все свои и без того немногочисленные краски, оставив лишь один цвет вокруг - цвет грязного, ржавого песка. Песок был всюду - под ногами и в небе, лез в глаза и забирался под одежду, превращался в тучи, закрывая собой неяркое утреннее солнце. Из-за песчаной бури не было видно даже земли под ногами, отчего порой закрадывались сомнения о том, что возможность угодить в зыбучие пески совершенно здесь и сейчас никому не грозит. Каждый шаг давался как три, каждый раз вперёд приходилось идти словно по тонкому льду - пробуя землю под ногами, чтобы ненароком не оступиться, не провалиться в яму или же просто не упасть с ближайшего бархана.
Устав от перспективы так идти, Винд Уокер сделал пару решительных взмахов крыльями и взмыл в воздух. В этой стихии он чувствовал себя более свободно, равно как и несколько легче было ему от того факта, что всё-таки не далее как вчера Джалид вернул ему его одежду взамен собственной, аравийской, кажущейся Винд Уокеру совершенно не удобной. Впрочем, бывшего стража из-за того, что его голова была обмотана чалмой, концы которой закрывали его лицо от песка, и без того можно было принять за аравийца. Отличить его от них можно было разве что потому, что чалма была повязана на его голове с нарочитой небрежностью, а пряди его чёлки так и торчали из-под неё.
Лететь оказалось труднее, чем идти. Ветер словно бы силой отбрасывал назад, песок хлестал в лицо, словно плеть. Винд Уокер попытался было взмыть повыше, чтобы оказаться над песчаной бурей, - но бросил эту затею за её тщетностью. Пронзительный ветер пресекал все попытки взлететь. Да, к такому его не готовили даже в школе королевских стражей - в Эквестрии не было песчасных бурь, а тренировки в полётах против ураганов, как он уяснил сейчас, оказались совершенно бесполезны. Песчаная буря была намного яростнее, чем созданные специально для молодых стражей тренированными магами ветра, хлещущие им в лицо.
Бывший страж потряс головой, желая избавиться и от собственного приступа злобы на свою же бесполезность, и от неприятных воспоминаний, и отчасти - от боли от хлещущих ему в лицо песчинок. Но распробовать собственные ощущения он не успел. Стоило ему оказаться в нескольких сантиметрах над землёй, как грубая рука его спутника крепко вцепилась в его штанину - и резко дёрнула его вниз, от чего он едва не сложил крылья, такого не ожидав.
- Лучше иди, - неожиданно сказал ему Асир. - В полёте быстрее устанешь.
Винд Уокер даже и не подумал поблагодарить Асира за внезапную заботу. Потому как прекрасно понимал: ему на самом деле наплевать. Он куда больше переживает за собственную шкуру - будь ты хоть трижды убийца по призванию, а с компаньоном идти на дело всегда безопаснее. Но не подчиниться его совету Винд Уокер не мог - знал, что Асир, как тот, кто всю жизнь прожил в этих песках, знает лучше, как вести себя в случае песчаной бури. И потому он, покорно сложив крылья, предпочёл продвигаться за ним далее, как и прежде, пешком.
Однако злоба на весь мир, клекочущая в груди бывшего стража, не собиралась утихать. Следуя за Асиром, чьи густые, ничем не прикрытые волосы трепал яростный ветер, а глаза с шестиугольной радужкой были прищурены, он думал лишь об одном: о собственной фактической бесполезности. Как никогда, он в принципе жалел, что решил стать королевским стражем, а не военным. Ведь знал же, с самого начала знал, что страж лишь выглядит грозно, но в настоящей битве с чем бы то ни было, будь то живой враг или же природные силы, окажется бесполезен! Следовало предусмотреть все варианты. Следовало больше тренироваться. Следовало, возможно, попытаться стать военным, а не грозно выглядящим, но бесполезным манекеном!
Но сейчас уже поздно было что бы то ни было менять. Всё сложилось так, как сложилось. И потому Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как выставить своё крыло на манер щита от песка и, выглядывая из-за него, продвигаться вперёд наравне с Асиром. Не сказать, что стало проще. Не сказать, что он чувствовал себя комфортно, - и из-за песчаной бури, и из-за того, что после того, что с ним сделал Джалид на Церемонии, собственные штаны ощущались как кусок наждака, натирающий при каждом шаге, и из-за висящего на его поясе скимитара, выданного ему Джалидом и то и дело бьющего его по ногам.
По правде говоря, Винд Уокеру не показалось сложным обращение с этим клинком. В конце концов, учили же его фехтовать на мечах, хоть и недолго. Он понимал, что предоставь ему Джалид копьё, ему было бы гораздо проще. Но копья были в Аравии не в почёте - слабое и хрупкое оружие, не то, что клинок, способный выдержать удар любого заклинания, равно как и отразить его. И потому он, едва лишь получив скимитар из рук своего бога, принялся тренироваться в обращении с ним.
Было непросто. Не было ни мишеней, ни тренировочных манекенов, ни оппонентов, - только овцы, коих Винд Уокер побаивался убивать, ибо они ему не принадлежали, и сено. Просить Джалида стать его соперником он так и не посмел, равно как и не захотел выяснять, где все эти несколько дней находились Асир и братья, которые в теории тоже могли бы пофехтовать с ним. И потому Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как организовать себе небольшой тренировочный полигон. Подбирая старые деревяшки и небольшие куски сена и подбрасывая их как можно выше, бывший страж стремился разрубить их надвое одним ударом - или же перехватить на лету. Порой он даже делал это с закрытыми глазами - оттачивал реакцию. Но всё это было не то. Всё это, как он прекрасно понимал, ни в какое сравнение не пошло ни с одной, даже самой мягкой обстановкой реального боя. И ему оставалось лишь надеяться на то, что его навыка, равно как и навыка Асира, хватит на то, чтобы во всяком случае выйти невредимыми из стычки с послом.

Холли Энвой, настоящее имя которого знал, пожалуй, только он сам, - поскольку находил его неблагозвучным и не соответствующим своей профессии, - не в первый раз оказывался в зоне конфликта. Не одни тяжёлые переговоры были за его спиной, не одну неприятную ситуацию он уже обернул в пользу что для себя, то и для своей страны. Его ценили, ему много платили, он сам прошёл этот непростой путь от обычного секретаря до консула, а потом и до эквестрийского посла в Аравии. Опасная должность. Должность, на которой сменилось как минимум несколько дипломатов за последние несколько лет. Приход к власти нового короля, к сожалению, не сильно изменил ситуацию. На послов устраивали покушения, их взрывали вместе с базами, - взрывали те, кто притворялся либо разносяиками прессы, либо помощниками аравийских дипломатов, - они просто пропадали без вести в огромной стране песков и барханов. Не самая ободряющая статистика - на фоне того, что последнему послу, как доводилось слышать Холли, отрезали голову всего-то каких-то ничтожных три года назад, когда он неудачно отправился на переговоры и был перехвачен "Фронтовой Семьёй".
Грустная история. Определённо, Холли не хотел себе такой участи. И потому, чтобы обезопасить себя, он взял с собой аж пятерых военных, которых он то и дело отправлял вперёд, на всякий случай - по одному, разведывать обстановку впереди. Опытный маг, Холли ориентировался по магическому маячку, закреплённому на последнем отправленном ему письме, - письме из эквестрийской диаспоры, фактически постоянно разрушаемой и разграбляемой "Фронтовой Семьёй". Представители одного из крупнейших и пока что не зависящих ни от кого, кроме самих эквестрийских принцесс, населённого пункта, попросили его о помощи. Помощи о том, чтобы выкупить у "Фронтовой Семьи" их старосту, захваченного в плен почти что год назад и, по их словам, равно как и по обрывкам писем этого старосты, постоянно подвергавшегося издевательствам и пыткам. Они знали цену - двадцать тысяч золотых. Которые мог заплатить любой, кому не был бы безразличен пожилой эквестриец. Они знали, кому платить. И теперь им требовалась помощь Эквестрии в том, чтобы поспособствовать освобождению подданного принцесс из лап захватчиков.
Они были почти что на месте - до места встречи оставалось метров сто, вряд ли больше. По крайней мере, так гласила карта. Но Холли Энвой не был бы самим собой, осторожным дипломатом, которому своя шкура была невероятно дорога, если бы не поступил и сейчас так же, как и прежде. Выбрав из всех своих воинов одного, того, кто казался ему самым крепким, он велел ему дойти до места встречи - и ждать его там. Если их не перехватят по пути, равно как и не убьют, то, добравшись до места и соединившись с воинами диаспоры, они будут сравнительно в безопасности.
На всякий случай, хотя заклинанию было ещё далеко от рассеивания, Холли обновил защитные чары на глазах, этакие плотные светло-коричневые очки, под цвет его ауры, защищавшие его глаза от песка. Песчаная буря даже его застала врасплох. Он видел их за годы работы в Аравии, но каждый раз был как самый первый. Привыкнуть к такому было просто невозможно. И потому он, прищурившись, всеми силами вгляделся вперёд - где, если всё благополучно, и должна была возникнуть магическая вспышка, сигнал от его воина.
Песок был всюду, но там, вдалеке, стоило Холли лишь отвлечься на мгновение, вспыхнула еле заметная искра, этакий просвет в этом ржавого цвета аду. И не успел эквестрийский посол отправить вперёд следующего воина, как один из них тут же легко коснулся его плеча:
- Сигнал получен, сэр, - учтиво сказал он. - Разрешите выдвигаться?

URL
2017-10-02 в 00:15 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Холли ответил не сразу, обдумывая то, что могло грянуть далее. Он уже примерно представлял, как построит предстоящие переговоры. И потому он поднял руку, призывая оставшихся военных обратить на него внимание:
- Выдвигайтесь по очереди, по сигналу. Когда встретитесь, сформируйте коридор, два справа, три слева. Я выдвинусь последним, как только получу последний сигнал. Один неполученный сигнал - и я расцениваю ситуацию так, что там засада, и телепортируюсь. Вы меня услышали?
- Так точно, сэр! - ответил ему дружный хор голосов. А тот самый военный, которого Холли остановил фактически на полпути, отправился вперёд, в скором времени исчезнув в песчаной буре.
Военный поправил совершенно бесполезное и даже отчасти мешавшее, - а потому и поднятое, - забрало своего шлема. Он шёл вперёд, и его броня громко лязгала при каждом шаге, отчего он невольно подумал, что будь тут засада - он бы уже давно дал им знать о своём присутствии. Но пока что никто не нападал. Всё было как никогда спокойно. Даже... излишне спокойно. Ни души на барханах и никакого намёка на представителей эквестрийской диаспоры. Несмотря на то, ято он дошёл до места встречи.
Впрочем, волноваться не стоило. Он подозревал, что живущие в Аравии эквестрийцы давным-давно стали предельно осторожны. Скорее всего, они тоже выжидают его сигнала. И потому ему ничего не оставалось, кроме как его же и подать. Руки его в одночасье окутала белая аура, - и в тот же миг военный создал мощную белую вспышку, впрочем, исчезнувшую с лёгким потрескиванием в тот же миг.
"Надо ждать", - хотел было подумать он, - но не успел. Стоило ему лишь отвлечься, как в тот же миг раздался отвратительный скрежет металла, а дикая боль пронзила его позвоночник и кишечник, которые словно бы превратились в два раскалённых сгустка безумной боли. На своём языке военный почувствовал отвратительный ржавый привкус, а свист песка и ветра в ушах почему-то стал тише и глуше, и в нём даже словно бы начали звучать чьи-то голоса, кого-то зовущие и что-то приказывающее. Он хотел было ответить им, - но так и не успел. Ещё одна вспышка безумной боли в спине и в животе, - и в тот же миг военный получил мощный толчок в спину. Окропляя песок своей кровью из сквозной раны, он рухнул прямо у подножия бархана, - так и не успев понять, что он здесь оказался не один.

URL
2017-10-02 в 23:59 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Двое - убийца и предатель, Асир и Винд Уокер, стояли совершенно недвижимо, выжидая свою очередную жертву. Грязная работа - прятаться в песчаной буре, дожидаться прибытия очередного военного, а потом - нападать на него со спины, стоит лишь ему подать сигнал, что он добрался до места. Но после этого работа ждала ещё более неблагодарная - заметать следы. Как коренной житель пустыни, Асир знал эти места. Знал, что совершенно близко находятся зыбучие пески, - именно их наличием и руководствовалась "Фронтовая Семья", выманив посла именно сюда. И потому Асир отчасти скинул всю грязь и подлость убийств на Винд Уокера, вплотную занявшись заметанием следов. Свалив на Винд Уокера убийства, равно как и в открытую предупредив его до этого, что расправляться с военными в его планы не входит, сейчас Асир тащил за ноги очередное тело в зыбучие пески - туда, где его не найти никому и никогда.
Не сказать, что было легко. После смерти тела и без того становились как каменные, а тут ещё и эта тяжёлая эквестрийская броня... Но Асир не жаловался. Даже наоборот - он ощущал некое удовольствие от того, что, по сути, загребает жар чужими руками. В своём понимании, он выигрывал в любом случае. Если они поймают посла или и вовсе смогут его уничтожить, это будет зачтено ему как его победа, - его, а не этого крылатого беглеца. Этого Винд Уокера никто никогда не воспримет всерьёз. Он даже не член "Фронтовой Семьи" - просто сторонник Джалида. А если они потерпят неудачу, провал можно всегда свалить на злополучного беглеца. Не так сделал, не так убил, оказался недостаточно решителен и жесток для столь серьёзного задания, цель которого лишь одна - проверить, достоин ли он в принципе быть в банде Джалида. Быть с ним по одну сторону баррикады... да и только ли по одну сторону баррикады?
Асир тяжело вздохнул, на секунду остановившись и попытавшись размять затёкшие руки. Как любой земной, он был, без сомнения, силён, но перетаскивание тяжёлых, закованных в броню трупов с места на место способно утомить любого. Постаравшись отвлечься, он посмотрел вдаль, - туда, где и должен был выжидать свою следующую жертву Винд Уокер. Этот проклятый беглец... явно слишком тепло относящийся к Джалиду по тем или иным причинам. Асир был внимателен, но не любопытен, и потому от него не укрылись ни дрожь в голосе Винд Уокера, всегда появлявшаяся в нём, стоило ему что заговорить с Джалидом напрямую, что услышать его имя, ни несколько странная, совершенно отступническая искра в его глазах, с которой он смотрел на своего главаря. Искра, с которой Асир даже на свою жену не смотрел, - но которая в этом случае была бы вполне оправданной.
Общение Асира с Винд Уокером, как сейчас понимал Асир, больше всего напоминало этакую жестокую игру, в которой каждый старался задеть друг друга посильнее. Быстро они оба нашли друг у друга слабые места. Винд Уокер то и дело расспрашивал Асира о его семье, - их имена, историю его знакомства с женой, его отношения с детьми, равно как и знают ли они о том, что их отец далеко не пастушеством зарабатывает на безбедное существование... Асиру, пр правде говоря, не всегда удавалось адекватно отреагировать на этот шквал вопросов, заданных Винд Уокером в манере наивного идиота, - но Асир понимал, что его собеседник не глуп и не наивен. Ненароком, совершенно того не желая, он уже и так выдал ему сведения о том, что его дочь отчасти пошла в своего деда-отступника, о котором говорить в семье Асира было просто запрещено, - унаследовала его бирюзовый цвет глаз. Равно как и проговорился о том, что была у него мысль сразу же после рождения вырезать ей ножом оба глаза, потому как калека была бы в большей цене, чем внешне отступница, - но его остановил лишь страх быть раскрытым и наказанным.
Винд Уокеру невероятно понравилась эта история. Периодически он то и дело возвращался к ней, задавая вполне невинные на первый взгляд, но откровенно провокационные вопросы, выводившие Асира из себя. Сдерживало его лишь то, что им ещё предстояло минимум год существовать вместе, - и некая ценность Винд Уокера для Джалида, ибо будь он просто его сторонником без своего прошлого купавшегося в лучах славы и успеха королевского стража, то он давно бы получил свою заслуженную джамбию между глаз. И потому Асир решил просто отвечать ему тем же. Он понял, что Винд Уокера не задеть расспросами о его прошлом, - о нём он думал так, словно бы то была другая, отступническая жизнь, и тот, кто её проживал, умер ещё тогда, когда Винд Уокер попал аравийцам в лапы. Да и не знал Асир ничего особо порочащего о нём из того времени, равно как и не знал ничего, способного задеть. Зато прекрасно знал, что заденет его сейчас, - разговоры о Джалиде, равно как и подчёркивание того, что Асиру Джалид всегда будет доверять больше, просто потому, что они оба - праведники, члены "Фронтовой Семьи", а не праведник с беглецом, беглецом, не принадлежащим никому. Словно бы невзначай, Асир рассказывал Винд Уокеру ту или иную историю, услышанную им от Джалида о себе же самом или же о том, что ему нравилось. Так, лишь услышав о том, что Джалид обожает лимоны и даже отчасти жалеет о том, ято не всегда их получается доставить с юга в нужном количестве, Винд Уокер в своё время едва ли не сорвался с места, уже начав раскрывать свои серые крылья. "За лимонами?" - спросил его тогда с усмешкой Асир. На что Винд Уокер ничего не ответил, предпочтя взять себя в руки.
Поистине, отношения, больше всего напоминающие отношения двух скорпионов в банке. Кто кого сможет ужалить больнее, кто первым попадёт другому прямиком в слабое место. Но сейчас они оба были нужны друг другу, - и оба прекрасно это понимали. И Асир, снова начавший волочь тело эквестрийского солдата в зыбучие пески, был готов на время забыть своё желание ударить своего собеседника его же странной, совсем не похожей на отцовскую привязанностью к тому, кто по годам годился ему в сыновья. Пока они должны быть единым целым. Смогут сейчас - смогут и потом, когда Джалид решит воплотить свой план.
Песок вокруг начал становиться мягче и словно бы теплее, - верный знак того, что дальше идти не стоит. Решив не задерживаться, Асир решительно развернулся - и со всей силы швырнул тело вперёд на полметра, едва не вывихнув себе локоть. Совершенно не заботясь о его судьбе, убийца выдернул обе своих ноги из песка - и пошёл назад, к своесу компаньону, машинально отметив про себя, что этот эквестриец был уже пятым.

URL
2017-10-03 в 22:49 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Слабые надежды на то, что песчаная буря рассеется и хоть немного утихнет, исчезали с каждой секундой словно дым. Этой кошмарной демонстрации природной силы, не контролируемой никем, не было ни конца, ни края, - песчинки секли кожу словно ножи, внаглую лезли в глаза, оставались на губах и хрустели на зубах словно чуть засохший хлеб или сено. Если раньше в небе было можно хотя бы разобрать, где находится солнце, то сейчас и этой возможности не осталось. Настоящая природная сила, равную которой в Эквестрии вряд ли смогли бы создать даже сами принцессы.
Машинально Холли Энвой вытянул вперёд саою руку с длинными пальцами, чтобы хотя бы проверить видимость, - но с ужасом понял, что видимость здесь нулевая. За поднятыми песком и пылью он не видел даже собственной кисти - всё было как в тумане, в плотной ржавого цвета мгле. Безрадостное зрелище. Бесполезной оказалась и карта - нет никаких ориентиров, не видно ни одного бархана. А куполообразный щит, который Холли мог бы создать вокруг себя хоть сейчас, вряд ли бы просуществовал долго, - просто по причине того, что Холли был послом, а не кем-то, чьим талантом было бы такие щиты и создавать. Он просто истощил бы его магические силы за несколько минут.
Но, как ни парадоксально, посол не нервничал. Он понимал: будь впереди засада, его спутники уже давно вступили бы в бой, и тогда, когда буря была не такой яростной, он бы всенепременно увидел и магические вспышки, и услышал бы звуки побоища. Но ничего такого не происходило. Наоборот - всё было спокойно, все сигналы получены в срок один за другим, и среди них - ни одного тревожного. Значит, впереди безопасно, значит, их на самом деле позвали сюда лишь представители эквестрийской диаспоры в Аравии. Решив, что далее бояться ему уже нечего, Холли обновил своё защитное заклинание для глаз и, одёрнув свой традиционный для эквестрийцев посольский пиджак, пошёл вперёд.
В тот момент Холли Энвой думал лишь об одном - о том, как ему построить переговоры. Лишь издалека, для неискушённых задача с выкупом выглядела простой. На деле же - классическая палка о двух концах. С одной стороны - спасение невинной жизни от жестокой расправы - знал Холли о публичных аравийских казнях, равно как и о том, что это давным-давно хотел запретить аравийский король, - вот только руки у него не доходят, да и боязно ему разрушать старую традицию своей страны, пусть и кровожадную. Благородная цель, равно как и цена сравнительно невысока - за бесценную жизнь "Фронтовая Семья" запросила всего-то двадцать тысяч золотых. С другой...
Не стоило быть опытным послом, подобным Холли, чтобы понять, на что "Фронтовая Семья" потратит полученные деньги. За этот счёт они и живут - похищают, угрожают расправой, продают родным или просто неравнодушным. У "Фронтовой Семьи" множество статей расхода и без того. Плата наёмным воинам, которым по большей части всё равно, за кого воевать. Поощрение членов группировки - хотя бы для того, чтобы они могли покупать себе "живой товар", пленных эквестриек, цена за которых варьировалась от одного до нескольких сотен золотых и зависела от множества факторов. Покупка оружия. Покупка наркотиков, той самой редко где растущей, но известной каждому аравийской травы, сжевав которую, можно было обойтись без сна минимум трое суток. И множество мелочей - не таких значимых, но тоже способных опустошить казну бандитов очень быстро...
Противоречивая ситуация, когда благим делом можно было одновременно и помочь, и искалечить. Именно поэтому торги с "Фронтовой Семьёй" были у эквестрийцев не в почёте. Считалось, что членов этой группировки проще убивать, чем удовлетворить их ненасытность. Убить и вызволить из их плена всех их заложников, ставших и живым щитом, и предметами торга. Ну или самый отчаянный вариант, вариант, на который мог пойти лишь последний безумец...
Такое практиковалось, но было крайне редким - из-за своей дороговизны и высокого риска. На территории "Фронтовой Семьи", заранее изученные по картам, засылались опытные, блестяще владеющие телепортацией маги, в идеале - с зелёной магической аурой. Засылались в тюрьмы, где бандиты и держали своих пленных, - для того, чтобы в ту же секунду телепортироваться с ними в безопасное место. Рисковая и очень опасная операция, но...
Холли Энвой тяжело выдохнул и продолжил свой путь. Двадцать тысяч золотых - огромная сумма для любого живого, но несопоставимая с ценой жизни. Он был готов торговаться. Он был готов прямо при них выйти на связь с группой разведчиков и переписываться с ними ровно до тех пор, пока не будет названа окончательная цена за одного лишь пленного. Он умел торговаться - отчасти, это стало его работой. Но он до сих пор не был уверен в том, какое решение ему принять, равно как и вправе ли он принимать хоть какое бы то ни было решение от лица своей страны без свызи с теми, кто и руководил им. На это времени уже не оставалось.

- Это все? - бесстрастно поинтересовался Асир, поправив свою перевязь на поясе и внимательно разглядывая Винд Уокера.
Бывший страж пожал плечами. Откуда ему знать, сколько их ещё? По правде говоря, он был невероятно зол на Асира. Никакого проку от него всё равно нет! Какой смысл в его таланте, если он упустил уже пять возможностей его применить, взвалив всю работу на плечи своего компаньона? Конечно, Винд Уокер был всецело благодарен ему за то, что он хотя бы захотел избавиться от трупов, - но в остальном Асир был полностью бесполезен. Борясь с желанием высказать Асиру в лицо, что всё-таки это его задание, и он должен выполнять его, Винд Уокер собирался было сказать ему, что не знает, сколько ещё отступников придёт сюда, - но вместо этого сказал совсем другое.
- Раз уж ты свалил на меня всю грязную работу, - пожал он плечами и покосившись на свой скимитар, несколько запятнанный кровью, - то давай договоримся так. Ты сейчас уходишь и не вмешиваешься. Я сам разберусь с послом.
- Хочешь заграбастать себе мою победу? - улыбнулся Асир своей жестокой улыбкой под чадрой и прищурившись. - Это моё задание, Винд Уокер. Я и только я долже убить этого посла. Поэтому вот какова моя идея. Делай с ним что хочешь. Запугай, усыпи бдительность или ослабь, - мне всё равно. Я буду стоять вон там, - кивнул убийца в сторону, где, как он знал, находился небольшой бархан. - Я не вмешаюсь, как ты меня и просишь... до поры, до времени. Но решающий удар должен быть моим. Поэтому, будь добр, не упусти его. Не думаю, - решил он снова ударить Винд Уокера по больному, - что Джалиду понадобится союзник, способный быть настолько не исполнительным и непонятливым.
С немой яростью Винд Уокер смотрел вслед Асиру, который, решив проигнорировать всё, что мог бы сказать ему бывший страж, действительно скрылся в песчаной буре. Как житель пустыни, Асир знал: такая вспышка ярости у природы не будет длиться слишком долго. Уже скоро песок уляжется, и будет видно хоть что-то, - и поэтому он и знал, что не упустит ни детали из грядущего поединка. Поединка, как верил Асир, честного и полного благих целей, - естественно, никак не со стороны посла.
Но это тоглько должно было грянуть. Сейчас оставалось одно - ждать. Ждать и надеяться, что Винд Уокер ничего не испортит, - хотя бы во имя того, в ком видел сейчас по меньшей мере идол, достойный поклонения не меньше, чем Святыни.

URL
2017-10-04 в 23:25 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Лишь завидев вдалеке мощную фигуру с крыльями, Холли Энвой даже расслабился. Зря он в принципе думал, что здесь может быть засада. Крылатых аравийцев не существует, а единственным известным ему крылатым магом был лишь мятежный генерал эль-Кабир, которого все, в том числе и его бандиты, называли просто "Абу". Крылатые маги редки и часто влюблены в самих себя. Вряд ли бы они стали мараться, устраивая засаду, - скорее, подослали бы кого бы то ни было. А, подойдя поближе, Холли лишь убедился в том, что он не ошибся. Неизвестный выглядел воинственно - замотанная чалмой голова, закрытое и защищённое её концами от песка лицо, скимитар на поясе... Но и серый цвет его крыльев, и самые обычные, не длинные пальцы, и высовывающаяся из-под чалмы острая чёлка, две серо-синие пряди, немо свидетельствовали о том, что всё-таки перед ним был эквестриец.
- Приветствую, - коротко сказал посол, на всякий случай держась чуть поодаль. Он быстро осмотрелся, пытаясь понять, рядом ли его военные, но из-за нулевой видимости в песчаной буре понял, что это будет тщетно. Однако ему всё равно казалось, что они где-то неподалёку, ждут его приказов и просто стоят чуть поодаль, чтобы не мешать. А Винд Уокер в ответ лишь склонил голову - совсем по-аравийски:
- Рад встрече, господин посол.
Он ожидал, что Холли протянет ему руку, но тот стоял молча и недвижимо, не подозревая, что портит Винд Уокеру все планы на самого же себя. Он рассчитывал одним махом обрубить ему магию хотя бы наполовину - в тот момент, когда он протянет ему руку для рукопожатия. Но подрзрительный посол всё ещё не чувствовал себя в безопасности. Следовало и дальше усыплять его бдительность.
- Ваше имя? - поинтересовался Холли.
Винд Уокер призадумался. Повода впервые использовать желаемый псевдоним у него пока что не было. Может, стоит сейчас? Равно как и попытаться как-то оправдаться за него. Очень уж ему хотелось быть отчасти похожим на членов "Фронтовой Семьи", вот только действовать он хотел отчасти наоборот. Они прикрываются эквестрийскими именами, будучи аравийцами, - он, будучи эквестрийцем, возьмёт аравийское имя.
- Господин посол, - тяжело, но с притворством вздохнул он, - времена сейчас неспокойные. У нас с собой большая сумма денег, - многозначительно посмотрел он на Холли, - и мы всё ещё боимся, что нас могут её лишить. Засады боимся, проще говоря. Где гарантия, что нас не подслушают, и нас не перебьют на обратном пути? Иными словами, мне было бы удобнее, если бы вы называли меня Айдан.
В тот момент, лишь произнеся эти слова, Винд Уокер был готов покляться, что чувствует на себе этот пронзительный взгляд - взгляд Асира, притаившегося неподалёку. Как праведник, он не мог не знать, кого так звали, равно как и если он на самом деле услышал слова Винд Уокера, они должны были просто привести его в ярость. Но сделать с этим он ничего не мог, как бы ни хотел, - не во время задания, провалить которое он не мог бы никак.
А посол тем временем явно начал немного расслабляться. Ни единого подозрения касательно аравийского имени у эквестрийца у него не возникло. Пожав плечами и медленно моргнув, он произнёс:
- Как скажете, Айдан. Меня же зовут Холли Энвой. Лучше просто Холли.
- Вас понял, - машинально выдал Винд Уокер классическую фразу королевских стражей, - и тут же захлопнул свой рот. Нельзя же так! Так можно и раскрыть себя раньше времени. И потому он в тот же момент решил исправить себя: - Простите, привычка. Мы ж фактически в самоа пекле войны живём, вот и переняли некоторые фразы у военных.
Это оправдание звучало по меньшей мере нелепо, - но посол снова не насторожился. Всё так же глядя вдаль, он решил, ято настала пора взять быка за рога. Переговоры так переговоры. Откладывать момент их начала, пока на барханы не пришёл кто бы то ни было ещё, не было смысла. Однако одно тревожило его, - то, что он явно где-то уже видел кого-то, до боли похожего на этого Айдана. Те же широкие плечи, мускулы, одежда, светло-голубые глаза, серые крылья... И - это он заметил только сейчас, - ещё один клинок на его поясе, кинжал с длинным, тонким лезвием, явно не предназначавшийся для боя. Уж куда больше он смахивал на некую награду, и почему-то Холли Энвой был уверен, что когда-то знал, кого награждали такими клинками. Но откуда? И чей именно это клинок?

URL
2017-10-06 в 01:20 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
А, впрочем, времени на размышления не оставалось. Наградное оружие существовало много у кого, и сейчас Холли Энвой был почти что уверен в том, что это - наградной клинок неких представителей правящей верхушки эквестрийской диаспоры в Аравии. И если это было действительно так, то можно было объяснить всё, - и странное поведение того, кто представился Айданом, и его скрытность, и нежелание сообщать своё настоящее имя... Но тем не менее оставался ряд вопросов, которые следовало разрешить, не обращая внимания на эти мелочи. И потому Холли, деловито потерев руки, решил продолжить:
- Тогда перейдём к делу, Айдан. Что конкретно вы от меня хотите?
Он задал этот вопрос не потому, что не знал или забыл, зачем его позвали сюда. Посол всего лишь хотел уточнить детали, потому как очень часто оказывалось, что в письме было написано одно - а истина звучала совсем по-другому. Ни в коем разе не проверка - лишь попытка услышать ситуацию таковой, какая она есть. Вот только Винд Уокера это ни на шутку испугало.
Всё рушится на части. Посол оказался на редкость подозрительным и вряд ли позволит себе совершить хоть какую-то ошибку. Он задал этот вопрос не просто так, - явно догадывается, что что-то пошло для него не по плану. И, к собственному безграничному ужасу, Винд Уокер осознал, что он не помнит, что именно написала ему "Фронтовая Семья", чтобы выманить его сюда. Какую ложь они придумали и отправили через пленённых магов? Огневая поддержка? Точно нет, такое он бы запомнил. Переговоры с кем бы то ни было? Но с кем? Ни официальная власть Аравии в лице короля Ихсана эль-Асвада, ни эквестрийские принцессы переговоров с "Фронтовой Семьёй" не вели никогда - считали, что это бессмысленно и лишь больше разозлит их. Однозначно, не подходят оба варианта! Но что тогда?
Винд Уокер тщетно перебирал у себя в голове все возможные варианты, пока в конце концов нужный не вспыхнул в его памяти словно магическая искра. Всё проще, чем ожидалось, - ему якобы было нужно кого-то выкупить у "Фронтовой Семьи"! Осталось только вспомнить, кого...
Но времени на воспоминания уже явно не оставалось. Посол уже было сделал глубокий вдох, чтобы начать озвучивать свои сомнения, но Винд Уокер совершенно не хотел, чтобы он озвучил хоть что-то, что было у него в голове. Как бы не начал потом и дальше развивать свои подозрения. И потому он с притворной смиренностью и в то же время с надеждой сказал:
- Да, тут такое дело, Холли... Вы понимаете, в плен к "Фронтовой Семье" попали наши дети. Мы бы хотели их выручить...
В тот же миг Холли Энвой удивлённо вскинул брови - и в тот же момент нахмурился. Дети? Всё гораздо хуже, чем ожидалось. В письме шла речь только про старосту, - но почему они не сообщили правду? Боятся навредить?
- В письме говорилось только о старосте, - всё так же хмурясь, протянул Холли Энвой. - Почему вы сразу не сказали о детях?
Больше всего на свете Винд Уокер хотел размотать свою чалму, чтобы хотя бы отереть катившийся градом пот с собственного лба. Да уж, сморозил так сморозил. Ему-то, всю жизнь прожившему в Эквестрии, и не знать, как трепетно эквестрийцы относятся к собственным детям? Вряд ли посол будет исключением из правил, не сочувствующим попавшим якобы в лапы к бандитам малышам. Не переставая укорять себя в собственной неспособности запоминать элементарные вещи, равно как и в том, что, возможно, стоило меньше нервничать, Винд Уокер посмотрел вдаль:
- Сами знаете ответ, Холли. Переписка часто перехватывается. Узнай они, что мы хотим спасти детей сообща, они бы подняли цену минимум раз в пять. Вы же знаете, - вкрадчиво поинтересовался он, - что для этих бандитов наши дети особенно ценны?
Холли Энвой кивнул с пониманием. Он знал это и без слов Айдана - и слышал, и видел сам тех немногих, кого удавалось вырвать из лап "Фронтовой Семьи". Чудовищные рассказы этих несчастных, выглядевших совершенно обычно, за исключением пары седых прядей, ранних морщин и тяжёлого, потухшего взгляда, детей, надолго врезались в его память. Детьми-эквестрийцами "Фронтовая Семья" торговала как вещами - будь то одежда или запретные дурманящие травы. Нет, пожалуй, даже к вещам у них было более бережное отношение. У одной такой живой игрушки за одни лишь сутки могло смениться более пяти хозяев, не всегда милосердных и далеко не всегда ограничивающихся обычными для бандитов жадными взглядами на новое попавшее в их лапы существо. Им было плевать на возраст, равно как и плевать на все те увечья, что они могли нанести, - куда важнее для них было сиюминутное удовлетворение собственной похоти.
Знал посол и цену таким вот маленьким пленникам. Пять золотых за сутки для членов "Фронтовой Семьи", если это девочка, не выделяющаяся ни светлым оттенком волос, ни голубыми глазами, которые, естественно, стоили уже все пятнадцать, - и свыше тысячи золотых для семьи, желающей выкупить своё дитя. Мальчиков же, как было известно Холли, они либо пытались сделать такими же фанатиками, как они сами, заставляя и смотреть на убийства, и убивать самим, ломая их рассудок, либо же, если юные эквестрийцы всё равно оставались верны принцессам, просто устраивали очередную показательную казнь. И поэтому посол даже несколько удивился тому, что в этот раз "Фронтовая Семья" явно продешевила. Всего-то двадцать тысяч за всех. Фактически ничтожная сумма.
- Ваша правда, Айдан, - склонил голову посол. - А теперь снова к тому, с чего мы начали. Что вам конкретно нужно от меня?
Сказав это, посол стал внимательно разглядывать своего собеседника. Чем дольше он смотрел, тем больше он был уверен в том, что где-то он его видел. Эти две острые серо-синие пряди... эти большие серые крылья... эти светлые глаза - светлые, но совсем не добрые...
- Что-то не так? - поинтересовался Винд Уокер, решив его вопрос проигнорировать.
- Да нет, - пожал Холли плечами. - Думаю просто, что будем делать. И всё же... мы здесь одни. Здесь только вы и мои военные. Расскажите мне хотя бы, кто вы. Мы сотрудничаем с представителями эквестрийской диаспоры, и вас я там не видел ни разу.
Винд Уокер замер. Разговор заходит в неприятное русло. Однако он был сейчас уверен, что справится. Эту часть беседы он уже обдумывал, равно как и знал, что сказать. Говорил же нечто схожее, будуяи молодым королевским стражем, ни у кого не вызывая ни подозрений, ни гнева. Почему оно не должно сработать сейчас?
- Дмаю, вы поняли, что я ни разу не посол. Я военный. Меня просто попросили прийти на эту встречу, потому как никто более идти не хотел. Всем страшно, сами понимаете.
- Значит, ваш кинжал, - машинально поинтересовался Холли, - это наградной клинок этнических эквестрийцев, живущих на территории Аравии?

URL
2017-10-06 в 23:49 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
- Да, - в очередной раз солгал Винд Уокер, уставившись словно бы сквозь посла.
В тот момент бывший страж в очередной раз пожалел о собственной непредусмотрительности и отчасти даже браваде. Стоило хотя бы попытаться спрятать кинжал! Приметное оружие, как он вынужден был сейчас признать. Другое дело, что признал он этот факт только в этот момент. В Эквестрии, а уж особенно в обществе королевских стражей, наградные клинки увидеть можно было часто - тем более, если ты фактически живёшь во дворце. Наградное оружие было много у кого, кроме стражей, - у военных, в особенности, у высших их чинов вроде генералов, у значимых государственных деятелей, порой принадлежащим и к просто союзникам Эквестрии, но не являющихся её подданными, да и просто у знати, просто за то, что они есть. Наградное оружие последних Винд Уокеру даже доводилось держать в руках, - показала одна из его воздыхательниц, дочь некоего родовитого помещика. Совершенно бесполезное оружие, которое даже оружием назвать можно было бы с огромным трудом. Эти клинки вряд ли смогли бы разрезать даже масло, а их рукоять была фактически прибита к лезвию, да, к тому же, и очень грубо. Просто этакий знак - показатель особого положения владельца, да ещё и знак не самый красивый. Зато способный много чего о владельце сказать.
- Вообще странно даже это всё... - неожиданно протянул Холли.
- Что именно вам кажется странным?
Посол тяжело вздохнул. Вроде бы, всё шло по сценарию, - обычная встреча с может излишне предусмотрительным аравийским эквестрийцем, встреча по непростому вопросу, где эквестрийской диаспоре не справиться самой. Но... Множество мелочей. Множество деталей, из-за которых остаётся ощущение, что вроде бы игра идёт по правилам, но с другой стороны - не по ожидаемому раскладу, словно бы карты были перетасованы в последний момент.
Взять хотя бы тот же клинок. Холли Энвой прекрасно знал, что представители эквестрийской диаспоры не любят роскошь и живут крайне аскетично. Немного другой менталитет, сформировавшийся не без влияния аравийской идеологии, предполагающей любой отказ от роскоши в жизни до смерти, равно как и вынужденное проживание, по сути, в сердце войны, наложили на них свой след. Здесь же - роскошный наградной клинок, золото Холли Энвой не перепутал бы ни с чем. Плюс к тому же и аравийский скимитар. Ладно, можно предположить, что скимитар мог достаться Айдану в качестве некоей благодарности от аравийцев, поддерживающих линию короля, а не "Фронтовой Семьи". Но с кинжалом было явно что-то нечисто.
Да, это эквестрийский кинжал. Особенности гарды, её металл и прямое лезвие, похожее больше на штык, соврать не дадут. Но это ничего общего с аравийскими клинками, оружием, так или инаяе повлиявшем на облик всего оружия эквестрийской диаспоры, не имеет. "Слишком эквестрийский", - самая точная его характеристика. И явно боевой. Пригодными для боя клинками награждали лишь две группы - военных и королевских стражей. И если вторых Холли не знал совершенно, то среди первых со многими награждёнными он так или иначе взаимодействовал, - видел ли или проводил в их обществе переговоры.
Но у них не такие клинки. У них гарда сделана из белого золота. Здесь же - самое обычное. Айдан... королевский страж?
Что-то смутное, похожее на подозрение касательно чего-то особо важного начало формироваться в сознании Холли, - но собрать картину в единое целое из-за собственного чувства смятения он не мог. Вместо этого он всё-таки решил ответить:
- Ничего, Айдан. Просто знаете... хоть у вас лицо и закрыто, но вот я точно вас где-то видел. Вот и пытаюсь вспомнить, где.
Винд Уокер еле сдержался, чтобы не натянуть чадру по самые глаза. Зря он в принципе затеял эти фальшивые переговоры. Следовало помнить о том, что, скорее всего, та эквестрийская газета с его портретом вряд ли была единственной. И вряд ли она была выпущена только в Эквестрии и только малочисленным тиражом. Но он решил и дальше продолжать усыплять бдительность посла, хотя и понимал, что их с Асиром план сейчас на грани провала.
- Мы не встречались, господин посол. Понимаю, странное совпадение, но когда я вас сам в первый раз увидел, вы мне тоже показались знакомым, - решил он приврать ещё раз. - Видимо, мы оба переживаем, вот и мерещится всякая чушь.
Холли Энвой пожал плечами:
- Скорее всего, Айдан. Сколько они там запросили? Двадцать тысяч?
Винд Уокер согласно кивнул. А песчаная буря тем временем начала стихать, - уже не такой яростный свист ветра, да и видеть можно было несколько дальше собственного носа. Вот уже вдалеке, пока что лишь мутными тенями, но показались очертания барханов, песок под ногами почти перестал улетать прочь... Так невовремя и так кстати.
- У меня есть идея получше, но подороже, - деловито потёр руки Холли Энвой. - Мы вызволим их с помощью нашей разведки. Но... сами понимаете, огромный риск. И огромные затраты. За двадцать тысяч никто не возьмётся. Надо поднять оплату хотя бы в два раза.
- По рукам! - выпалил Винд Уокер. Более выжидать и играть свою роль он не мог. Ему не терпелось начать действовать. Вот-вот всё пойдёт по заранее составленному им с Асиром плану, - теперь главное - не переусердствовать и не лишить Асира возможности добить его жертву своими руками. А посол тем временем действительно потерял бдительность. Уверенно он выставил вперёд свою правую руку для пожатия, - и в тот же миг машинально осмотрелся вокруг.
Ни души. Ни одного его военного, которые должны были стоять неподалёку и стеречь своего спутника и его собеседника. Вокруг были лишь барханы, - и совершенно никого. Такое чувство, что все просто испарились в одночасье. Всё это было настолько странным, что Холли Энвой так и замер, вытянув руку.
- А где... - начал было он, - но Винд Уокер не дал ему договорить. Со скимитаром бывшему стражу справляться было тяжело, да и реакция с ним несколько притуплялась, но вот своим наградным кинжалом, которому предстояло ещё раз обагриться невинной кровью, он расправлялся со своими жертвами куда увереннее. Посол растерян - действовать следовало быстро, пока он не пришёл в себя.
Руки - самое слабое место мага, основной проводник их силы. В случае их весомого повреждения, вроде перелома, даже если искалечена была лишь одна рука, пользоваться магией становилось очень сложно. Что уж говорить о том, когда кисти просто отсекались, в идеале, ровно по суставу. Винд Уокеру этот факт был прекрасно известен. И он прекрасно понимал, каким именно будет его первый удар.
Движения бывшего стража были молниеносными. Не успел посол осознать, что всё-таки он попал в западню, как Винд Уокер быстрее молнии выхватил свой наградной кинжал из-за ремня. Концы чалмы, скрывавшее его лицо, в тот же момент размотались, - и от ветра, и от того, что он резко подался вперёд, но бывшему стражу до этого не было никакого дела. В тот же момент он нанёс точный, отточенный удар, пробив своим кинжалом насквозь сустав правой руки Холли.

URL
2017-10-08 в 00:31 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Засада! Этого и стоило ожидать, к этому и должно было всё прийти. Холли Энвой даже не сразу ощутил всю яркость и беспощадность боли в руке - настолько он был ошарашен внезапно открывшейся правдой. Но уже меньше чем через секунду его лицо исказилось в гримасе боли, а с губ сорвалось сдавленное шипение, едва не переросшее в стон. Айдан, кем бы он ни был, определённо знал, как бить, - клинок фактически разделил сустав надвое, отчего кисть руки посла безвольно повисла, ощущаясь невероятно тяжёлой. Каждая кость, казалось, раскалилась добела, а мышцы отказывались повиноваться. Чувствуя только эту боль, затмившую собой всё остальное, Холли отшатнулся назад, прекрасно понимая, что вытащить клинок, намертво застрявший в разбитом суставе, сейчас будет просто невозможно, равно как и бессмысленно.
Чувствуя, как по руке стекает кровь, Холли уставился на Винд Уокера, которому тем временем скрываться надрело окончательно. Решительным жестом он сбросил с головы собственную чалму и, потряся головой, чтобы чёлка легла так, как ему было привычнее всего, он как можно быстрее выхватил из-за ремня свой скимитар и совершенно не по-аравийски отсалютовал им послу и принял самую привычную ему боевую стойку:
- Защищайтесь! - не без доли насмешки выпалил он, глядя послу прямо в глаза.
Но Холли Энвой решил, что с него довольно. Теперь он прекрасно знал, кто перед ним. Кусочки мозаики собрались. Он не ошибся, когда подумал, что уже видел Айдана, вот только видел он его не во время прошлых встреч. Он видел его в ориентировке из газеты - ориентировке на невесть как взрощенного в Эквестрии бандита и убийцу, чьего настоящего имени он вспомнить так и не смог. Да и был ли в этом смысл? Теперь он помнил, что бандит этот был "знаменит" тем, что некогда дослужился до определённого поста, а после устроил бойню, расправился с беззащитыми. Такой не остановится ни перед чем, и воевать с таким тоже бессмысленно, - особенно когда воюет со ставшими ему привычными безоружными. Думая только о том, что он расскажет, куда именно подался этот преступник, и что за его плечами теперь ещё пять убийств и нападение на представителя Эквестрии в Аравии, Холли Энвой принялся создавать заклинание телепортации, - заклинание, в котором он отчасти стал профессионалом.
Искалеченная рука тут же отозвалась болью, а вокруг второй возникла плотная коричневая аура. Такое привычное и такое новое чувство, когда от магических сил осталась ровно половина. Холли, как это и было всегда, чувствовал, как нечто словно бы тянет его вперёд, а тело становится с магией единым целым. Всё должно, просто обязано пойти по правилам! А один лишь вид медленно приближавшегося к нему Винд Уокера, явно решившего более не ждать, лишь вселил в него эту странную, мрачную уверенность.
Айдан уже занёс было скимитар для удара, когда заклинание телепортации было завершено. Холли зажмурился, ожидая открыть глаза и оказаться у себя в посольском кабинете, - но не тут-то было. Что-то словно вихрь подхватило его и, с силой протащив вперёд, отшвырнуло прочь, впечатав лицом в песок. Если бы не остатки защитного заклинания для глаз, эквестрийскому послу пришлось бы очень долго прочищать их. Грязно ругаясь и отплёвываясь, Холли встал с песка - и с ужасом понял, что он всё ещё на барханах. Заклинание не сработало. Ослабленный наполовину маг, хоть и тренированный, всё равно оказался не в состоянии телепортироваться так далеко.
Тем временем Винд Уокер решил, что настало время испытать все собственные боевые умения. Не сказать, что он чувствовал себя для этого достаточно хорошо, - долгая дорога сквозь песчаную бурю, равно как и напряжённые переговоры, сильно вымотали его. Все мышцы были напряжены до предела, а сердце, казалось, сейчас просто выпрыгнет из груди. Но Винд Уокер не был бы собой, если бы покорился этим чувствам.
Он был кузнецом своей судьбы всю жизнь, выковав себе дорогу вперёд потом и кровью. Настоящий воин, солдат своего бога, мученик и праведник, - именно так он и ощущал себя, взмывая под облака и оставляя за собой яркий серо-синий след. Впрочем, взлетел он невысоко, - лишь на самую минимальную высоту для выполнения "петли", одной из простейших лётных фигур. Выйдя из неё, он, выставив вперёд скимитар, тут же бросился на посла, - но посол не собирался просто так сдаваться. Если не сбегать, то воевать до конца. Под пиджаком у него был спрятан его собственный наградной клинок, ни в чём не уступавший клинку Винд Уокера. Выхватив его здоровой рукой, он подпустил к себе бывшего стража на достаточное расстояние и тут же отпрыгнул в сторону, сделав удар наотмашь.
Только быстрая реакция и спасла Винд Уокера. Наградной кинжал посла лишь отрезал ему пару концов перьев с правого крыла. Выругавшись, бывший страж перехватил скимитар поудобнее - и тут же сделал первый выпад, совершенно не опасный, но невероятно красивый, основное назначение которого было только одно - продемонстрировать силу и покуражиться.
- Когда я жил в Эквестрии, - неожиданно для Холли сказал Винд Уокер, делая всё те же эффектные выпады один за одним, - я на самом деле верил, что у этой страны есть будущее. Что эквестрийцы годятся хоть на что-то. Их легенды и история лишь убеждала меня в моей правоте. Но... теперь я увидел одну вещь. Хочешь знать, какую?
Сказав это, Винд Уокер неожиданно отвёл скимитар от кинжала Холли. Посол молчал, но ему было наплевать на это. Он просто хотел получше распробовать это чувство - чувство того, что в его руках теперь чужая жизнь. Захочет - оборвёт, захочет - даст пожить ещё пару минут. То, что убить посла должен был только Асир, сейчас не имело никакого значения. Довольно прищурившись, Винд Уокер склонил голову набок:
- Вы слишком много о себе возомнили!
Сказав это, он схватился за рукоять скимитара обеими руками - и со всей силы рубанул скимитаром по кинжалу. Лишь услышав оглушительный звон и треск, бывший страж довольно хмыкнул, прекрасно понимая, что произошло. Да, действительно, аравийская сталь была куда крепче эквестрийской. Одного мощного удара скимитаром хватило для того, чтобы разбить клинок Холли в одночасье надвое. Теперь посол был безоружен. Оставалось совсем немного - просто добить его. Лишённый и оружия, и спутников, и магии, он будет мало на что способен.
Думая лишь об этом, Винд Уокер снова взмыл в небо - но на этот раз никаких лётных фигур он выполнять не собирался. Слишком много сил у него затребовала предыдущая. Почти рассеявшаяся песчаная буря не принесла долгожданного облегчения, уступив дорогу хоть и утреннему, но уже беспощадному аравийскому солнцу. Плюс, Винд Уокер прекрасно понимал, что он всё ещё слаб после кровопотери. Каждый взмах крыльями давался с огромным трудом, но тем не менее он всё равно смог взлететь достаточно высоко для того, чтобы в тот же момент спикировать вниз, на посла.
Холли Энвой был в отчаянии. Он не понимал, что происходит, не знал, как ему выбраться отсюда живым, не знал, как позвать на помощь. Здесь не было никого - лишь они с Айданом один на один. Но он уже решил для себя, что просто так не сдастся. Морщась от боли в пробитой руке, посол вытянул вперёд руку здоровую - и в тот же миг с его пальцев сорвался достаточно мощный для ослабленного наполовину мага луч.
От него Винд Уокер уже не успел увернуться. Луч угодил ему точно в грудь, - и в тот же момент бывший страж, отброшенный им назад и вынужденный сложить крылья, рухнул на песок чуть поодаль от посла. Песок лез в глаза, грудь в том месте, куда и угодила магия, невероятно жгло, а скимитар он едва не выронил из руки - спасла лишь профессиональная выучка. Не переставая корить себя за то, что увернулся, равно как и злясь на собственную усталость, Винд Уокер поднялся на ноги и, сплюнув песок, с презрением уставился на посла:
- Всё сказал? - процедил он сквозь зубы. - Ха! Да если это всё, что ты можешь, мне даже бояться нечего! Знаешь, когда я шёл сюда, я на самом деле боялся. Я думал, что вы просто растерзаете меня. Но я переоценил вас. Вы глупы и слабы. Вы - болезнь этого мира. И чем меньше вас - тем проще нам!
Более Винд Уокер выжидать не собирался. Сделав два шага назад, он снова пару раз взмахнул крыльями - и со всей доступной ему скоростью полетел вперёд. Сложный приём, освоенный не всеми королевскими стражами, но сейчас Винд Уокер понимал, что готов опробовать его на практике, потому как им ещё на уроках по полётам говорили, что эффективнее тактики просто не существует. И деморализует, и не даст шансов выжить врагу. Пролетев в полуметре над землёй, Винд Уокер, по сути, врезался в посла и, схватив его за грудки, принялся взлетать всё выше и выше, стремительно набирая высоту.

URL
2017-10-08 в 00:32 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Всеми силами посол пытался избежать скимитара Винд Уокера, то и дело свистящего у него над головой. Однако он не мог не заметить двух вещей. Первая - что его противник явно не мастер такого клинка. Так, просто знакомый с ремеслом мечник, но никак не мастер скимитара, коими являлось большинство аравийцев. И второе - то, что он устаёт. Это было очевидно. Движения Айдана становились всё более тяжёлыми, а то, что он не мог выполнить даже элементарную подсечку, лишь подтверждало это. И только лишь из-за этого, желая достучаться до разума бандита, который явно не понимал, что ему не выиграть никогда, Холли решил воззвать его к остаткам разума:
- Айдан! - выкрикнул он, перекрывая свист воздуха. - Вы не понимаете, что творите! Я посол! Я не хочу вам зла! И Эквестрия тоже не хочет! Прекратите это сейчас же! Обещаю, вам дадут всё, что бы вы ни захотели, вас никто не будет преследовать, - только остановите это безумие немедленно!..
"Всё, что бы я ни захотел..." - подумал Винд Уокер. И в то же время его взяла небывалая злость на свою бывшую родную страну. Ишь, как красиво поёт её официальный представитель, лишь оказавшись в опасности! Они готовы на всё, лишь стоит делу для них запахнуть жареным. Вот только надолго ли эти обещания? Винд Уокер прекравно догадывался, что посол возьмёт свои слова назад, если он его отпустит. Свалит всё на собственный страх, ощутив который, он перестал отвечать за себя. Мерзкое, лживое создание, заслуживающее лишь смерти. Кроме того, что такого может дать ему Эквестрия? Здесь, в Аравии, он уже обрёл всё, обрёл в лице своего нового бога, Джалида.
Думая лишь об этом, Винд Уокер разжал пальцы, сжимавшие Холли, и стремительно ринулся вниз. Он рассчитывал изрубить посла на лету, но в тот момент страх придал Холли небывалые силы. Из последних сил он сотворил очередное заклинание телепортации - и мягко приземлился на землю. Сам же Винд Уокер тут же опустился на песок буквально в нескольких шагах от него.
От взгляда Холли не укрылись ни его тяжёлое дыхание, ни то, как тряслись его ноги, ни даже то, что он при приземлении чуть было не выпустил скимитар. Винд Уокера держало на ногах только желание закончить начатое, только оно не давало ему свалиться без сознания на песок. Голова немилосердно разрывалась, в глазах темнело, а ещё ему казалось, что его рана, случайно нанесённая ему Джалидом, снова открылась. Он буквально чувствовал, как кровь бежит по его ноге, но осматривать самого себя у него не было времени. Перехватив поудобнее скимитар, он снова кинулся на посла и, чуть приподнявшись в воздух, приготовился было обрушить клинок на его голову, - но не тут-то было. Холли в очередной раз применил заклинание телепортации, оказавшись чуть поодаль от него.
- Будь ты проклят! - выругался Винд Уокер. Фактически подбежав к нему с клинком наперевес, он снова замахнулся, - и опять мимо. Теперь посол стоял фактически сзади.
- Трус!
Резко развернувшись, Винд Уокер надеялся, что его скимитар хоть немного заденет посла, но он снова ошибся. Ещё одна вспышка от заклинания, - и посол оказался ощутимо впереди. И что более - он, словно бы это под его контролем была ситуация, уверенно развернулся и собрался куда-то прочь, явно подальше от барханов.
Винд Уокер разозлился не на шутку. Он хотел было снова спикировать на него, - но он настолько устал, что крылья просто отказывались ему подчиняться. Ему казалось, что вокруг было настолько жарко, что он сейчас просто сварится заживо. Но и сдаваться просто так он не собирался. Сделав пару шагов вперёд, он прохрипел:
- А ну... живо... вернись!.. Сразись... со мной!..
Но всё тщетно. Холли, держась за свою искалеченную руку, шёл дальше. Винд Уокер же, сделав ему вслед пару шагов, машинально вытянул руку со скимитаром вперёд, - и в тот же миг у него немилосердно закружилась голова, закружилась до такой степени, что перед глазами всё потемнело в тот же миг. Бывший страж старательно гнал от себя это чувство, думая лишь о том, что он должен идти вперёд. Должен сражаться, должен догнать этого посла и хотя бы лишить его магии!.. Но всё было тщетно. Второго приступа головокружения Винд Уокер уже перетерпеть не смог. Скимитар сам выскользнул из руки, а ноги подкосились. Бывший страж со всего размаху рухнул лицом в песок, потеряв сознание.
Холли Энвой, лишь услышав, что шелест и без того редких шагов за его спиной затих, машинально обернулся. Как и ожидалось - его преследователь, предатель, назвавший себя Айданом, просто свалился от усталости. Явно не привык к тяжёлым аравийским условиям. Но сейчас это не имело значения. Пусть себе лежит здесь, пусть его заберут "свои", - если, конечно, они изменят своей привычке бросать своих раненых на произвол судьбы. А если его не найдут, - тем лучше. Он предатель. Предателям в принципе не стоит жить.
Размышляя об этом, Холли хотел уже было вытащить из кармана карту, предусмотрительно взятую им с собой, - но не тут-то было. Он ощутил, что сбоку от него есть некто, но кто это был, - он так и не успел понять. Он видел его тень и в какой-то момент ему показалось, что он слышал его дыхание, - но не более того. Посол даже не успел удивиться. Дикая боль в пробитом джамбией затылке - и тело Холли, выпустившего из рук свою найденную в кармане карту, безвольно рухнуло на песок, окропив его свежей кровью, - кровью отступнической, по мировоззрению аравийцев.

URL
2017-10-09 в 00:24 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Антракт

- Послушай, Винд Уокер, - неожиданно сказал Джалид, - мы ведь оба понимаем, зачем мы здесь. Не так ли?
Бывшему стражу не оставалось ничего, кроме как кивнуть в ответ, - и начать осматриваться по сторонам. Да, действительно, Джалид привёл его фактически в рай, - если в Садах Праведников было хоть вполовину так красиво, как здесь, то они действительно стоили каждой земной муки, которая только могла выпасть на чью бы то ни было душу. Прекрасный, хотя и маленький оазис среди бескрайней пустыни. Всюду огромные пальмы с раскидистыми, широкими листьями, шелестящими на ветру, а густая, зелёная трава под ними усеяна перезрелыми финиками. Даже сам воздух тут прозрачнее хрусталя и легче пушинки, - ни в какое сравнение с тяжёлым воздухом загона с овцами. А прямо перед ними - настоящий водопад с небольшим пустынным озером, достаточно глубоким, чтобы в нём можно было искупаться и смыть с себя всю налипшую грязь пустыни - и усталость последних дней.
Винд Уокер плохо помнил, что было после боя с послом, и как именно он добрался до загона, - хотя имело ли это значение? Главным для него сейчас было совсем другое. То, что он всё-таки нашёл в себе силы открыться Джалиду. В открытую сказать ему, что он для него - намного больше, чем главарь. Что он хотел бы быть с ним до конца жизни, исполнять каждый его приказ... и просто стать с ним ближе, чем с кем бы то ни было ещё. Рассказал о том, сколько девушек он обесчестил, - и только теперь он нашёл того, кого смог по-настоящему полюбить. Самого Джалида.
В тот момент бывший страж даже не скрывал собственных слёз, текущих по его лицу. Он понимал, что если Джалид и убьёт его, то смерть эта будет заслуженной. Винд Уокер чувствовал, как своими руками рушит всё то немногое, что в принципе имел, и не переставал повторять про себя, что зря он всё это затеял. Что лучше бы ему было восхищаться Джалидом и боготворить его втайне, как и положенно истинному верующему. Что в очередной раз он испортил всё. Но реакция Джалида была... по крайней мере, непредсказуемой.
Лишь услышав эти нелепые, но полные искреннего обожания признания, Джалид рассмеялся. Он смеялся очень долго, явно наслаждаясь ситуацией и находя её до боли забавной. А после, чуть успокоившись, он вцепился мёртвой хваткой в подбородок Винд Уокера и, глядя ему в глаза, велел ему поклясться своей жизнью в искренности своих слов. Бывший страж сделал это без сомнения - он понимал, что говорит чистейшую правду, равно как и что всё равно не посмел бы ни в коем разе соврать своему богу. Но Джалиду и этого показалось мало. Раз за разом, смеясь, он заставлял Винд Уокера заставлять себя отречься от всего, - от родных, от возможности быть рядом с самим Джалидом, от статуса праведника, - в случае его лжи. Грозился даже забрать его жизнь, если бы это оказалось лишь глупой шуткой бывшего стража. Но Винд Уокер оставался верен своим словам. Он уже зашёл так далеко, как не заходил никогда, осмелился открыться своему богу в том, что хочет его во всех смыслах и пониманиях. Пожалуй, это было бы сравнимо лишь с тем, предложи он ещё в той, далёкой, прошлой жизни обеим эквестрийским принцессам одновременно отдаться ему, - и то это не было бы таким святотатством. Бывший страж уже почти было потерял надежду, решив, что Джалид и дальше будет вполне заслуженно глумиться над ним, когда он, наконец, сказал, что принял решение для себя. И что он возьмёт его с собой в некое особенное место.
И вот, спустя некое, но не самое долгое время, - точнее Винд Уокер сказать не мог, - они здесь. Абсолютно одни. В этом чудесном оазисе. Ни грандиозных планов, ни битв, ни покушений, ни даже "Фронтовой Семьи"... Лишь они вдвоём - и то, что бы они ни чувствовали друг к другу, и как бы это ни называлось.
- Тогда, - выдернул его из воспоминаний голос Джалида, - предлагаю не медлить. Я уже прекрасно понял, что у тебя нет ничего ценного, кроме твоего же собственного тела. Которое ты и решил подарить мне. Что же, в таком случае я бы хотел посмотреть на тебя повнимательнее.
"Не просьба, - машинально отметил Винд Уокер. - Приказ..." Он уже давно заметил, что приказы Джалид отдавал не так, как это было принято у королевских стражей или военных. Его приказы более напоминали мягкую просьбу, хоть и мягкую, но по одной интонации его было понятно, что он не просит и даже не требует. Он знает, что всё должно быть сделано именно так, и никак иначе. Неподчинение было даже не отступничеством - невозможностью. Оно просто не рассматривалось. И именно поэтому Винд Уокер, покорно вытянув свои серые крылья, одним отточенным движением стащил свой свитер через голову. Уверенно бросив его себе под ноги, он быстрым движением снял ботинки, даже не наклоняясь, - и уставился на Джалида, искренне надеясь на хоть какое-то одобрение.
И он дождался. Еле заметно Джалид кивнул и выжидающе уставился на Винд Уокера, словно бы веля ему продолжать раздеваться. Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как покориться. Вытащив из-за ремня заправленную белоснежную рубаху, он принялся осторожно, желая раздразнить своего бога, расстёгивать пуговицу за пуговицей, при этом нагло облизываясь. Он уже прекрасно понял, что Джалид жесток. Равно как и понимал, что он не потерпит ни малейшей попытки так с собой обходиться. Но Винд Уокер мог понять, что и жестокость копить в себе нельзя. Стоит давать и ей выход. И сейчас он был готов подарить Джалиду любое удовольствие, - и плотское, и моральное, и садистское. Всё, лишь бы стать как можно ближе к нему.
Расстегнув последнюю пуговицу, Винд Уокер начал было снимать и рубаху, - но тут он заметил, как Джалид зловеще начал поигрывать собственной джамбией - явно научился этому жесту у Асира. Невольно отметив тот факт, что, по идее, он должен был за это своего бога к Асиру приревновать, но на деле никакой ревности он не ощущает, Винд Уокер снова облизнулся - и изящным жестом скинул с себя рубаху, так же заставив её упасть куда-то себе под ноги.
- В любой другой раз, - неожиданно вкрадчиво произнёс Джалид, - я бы изрезал твою одежду в клочья. Потому как я считал и считаю, что тебе, как моей собственности, нет в ней никакой необходимости. Но знаешь... мне так даже нравится. Ты сродни праздничному барану, заглотить которого целиком было бы отступничеством. Вот только подо мной ты будешь оказываться чаще, чем бараны оказываются у меня на столе. Можешь раздеваться дальше, - неожиданно сменил он тему, пристально посмотрев на слепо влюблённого в него бывшего стража.

URL
2017-10-09 в 23:50 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Решив, что он может ещё немного подразнить Джалида, Винд Уокер коснулся было своего ремня - и тут же отдёрнул от него руку, словно бы обжёгся. Он внимательно посмотрел на Джалида, в чьих глазах сейчас читалась откровенная неприязнь и даже гнев, - и снова похотливо облизнулся, словно бы говоря ему, что он всё ещё может обрести больше контроля, чем у него уже есть. Но и Джалид словно бы не собирался играть в навязанную бывшим стражем игру. Лишь смерил его презрительным взглядом - и, не говоря ни слова, ткнул концом кривого клинка джамбии на ремень, - не резко, но с напором.
Пожав плечами и развратно прикусив губу, Винд Уокер расстегнул свой ремень - и решительным движением спустил с себя штаны. Сняв и их, он внимательно уставился на Джалида, словно бы выжидая, что он будет делать дальше. Он ожидал чего-то непредсказуемого, - и, возможно, отчасти поэтому он так удивился, когда Джалид повёл себя так... обыденно. Чуть сдёрнув вниз свою чадру, несильно, лишь чтобы она не заслоняла ему обзор, он фактически пожирал Винд Уокера глазами, разглядывая каждую его мышцу, каждый шрам, обе метки на его плечах и даже оставленный им же самим некрасивый багрово-пурпурный след от неудачного обрезания. Последнее, пожалуй, привело Джалида фактически в восторг. В тот же момент в его прекрасных глазах, фактически искрящихся в лучах солнца, засияла искра совершенно ребяческой радости, - словно бы он дождался того, чего всегда хотел. Он даже довольно прищурился, явно облизываясь под чадрой. В тот момент Винд Уокер как никогда пожалел, что не имеет права видеть его лица.
- Я мог бы взять тебя прямо сейчас, - склонил Джалид голову набок, - но ты читал Свод, не так ли? В нём прекрасно сказано, что даже к рабыне ты притрагиваться не имеешь права, если она грязная. А тебе так вообще стоило бы смывать с себя свою грязь, - что душевную, что плотскую, - неделю. Но так уж и быть, я готов пойти тебе навстречу. Я приму тебя в дар от тебя эе самого, если ты прямо сейчас, при мне, вымоешься.
Сказав это, Джалид многозначительно кивнул в сторону озера. А, впрочем, ему даже не стоило этого делать. Винд Уокер сам хотел попросить у него разрешения искупаться в этом озере. Всё же, его одежда прекрасно подходила для эквестрийского, но не для аравийского климата, и ему в ней было невероятно жарко. То и дело он снимал с себя свитер, пока сидел в загоне, и расстёгивал рубаху, убедившись, что его никто не заметит. Всё, лишь бы стало не так жарко. А его единственным шансом помыться была бочка с водой, которую невесть зачем всякий раз прикатывал к загону пастух в середине дня - и забирал после ночной молитвы. И вот теперь - настоящий оазис.
Только...
Винд Уокер не был бы собой, не реши он и дальше дразнить Джалида.
- А не мог ли бы ты сам, - улыбнулся бывший страж, - тоже порадовать меня?
В ответ Джалид лишь удивлённо приподнял одну бровь:
- Как именно?
- Я фактически не видел тебя, - смущённо начал Винд Уокер. - Я влюбился в тебя как в личность, но я так и не знаю, как ты выглядишь. Мне хочется увидеть твоё лицо, заняться любовью так, чтобы кожа к коже... В конце концов, я хочу ощущать на себе твоё дыхание, а не твою одежду. И...
- А если по делу? - перебил его Джалид с нарочитой грубостью. Хотя по довольным ноткам в его голосе было понятно, что слова Винд Уокера всё же пришлись ему по душе. Что он хотел услышать больше, - но он распаляет себя, дразнит и подыгрывает бывшему стражу. И потому Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как с притворным разочарованием вздохнуть:
- Если по делу, Джалид, то дело вот в чём. Я хочу, чтобы ты тоже искупался вместе со мной. И, желательно, не во всей одежде.
Узкие зрачки Джалида в тот же миг и вовсе превратились в две фактически не заметные щели. Одна зелёная радужка, сверкающая на солнце мириадами огней. Было видно, что эта просьба вывела его из себя окончательно. Винд Уокер уже ожидал, что сейчас Джалид забудет про всё и просто набросится на него, сделав всё максимально быстро, унизительно, болезненно и грязно, - но пока что его бог решил в очередной раз себя сдержать.
- С тобой вместе - нет, - коротко бросил он и неожиданно потянулся руками к чалме. - После тебя - я сам обязан.
С этими словам он лишь кивнул в сторону озера, немо веля бывшему стражу не мешкать. А Винд Уокер в тот момент шёл фактически спиной вперёд, то и дело оглядываясь на Джалида, который тем временем издевательски медленно, словно бы специально не торопясь, разматывал свою чалму. Но тут он на мгновение оторвался от своего занятия и пристально посмотрел на Винд Уокера, уже стоявшего совсем рядом с кристально чистой водой. Этот взгляд был коротким, но полным такой немой ярости, что бывший страж в очередной раз решил, что проще будет подчиниться. Целее будет, если усмирит своё праздное любопытство. Думая только об этом, он пошёл дальше, с каждым шагом ощущая, как озеро становится всё глубже и глубже.
После пустынной жары его вода казалась обжигающе ледяной, - но Винд Уокеру отчасти это было на руку. Больше всего он хотел несколько притупить собственные эмоции, отрезвить самого себя и собраться с мыслями, чтобы понять, как ещё можно было бы подразнить Джалида, и что делать, если они оба несколько перегнут палку. Неприятное ощущение лишь усилилось, стоило холодной воде коснуться крыльев Винд Уокера. Ощущение промокших перьев, да ещё и прилипающих к коже, всегда было не из приятных. Винд Уокер обычно старался чистить их другими способами, но в этот раз у него просто не было выбора. Своей обнажённой спиной он буквально ощущал на себе пристальный, выжидающий взгляд Джалида. Думая лишь о том, ято он всё-таки сможет порадовать своего бога, бывший страж на мгновение замер - лишь для того, чтобы нырнуть в озеро с головой.

URL
2017-10-11 в 00:09 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Под водой все звуки словно бы становятся глуше, а мир вокруг - одновременно всё тот же и другой. Этакая параллельная реальность, где очень трудно обрести над собой контроль, где каждое движение становится одновременно тяжёлым и лёгким, где солнечные лучи преломляются, из-за чего часть воды прозрачнее хрусталя, а другая - темнее ночи. Невероятное ощущение единения с этим пространством, которое полностью покорить вряд ли будет хоть когда-либо возможно. Равно как и ощущение собственной покинутости, такое, словно бы тебя из рая забросило волей злого рока в абсолютную пустоту, которая теперь и будет навеки твоим новым домом.
Винд Уокер открыл глаза под водой и невольно, хоть и с усилием, расправил крылья, чтобы вода пропитала их лоснящееся оперение. Коже крыльев стало холодно в тот же миг, тут же захотелось выплыть обратно, навстречу теплу и солнечному свету, - но пока что бывший страж решил не торопиться с этим. Вместо этого он стал пытаться совершать под водой медленные, размеренные движения крыльями - такие, чтобы вода точно приподняла каждое, даже самое маленькое пёрышко в его крыле. А заодно так он хотел создать волны, которые смыли бы всю грязь с его тела наверняка. Сейчас он даже не смел коснуться себя руками - считал, что раз он отдал себя в собственность Джалиду, пусть Джалид решает, как, равно и в какой степени Винд Уокер имеет право дотрагиваться до себя самого.
Дождавшись, пока воздуха ему станет совершенно отчётливо не хватать, бывший страж сделал одно последнее, особо яростное движение крыльями - и фактически взлетел из-под водной глади, изящно и подняв мириады брызг. В тот же миг стало ещё холоднее, чем было, кожа покрылась мурашками, мокрые пряди чёлки прилипли к лицу, а крылья чувствовались невероятно тяжёлыми. Каждое из них словно бы потяжелело на несколько килограммов, из-за чего воду с них хотелось немедленно их отряхнуть, - что Винд Уокер и собирался сделать. Подплыв к берегу достаточно близко, чтобы вода доставала ему лишь до пояса, Винд Уокер уже начал было раскрывать свои крылья, чтобы, похлопав ими, избавиться от воды на них, - и в тот же миг ощутил на себе такое по-старому знакомое парализующее заклинание. Почти как в ту ночь, когда он попал в плен, вот только теперь были парализованы лишь крылья.
- Не смей.
Лишь услышав этот вальяжный, но в то же время полный стальных ноток голос, Винд Уокер покорно кивнул, словно бы доказывая Джалиду, что более удерживать на его крыльях заклинание ему нет нужды. Явно поняв его, Джалид тут же убрал заклинание, дав возможность Винд Уокеру двигаться далее более свободно. Всё, что позволил себе бывший страж, выходя из воды, - лишь убрать длинные пряди своей чёлки, лезущие ему в глаза. Хотя, впрочем, как он признавал, он мог бы запросто потерпеть и это неудобство. Другое дело, что лезущая в глаза чёлка могла бы помешать ему разглядеть Джалида.
Винд Уокер ни капли не сомневался в том, что его бог идеален. Каким бы он ни был, чем бы он ни обладал, - всё показалось бы Винд Уокеру самым лучшим. Однако теперь он был полностью уверен в том, что если у него и оставались сомнения в совершенстве Джалида, то сейчас они полностью отпали. Джалид разделся не до конца - лишь снял с головы капюшон, открыв свои вьющиеся волосы, чем-то похожие на волосы Асира, скинул халат и избавился от ботинок. И сейчас Винд Уокер видел, что теми странными белыми полосками было покрыто всё его тело - как и у любого каркаданна. Тонкие, изящные полоски, подобные тем, что он краешком глаза увидел на его руке в тот день, когда ему захотелось заставить собственных бандитов познакомиться друг с другом. Но ни штанов, ни чадры он так и не снял, оставаясь всё таким же недосягаемым и загадочным, как и прежде.
- Не имеешь права на большее, - отрезал он. - Что до меня, я тоже должен вымыться. А пока я буду в воде... можешь немного поиграть с самим собой.
Очередной приказ...
Лишь произнеся это, Джалид, прежде сидящий, подобрав под себя ноги, тут же встал и, проходя мимо Винд Уокера, словно бы невзначай и крайне грубо коснулся его крыла. Бывший страж хотел было раскрыть крылья от начавшего нарастать возбуждения, - ему-то, и не понять, какого сорта "игру" хотел бы увидеть его бог! - но в тот же миг Джалид снова крепко сжал их магией, буквально заставив Винд Уокера держать их сложенными.
- Я не разрешал тебе раскрывать крылья, - лениво бросил он, тут же рассеивая заклинание. - Сиди и ласкай себя, не раскрывая их. Не смей кончать. И позаботься, чтобы мне тебя было видно.
С этими словами Джалид уверенно развернулся и пошёл дальше к краю озера. А Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как усесться на собственную одежду и, широко разведя колени в сторону, провести рукой по собственному члену в первый раз. Он так и не решился сказать об этом Джалиду. Не решился сказать о том, что он, неправильно сделав ему обрезание, раз и навсегда лишил его возможности быть ведущим партнёром в любых отношениях. Потому как теперь каждый раз, когда Винд Уокер испытывал возбуждение, некрасивый шрам на крайней плоти отзывался тупой, ноющей болью. Казалось, крайнюю плоть словно бы разрывает изнутри, - только с этим можно было бы сравнить это чувство. А к ощущению полностью открытой головки он так и не смог привыкнуть. Лёгкое покалывание в ней уже стало вечным спутником Винд Уокера, равно как и непривычная сухость.
Ещё недавно эти чувства казались бывшему стражу невыносимыми. Он понимал, что невольно, сам того не желая, Джалид сделал его своим вечным секс-рабом, по сути, лишив его возможности получать удовольствие от любого секса, где бы он был в активной роли. И даже сейчас, медленно, совсем не так, как в прошлый раз, водя рукой по стволу члена, Винд Уокер невольно подумал, что всё-таки он этого и хотел всю жизнь. Хотел именно того, что было сейчас, пытаясь закрасить свою вечно не удовлетворённую похоть многочисленными отношениями с противоположным полом. Но теперь он знал: он был не прав. Ему никогда это не было нужно. Ему нужен был объект обожания, - который он нашёл спустя столько долгих лет. И, чувствуя, как к члену приливает кровь, Винд Уокер чувствовал себя одновременно невероятно униженным и... нужным.
Он сидит здесь, совершенно обнажённый, разведя колени как бесстыдная шлюха и ласкает себя. Не факт, что его не увидят те, кто ещё может знать об этом оазисе и тоже решить скрыться здесь от полуденной жары. Не факт, что Джалид, стоявший к нему сейчас спиной и уже зашедший в воду по пояс действительно нуждается в том, чтобы это увидеть, а не просто решил занять бывшего стража чем-то унизительным для него же самого. И совсем не факт, что даже если Джалид и оценит и этот жест, и покорность Винд Уокера, он решит всё-таки удовлетворить не только себя, но и самого бывшего стража.
А, впрочем, имеет ли это всё значение? Это - воля Джалида. Если он так сказал, значит, так надо. Все сомнения - отступничество. Дороги назад больше нет.
И вряд ли будет хоть когда-то.

URL
2017-10-12 в 00:24 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Затуманенным и от ощущения собственного положения невольника, и от нараставшего возбуждения взглядом Винд Уокер смотрел, как Джалид, зашедший в озеро по пояс, вдруг зачем-то сделал шаг назад, словно бы решил вернуться, - и тут же одним махом погрузился в воду с головой. Он сделал это невероятно изящно - даже ряби на воде фактически не было. И, лишь заметив это, Винд Уокер даже провёл по своему члену ногтями - от основания до головки, на которой уже появилась первая прозрачная капля, совершенно крошечная и тускло блеснувшая в лучах беспощадного солнца.
Свободной рукой Винд Уокер откинул свои мокрые волосы назад. Не самая привычная для него причёска - когда лоб не прикрыт двумя зачёсанными набок острыми прядями. Да и почувствовал себя он после такого ещё более обнажённым чем прежде, что в тот же миг отдалось приятной дрожью во всём теле. Но ощущение мокрых волос, прилипших к его лицу, ему совершенно не понравилось, и именно поэтому он и решил зачесать их назад. Не прекращая ласкать себя, он думал лишь об одном - что же ждёт его дальше?
Ему казалось, что Джалид провёл под водой невероятно много времени. Что он мог просто отчасти предать его, использовать на глубине заклинание телепортации и сбежать... куда бы он ни решил сбежать, да хотя бы к себе домой. Что это будет в некотором роде его игрой с бывшим стражем, её важной частью, важной для них обоих, но для каждого по-разному. Винд Уокер настолько погрузился в эту мысль, что в тот же миг начал ласкать себя всё медленее, - и тут же его руку окутала зелёная магическая аура, заставившая её обхватиться вокруг члена ещё крепче и со всей силы рвануть вверх то, что осталось от крайней плоти.
От боли и неожиданности бывший страж невольно закусил губу и попытался разжать пальцы, - но аура не дала ему это сделать. Всё, что он мог, - это во все глаза глядеть на вынырнувшего из воды Джалида, который стоял совершенно недвижимо, но чьи огромные, раскосые зелёные глаза смотрели с каким-то особым, мрачным удовольствием. Он пригладил свои волосы левой рукой, смахивая с них воду, а правую, окутанную магической аурой, он держал поднятой вверх и согнутой в локте, а пальцы - согнутыми и растопыренными, словно бы в ней было нечто тяжёлое и круглое. Чадра, насквозь пропитанная водой, обтягивала его лицо, но разобрать какие бы то ни было его черты было невозможно - больше всего теперь она напоминала плотную маску. Крупные капли стекали по смуглой, испещрённой полосками коже Джалида, придавая ему в лучшем случае вид соблазнителя и просто идеала. Он решительно помотал головой, желая стряхнуть воду с волос, - и в тот же миг заставил руку Винд Уокера ещё раз скользнуть по члену вверх-вниз, стискивая его до боли.
- Ты не можешь даже выполнить мой приказ, - не без доли разочарования произнёс он. - Неужели ты как тот, через кого прошёл не один десяток женщин и даже не два, так и не научился ласкать себя? Знаешь, это даже как-то по-особому наивно и мило. Ты, именно ты, Винд Уокер. Опытный потаскун. Тёртый калач, съевший собаку в способах удовлетворения собственной похоти. И ты не можешь сделать правильно столь элементарную вещь?
Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как кивнуть и понуро склонить голову. Он понимал, что навлёк на себя недовольство своего бога. Тем не менее, он решил оправдаться. Ещё раз пригладив свои мокрые волосы, кажущиеся от воды почти что иссиня-чёрными, он усмехнулся:
- Раньше оно было не так, Джалид. Я же рассказал тебе, что теперь мне больно. И...
- И? - поинтересовался Джалид, не опуская руки и направляясь к берегу.
В ответ Винд Уокер лишь тяжело вздохнул. Он не знал, имеет ли он право говорить такое. Но, судя по искре совершенно живой заинтересованности в глазах Джалида, он сам ждёт этого. Хочет залезть бывшему стражу в душу и просто вывернуть её наизнанку. И Винд Уокер решил ему такую возможность подарить. Отдавать себя - так целиком и сразу.
- Я боюсь сделать себе больно, - улыбнулся он. - Ты ж догадываешься, если я перестараюсь, то просто ничего не получится. Поэтому и только поэтому я и осторожничаю.
Джалид ничего не ответил. Выждав долгую паузу, он вышел на берег и замер, оставшись стоять так, чтобы в воду были погружены лишь его обнажённые ступни. Вода с его штанов стекала крупными каплями, которые падали в воду с еле слышимым звуком, больше всего похожим на позванивание. Но молодого аравийского мага этот звук явно не тревожил, - ему просто не было никакого дела ни до него, ни до того, что его штаны, сейчас плотно облегавшие его худые, но жилистые ноги, сейчас стали намного тяжелее, чем прежде из-за воды, пропитавшей их насквозь. Он всё так же пристально смотрел на Винд Уокера, явно что-то замышляя.
- Тогда позволь мне показать тебе, как это делается.
Бывший страж даже не успел полностью осознать, что эти слова были далеко не просьбой Джалида разрешить ему сделать то, что бы он ни затеял, а своего рода мрачным предостережением. Времени на их осознание Джалид ему просто не оставил. Аура вокруг его руки тут же вспыхнула ещё ярче, - и в тот же миг вторая рука Винд Уокера потянулась к яичкам против его воли. Винд Уокер не смог сдержать недовольного стона, когда его же ногти вонзились в нежную кожу мошонки, - а рука рванула её вперёд, совершенно грубо и болезненно. В тот же миг бывший страж спохватился и как можно скорее попытался закрыть свой рот, чтобы впредь не издавать ни звука, но Джалид, подходивший к нему, лишь покачал головой:
- Не сдерживай себя, Винд Уокер. Кричи, стони, плачь, - давай волю своим чувствам. Я заставляю тебя чувствовать это. И я должен видеть, что ты чувствуешь это сполна.
Сказав это, он осторожно опустился на траву рядом с бывшим стражем и, усевшись, подобрав под себя ноги, положил чвою голову ему на плечо. Своей кожей Винд Уокер тут же ощутил одновременно и прохладу воды озера, которую всё ещё хранили его волосы, и жар от разгорячённого тела Джалида. Невольно Винд Уокер задумался о том, жар ли это от того, что он просто долго пробыл под палящим солнцем, или же от того, что он чувствует примерно то же самое, что и сам бывший страж, - и от одной лишь мысли о том, что это может быть второе, Винд Уокер не смог сдержать протяжного стона.
- Шире ноги, - коротко бросил ему Джалид ленивым тоном.
Ничего кроме того, чтобы подчиниться, бывший страж всё равно не смог бы сделать. Он постарался развести ноги так широко, как только бы это позволила ему собственная растяжка, но, судя по тому, что Джалид всё ещё смотрел на него, хмурясь, Винд Уокер всё равно что-то опять сделал не так. Всё, что он смог сделать в своё оправдание, - пожать плечами и затравленно посмотреть на него в ответ, всецело признавая собственную никчёмность. В которой Джалид, судя по всему, давно убедился.
- Обычно, когда кому бы то ни было приятно, - начал он издалека, - он делает всё, чтобы получше распробовать эти ощущения. Ты же то и дело норовишь ноги сдвинуть. Закрываемся от меня, а, Винд Уокер?
- Никак нет, - машинально выдал бывший страж одну из ключевых фраз своей той, прошлой жизни, больше походившей теперь для него на дурной сон. А Джалида это лишь порадовало и раззадорило. Довольно хмыкнув, он тут же опустил свою руку, рассеяв заклинание. И в тот же миг он приподнялся, а его длинные, изящные пальцы легко скользнули по внутренней стороне бедра Винд Уокера.
- Что же... - протянул Джалид, усаживаясь так, чтобы оказаться между ног бывшего стража. - Не умеешь сам - я покажу тебе, какого сорта удовольствие ты должен научиться доставлять сам себе. И только попробуй кончить...
Винд Уокер даже замер, чувствуя, как его колотит крупная дрожь. Он прекрасно понимал, что сейчас последует. Да, на такой шаг решалась далеко не каждая его спутница, и уж тем более он бы не посмел требовать такого от Джалида. В тот момент он даже удивился тому, какие же демоны могут прятаться в сознании того, кто всегда позиционировал себя как праведника, для которого все плотские утехи должны быть пустыми и ничего не значащими. Но распробовать ему это ощущение Джалид давать не собирался. Медленно он приподнял чадру - так, чтобы она ему не мешала, а лица его всё равно не было видно. А затем в тот же миг Винд Уокер ощутил как его мягкий, тёплый и скользкий от слюны язык осторожно скользнул по его головке и дотронулся до уретры. А буквально через секунду Джалид, явно решивший, что терять ему нечего, да и медлить не стоит, осторожно обхватил головку губами, не переставая так дразняще её облизывать.

URL
2017-10-12 в 23:36 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Это уже и без того зашло слишком далеко. Это так не должно было произойти ни в коем разе. Всё до боли неправильно, страшное отступничество и огромная ошибка, расплачиваться за которую придётся обоим... Винд Уокер боялся не столь за себя, сколь за Джалида, который тем временем начал фактически насаживаться ртом на его член, проводя то и дело языком по шраму, который каждый раз отзывался на это тупой фантомной болью. Хотя бывший страж прекрасно понимал, что во всём виноват лишь он сам, и ни в коем разе не Джалид. Это он решил открыться своему богу. Это он рассказал ему о своих фантазиях и мечтах. Это он с каждым мгновением заходил всё дальше и дальше. И, в конце концов, это он не остановил его сейчас, минуты назад, когда такая возможность ещё была... да и была ли?
Не имеет значения. Важно только то, что здесь и сейчас.
Попытавшись откинуть прочь все сомнения, Винд Уокер машинально расправил крылья - и даже довольно выдохнул от удовольствия. Он уже порядком устал держать их сложенными, да и давалось это ему с усилиями. Впервые за долгое время у него было именно так, - чтобы и раскрывались крылья, и поднимался член. До встречи с Джалидом таких случаев можно было по пальцам пересчитать - обычно действительно, крылья раскрыть хотелось, но без этого вполне можно было бы и обойтись. Здесь же всё наоборот. Здесь сложенные крылья на самом деле болели и дрожали, то и дело норовя раскрыться. И, с наслаждением потягиваясь, Винд Уокер мог лишь безмолвно умолять Джалида не наказывать его за его же собственные проявления чувств, бывшими естественными для любого крылатого.
Но Джалид словно бы всё понял и так. Приподняв глаза, он внимательно посмотрел на Винд Уокера исподлобья и не выпуская изо рта его члена. Он даже опустил руку, которой его обхватывал, держа его лишь губами, но заметил это Винд Уокер лишь сейчас. Но в тот же миг бывший страж понял, что просто так доводить его до оргазма никто не собирается. В тот же момент кажущаяся поистине обжигающей магия обхватила его член у корня, - и в тот же момент Джалид несильно, но ощутимо провёл по его члену своими острыми клыками.
Довольно прищурившись, Джалид в тот же миг принялся слегка покусывать головку, не забывая облизнуть её и фактически поцеловать после каждой серии этих быстрых, но кажущихся такими болезненными укусов. Поистине странное ощущение - боль, граничащая до ужаса близко с удовольствием, чувство, которое, как ни парадоксально, больше всего хотелось распробовать и изучить, пропустить через себя и понять. Винд Уокер прикрыл глаза, чувствуя, как с головки его члена срывается вторая капля предсемени, намного больше, чем предыдущая.
Бывший страж даже невольно замер, едва ли не придя в себя окончательно, достаточно для того, чтобы попытаться сложить крылья обратно. Он прекрасно понимал, что Джалид будет в гневе, - и он не ошибся. Яростно отплёвываясь, Джалид в тот же миг опустил свою чадру назад, невольно чуть не сдёрнув её. Внимательно уставившись на Винд Уокера своими прищуренными глазами, в которых сейчас не читалось ничего, кроме плохо прикрытого гнева, он поинтересовался:
- И как это понимать, Винд Уокер? Тебе было чётко сказано: не смей кончать. Раньше я говорил тебе о том, что с тобой будет, если ты всё-таки кончишь без моего разрешения. Ты так хочешь пережить это на себе?
- Никак нет, - снова на автомате выдал бывший страж, и в тот же миг фактически оборвал себя на полуслове. Пора бы уже и забыть эту привычку из прошлой жизни! Однако от Джалида не укрылось то, что Винд Уокер отчасти критиковал самого себя за такие слова. В этот раз в его глазах промелькнуло нечто, похожее на снисхождение. Обхватив член рукой и начав водить по нему ногтями, он фактически прижался к лицу Винд Уокера и шумно выдохнул:
- Не надо себя останавливать. Говори как привык. Мне нравятся эти пережитки твоего отступнического прошлого. Ты знаешь, в этом действительно есть что-то... рабское.

URL
2017-10-13 в 23:28 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Бывший страж покорно склонил голову, признавая то, что отступником ему в глазах Джалида быть до конца своей жизни. Все эти красивые слова о беглецах, которые могут стать праведниками, слова о том, что они почти ничем от праведников не отличаются и тоже заслуживают если не уважения, то снисхождения... Всё не так. Отступник по рождению - отступник на всю жизнь. Таков закон, суровый, но справедливый. И именно поэтому Винд Уокер не противился Джалиду. Без сомнения, он понимал, что у Джалида перед ним только одно преимущество - его магия. Которой его можно было бы с лёгкостью лишить, как он лишил магии того самого посла.
Зная это, равно как и помня о том, что физическая подготовка Джалида и в подмётки не годится физической подготовке Винд Уокера, добиться можно было бы многого. Можно было бы попытаться задавить Джалида собственной властностью, можно было бы попытаться сделаться и при нём серым кардиналом, а его сделать лишь своим инструментом. Винд Уокер, как опытный интриган, вполне смог бы запудрить мозги и без того невероятно восприимчивому юноше, которому уже явно промыла сознание "Фронтовая Семья". Раз он пошёл на такое, поддался бы и достаточно хитрой интриге, в конце концов сдавшись и по меньшей мере уступив Винд Уокеру свою банду. Вот только...
Это не было нужно. Зачем копать под собственного бога? Зачем так или иначе портить ему жизнь? Зачем свлими руками рушить тот идол, которому ты готов поклоняться по меньшей мере всю свою жизнь? Для Винд Уокера всё уже давно стояло на своих местах, и ответ на эти вопросы был один, - "незачем". Это бессмысленно. Это просто не нужно. И именно поэтому Винд Уокер, по сути, просто не то, что продал, - отдал свои душу и тело в руки Джалида в обмен лишь на возможность быть с ним рядом. Продал себя за бесценок.
У него действительно отныне более не было ничего своего. Он понимал, что прав у него даже меньше, чем у скимитара на поясе Джалида. Но тем не менее Винд Уокер не собирался ни жаловаться на свою участь, ни так или иначе пытаться её изменить. Теперь он будет всем, чем пожелает Джалид, - ни больше, ни меньше. Хотя он уже прекрасно понял, какова его нова роль. Солдат, информатор и мастер по выполнению любой грязной работы, пока банда вместе, - и раб и секс-кукла, когда они с Джалидом вдвоём. Мало почётного что в том, что в этом. Но как никогда Винд Уокер понимал: это и было то, чего он так долго жаждал.
Он мог лишь коротко кивнуть Джалиду, немо соглашаясь с его словами. Но в тот же миг в глазах Джалида появилась некая особая, стальная холодность. Медленно, словно бы желая помучить бывшего стража ожиданием, он принялся поправлять свою чадру, то одёргивая её, то приподнимая, а то и вовсе отвлекался от неё, приглаживая свои мокрые волосы. Долгая, мучительная пытка ожиданием. А когда он заговорил, в его вкрадчивом голосе отчётливо звучала неприкрытая жестокость.
- Тем не менее, ты без малого кончил мне в рот, Винд Уокер. Я не разрешал тебе этого делать. И именно поэтому ты прямо сейчас и будешь наказан. На четвереньки! - неожиданно рявкнул он.
По телу пробежала приятная дрожь, а сердце словно бы замерло. Неужели дождался? Неужели сейчас действительно случится то, чего так хотел Винд Уокер... к чему пытался подтолкнуть Джалида? Он ожидал, что вот сейчас он коснётся его ягодиц, широко разводя их в стороны, и возьмёт своё, даже не пытаясь хоть немного смягчить участь бывшего стража, - но он ошибался. В тот же миг он увидел, как Джалид обходит его сбоку, подходит к его одежде и, решительным движением беря его штаны, вытаскивает из них ремень.
Винд Уокер даже замер. Не было резона даже вопрошать себя о том, что задумал Джалид. И без того понятно - бывший страж всё-таки смог заставить его так или иначе выместить на нём свой садизм. Отчасти это радовало - радовало тем, что он смог сделать своему богу приятно, что после того, что он сделает, ему будет намного лучше. Отчасти это печалило - не испугается ли Джалид себя самого? Или же после убийств ему ничего не страшно? Впрочем, вряд ли. Казни - совершенно отдельный разговор. Там толпы "своих", там не страшно, да и жертв и их личности не соотносишь. Здесь же - тесное общение лицом к лицу. Лишь бы только Джалиду не было плохо...
Вытащив ремень, Джалид внимательно осмотрел его. Винд Уокер хотел было сказать, что ремень у него хороший, купленный им буквально за несколько недель до того, как случилось то, что случилось, - но Джалиду нужно было не это. Решительно намотав его на руку, он оставил свободным не конец с отверстиями, а конец с его тяжёлой металлической пряжкой. Сделав пару ложных замахов с ним, Джалид даже хихикнул. Всё пока что шло совершенно идеально.
Молодой аравийский маг встал так, чтобы Винд Уокер был наверняка лишён возможности его видеть. А бывший страж даже не думал обернуться - понимал, что не заслужил. Да и зачем оборачиваться? И без того понятно, что именно последует дальше.
Догадки подтвердились в то же мгновение. Яростный свист кожи и металла, рассекающих воздух, тихий, но очень злобный смешок Джалида, громкий лязг и щелчок в воздухе, - и в тот же миг бывший страж не смог сдержать сдавленного, полного боли тона. Да, это действительно было по меньшей мере неприятно. Металлическая пряжка ремня прошлась прямо между крыльев, почти что по позвоночнику. Невероятно болезненное, неправильное чувство. Но к собственному безграничному ужасу Винд Уокер вдруг осознал одну простую истину: это ему понравилось. Понравился сам тот факт, что эту боль причинил ему Джалид. Равно как и осознание того, что теперь он хочет большего, несмотря даже на такое, тоже пришлось ему по душе. Прикусив губу, Винд Уокер довольно выгнулся и, качнув бёдрами, подался назад, ожидая следующего удара.

URL
2017-10-15 в 00:40 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Снова пронзительный, беспощадный свист, снова ожидание, длящееся лишь ничтожную долю секунды, - и невероятной силы удар по спине, прямо под крылом, с которого совсем недавно посол уже отрезал кончики маховых перьев. Винд Уокер буквально мог видеть, как пряжка собственного ремня распарывает ему кожу, как сочится кровь из свежей раны... Кажущаяся ему ледяной кровь, кровь отступника и раба, пролитая им для своего господина. Всё так, как и должно было быть. Винд Уокер мог бы подставлять свою спину для ударов очень долго, если бы не одно "но" - его же собственные крылья.
Сам Винд Уокер был готов терпеть боль, причинённую ему Джалидом, бесконечно долго. Он сам, - но не его тело. Пожалуй, до этого нечто схожее, но не настолько продолжительное он испытывал лишь тогда, когда сломал себе нос. Он до сих пор помнил, как после неудачи на тренировке, закончившейся этим самым переломом, ему пришлось встать и продолжать тренироваться, не ощущая ничего кроме безумной боли и привкуса собственной крови на губах. Равно как и помнил о том, как, проклиная всё на свете, шёл к врачу, стараясь не касаться лица, как ему посоветовали такие же как он сам в те времена молодые стражи. И в итоге всё кончилось так, что ещё полгода ему пришлось привыкать заново к собственному отражению в зеркале, которое из-за сломанного носа стало другим раз и навсегда.
Но то была недолгая боль, поспешно убранная магией придворного врача. Здесь же всё по-другому. Каждый удар по обнажённой спине ощущался как нечто, дробящее кости и снимающее кожу заживо. Телу невольно хотелось защититься от этого. И потому совершенно непроизвольно, не желая ничего такового, Винд Уокер, лишь услышав в очередной раз свист рассекающего воздух металла, подставил под ремень своё крыло.
Боль в крыле, надёжно защищённом плотными перьями, которые даже вода не смогла пропитать до конца, несмотря на все усилия бывшего стража, была далеко не такой сильной, как в спине. Невольно Винд Уокер подумал, что всё-таки королевский страж всегда останется королевским стражем, - в частности, никуда не денется его молниеносная реакция. Ремень просто идеально прошёлся чуть выше маховых перьев. В тот же миг Винд Уокер тут же сложил своё крыло - не было более необходимости его выставлять. Да и он понимал, что так скорее всего навлечёт на себя гнев Джалида. Спровоцирует его больше, чем стоило бы. Без слов, садизму стоит давать выход. Но не стоит топить самого себя в нём.
От ушей Винд Уокера не укрылся тихий, полный недовольства выдох, сорвавшийся с губ Джалида, который явно не ожидал, что на пути его орудия наказания окажется крыло, вред которому так будет причинить невероятно трудно. Скрипнув зубами от бессилия и злобы, Джалид перехватил ремень уже магией, - собственного удобства ради. Снова такой привычный свист, снова это чувство неотвратимости, которому Винд Уокер решил всецело покориться, подставив себя под удар... только не тут-то было. Собственное второе крыло машинально слегка раскрылось, принимая весь удар на себя.
Этого уже Джалид стерпеть не смог. Тяжело дыша от переполнявшей его бессильной ярости, он принялся ходить вправо-влево позади бывшего стража, а ремень, горячий от окружавшей его магической ауры, то и дело пытался вновь пройтись по его спине. Быстрые, беспощадные удары сыпались на Винд Уокера словно град, - и в этот раз ему больше всего хотелось просто съёжиться, закрывшись от них, - настолько это было неприятное чувство. Он даже не успевал подставлять крылья под ремень, - не всегда ему удавалось заблокировать удар, и периодически железная пряжка всё-таки проходилась по его спине, расцарапывая её в кровь. Но лишь периодически. Большую часть ударов ему удавалось успешно отразить.
- Ляг на спину, - неожиданно раздался усталый голос Джалида. - И раздвинь ноги.
"Неужели..." - подумал бывший страж, покорно исполняя приказ. Он ожидал, что вот сейчас Джалид сделает то, за чем они и шли сюда, - вот только, стоило ему улечься и, широко разведя колени, посмотреть на Джалида, он понял, что он ошибся. В глазах Джалида играла неприкрытая, животная злоба, а в руке он держал джамбию с блестящим на солнце кривым клинком. Ремень же он, пару раз щёлкнув им в воздухе, заставил мягко приземлиться на одежду бывшего стража.
А затем он, сделав пару глубоких вдохов, тут же опустился, плотно прижавшись к Винд Уокеру. Бывший страж невольно вздрогнул, лишь ощутив на своей коже тепло от тела Джалида. Так близко он ещё не был с ним никогда. А, лишь ощутив, что его собственный член теперь прижал не только к его животу, но и к животу Джалида, он невольно облизнулся и прикрыл глаза. Он думал в тот момент только об одном: что вполне себе сможет кончить, пролежи на нём Джалид так ещё буквально минуту-другую...
- Всё бы хорошо... - неожиданно протянул Джалид, - вот только твои крылья. Которые портят всё. Ты закрываешься от своего хозяина, Винд Уокер. На что не имеешь права.
- Больше не буду, - виновато закрыл глаза бывший страж. Вот только Джалида такой ответ совершенно не устроил.
- Разумеется, не будешь, Винд Уокер, - коротко бросил он. - Потому как я прямо сейчас сделаю так, чтобы ты впредь думал прежде чем в принципе ими шевелить.

URL
2017-10-15 в 23:43 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
"Что он задумал?" - одна лишь мысль была в тот момент в сознании Винд Уокера. Разгадать планы Джалида ему и без того было сложно, - Джалид, при всей своей показушной открытости, всегда оставался закрытой книгой. Он мог рассказать обо всём, чём угодно, - о ситуации в стране, о том или ином толковании Свода, о том, в чём, по его мнению, основные слабости эквестрийцев... О многом. Но так ничтожно мало о себе самом, и уж тем более - о своих планах. Даже его великая задумка, ради которой он перешагнул через себя, сохранив Винд Уокеру как отступнику и врагу жизнь, оставалась для бывшего стража до сих пор покрытой завесой тайны.
Даже столь грандиозный план, цель всей его жизни. Что уж тогда говорить о сиюминутной прихоти, идея которой пришла ему в голову только сейчас?
Как заворожённый, Винд Уокер следил за движениями Джалида. Он так до конца и не смог понять, откуда именно его бог вытащил джамбию... или же она так всегда и была в его руке? А, впрочем, не имело значения. Гораздо важнее было то, каким одновременно затуманенным и решительным взглядом он посмотрел на неё, - и в тот же миг её лезвие окутала нестерпимо яркая зелёная магическая аура. Это длилось недолго - буквально несколько секунд, и рассеялась магия так же быстро, как и появилась, - рассеялась для того, чтобы потом, но, став значительно бледнее, окутать её рукоять. Лишь убедившись, что это произошло, Джалид тут же выпустил её из руки, а следом за этим - поднёс её до опасности близко к суставу крыла бывшего стража.
В тот же миг всё словно бы встало на свои места, - встало, лишь только Винд Уокер ощутил нестерпимый жар, исходящий от джамбии. Теперь он понимал, что Джалид задумал просто раз и навсегда лишить его возможности летать, его врождённого дара, решил просто искалечить ему крыло в наказание. Одно лишь осознание того, что перспектива раз и навсегда лишиться своего природного преимущества так близка, повергало в поистине граничащий с ужасом трепет. И в то же время Винд Уокер снова ощутил, как к его члену приливает кровь, заставляя его разве что не болеть и пульсировать. Это - тоже отчасти Жертва. Жертва куда более важная, чем та, что он принёс у Святынь. Жертва, принесённая им добровольно и с полным осознанием происходящего своему истинному богу. И если Джалид решил её принять... какой ещё награды может ждать истинный адепт своей веры?
Довольно хихикая и даже что-то напевая себе под нос, Джалид слегка отодвинул джамбию и принялся зачем-то выдёргивать маленькие мокрые пёрышки, растущие недалеко от сустава. Сначала было не так больно, - даже отчасти приятно. Этакое пощипывание, сравнимое даже с какой-то прелюдией, лаской вполне себе эрогенной зоны любого крылатого - крыльев. Но после, когда Джалид выдернул пару перьев побольше и со стрержнем потолще... Тогда уже боль стала отчётливо ощутимой и даже неприятной. Невольно Винд Уокер закусил губу и моляще посмотрел на Джалида. Он просил его только об одном: поскорее закончить с этой неприятной процедурой. Пытка ожиданием была для него хуже, чем само неотвратимое наказание, которое он всецело заслужил.
Джалид не успокоился, покуда кожу крыла и лезвие джамбии не стал разделять разве что мягкий снежно-белый пух, сейчас насквозь пропитанный водой. В тот же момент, лишь ненадолго задумавшись и прикрыв глаза, Джалид повернул джамбию строго вертикально - и в тот же миг её раскалённый клинок коснулся почти что ничем не защищённой кожи. Тут же раздалось тихое шипение, а в воздухе кроме аромата природной чистоты, тут же появился лёгкий запах жжёных перьев и горелой плоти. Но, как ни странно, это было не так больно, как ожидалось.
Куда больнее стало буквально через секунду, когда Джалид заставил свой нож двинуться справа налево, вспарывая беззащитную кожу. В тот же момент Винд Уокер непроизвольно дёрнулся, - а Джалид в ответ на это лишь довольно прищурил свои прекрасные глаза. Сделав глубокий вдох и продолжая заставлять джамбию двигаться, он низко склонился над Винд Уокером, склонился так, чтобы его мокрая чадра тут же коснулась его плеча. А затем он в тот же миг быстро прошептал ему на ухо некую фразу на аравийском, - странную, но показавшуюся бывшему стражу невероятно красивой, как и всё, что было связано с его божеством.
- Эти слова, что я пишу на тебе, - быстро сказал он, а затем - в тот же миг на мгновение приподнял свою чадру, чтобы болезненно прикусить Винд Уокеру ухо и тут же опустил её назад, - в нашем языке считаются недозволенными. Свод гласит, что, используя их, мы в первую очередь оскорбим самих себя, отчасти ставя под сомнение сам факт того, что мы праведники. Но ты заслужил их сполна, Винд Уокер. Потому как так мы называем только распутников - и любителей однополых отношений с юношами вроде меня. Пожалуй, тебе стоит их запомнить. Как ты там решил себя называть?
- Айдан, - покорно ответил Винд Уокер, догадавшись, что именно хочет знать Джалид. А тот в ответ лишь нахмурился и, закончив вырисовывать аравийскую вязь, тут же переместился к другому крылу, как и прежде, приставив джамбию к его суставу и низко склонившись над ним.
- Сильное имя... - протянул Джалид, снова начиная выдёргивать мокрые перья из крыла своего раба. - Имя настоящего праведника. В одной из интерпретаций Свода, что я тебе приносил, сказано, что это имя - отчасти запретное, потому как мы не имеем права ставить себя с ними вровень. Даже мы сомневаемся в том, а имеем ли мы право на его имя. А ты взял. Что же, с этого дня забудь это имя. Теперь аравийских псевдонимов у тебя может быть только два... и если первый уже написан на тебе, то со вторым я сейчас тебя познакомлю.

URL
2017-10-16 в 23:32 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Морщась от боли, Винд Уокер невольно скосил взгляд, желая получше рассмотреть скользящую совсем близко к суставу раскалённую джамбию. Она вспарывала кожу, оставляя за собой такие прекрасные и в то же время такие отвратительные следы, - отвратительные от одного лишь вида и запаха обугленной плоти и прекрасные - из-за вида изящных аравийских букв, складывающихся, как Винд Уокер уже мог прекрасно догадаться, в грязнейшие оскорбления. Оскорбления, которые он должен будет носить с гордостью, каждый раз при раскрывании крыльев демонстрируя то, что он раб, - клейма его бога, по сути, вторая метка.
Было больно. В этот раз Джалид словно бы в издёвку погружал кончик джамбии как можно глубже в плоть, почти что вспарывая кожу до мяса. Винд Уокер прекрасно понимал, что такой след не то, что будет долго заживать, не давая ему пользоваться крыльями, - перья там не вырастут никогда, и потому его будет прекрасно заметно всем, перед кем бы он не решился раскрыть крылья, когда всё заживёт. И это простое осознание, эта смешанная с возбуждением боль поистине сводила его с ума, заставляя течь из глаз полные боли и обожания слёзы.
Винд Уокер всеми силами старался эти слёзы скрыть. Он крепко зажмурился, пытаясь так не дать им покатиться по его щекам, но это не укрылось от прекрасных глаз Джалида. Он посмотрел на него со снисхождением, словно бы признавая перед самим собой, что действительно перегнул палку. Что в первый раз ему стоило быть и помягче, сдерживая свой садизм хоть немного. И потому он решил хоть немного загладить свою вину перед своим же рабом. Не останавливая джамбию, он прижался к Винд Уокеру ещё плотнее - так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Знал, прекрасно знал, что его сводит с ума один лишь хищный взгляд его зелёных глаз... А затем он нежно, почти что по-дружески потрепал его по мокрым волосам - и задал совершенно неожиданный вопрос:
- Расскажи мне, как ты сломал свой нос, Винд Уокер.
Бывший страж прищурился. Он прекрасно мог понять, что Джалиду эта давняя история совершенно не интересна. Он задал этот вопрос ради блага самого Винд Уокера. Желая его отвлечь. Чем подробнее он будет говорить, вспоминая каждую деталь, тем лучше будет ему же самому. И потому бывший страж решил, что скрытничать и скромничать нет никакого резона.
- Некрасивая история, Джалид, - со вздохом сказал он. - Огромное пятно в моём личном деле, мне даже хотели весь аттестат за это запороть... Хорошо, что всё обошлось в итоге и ничего лишнего не всплыло. В общем, - пустился он в объяснения, - перед нашим экзаменом по полёту я поспорил с двумя... даже не то, что друзьями, - скорее, однокурсниками... - что выполню "прорыв" на итоговом экзамене по полёту. Это такая лётная фигура, при которой одним мощным ударом кулака и воздушного барьера в полёте на большой скорости разбивается препятствие. Это опасно. Это чревато переломами. Это не каждый опытный крылатый взялся бы делать. Но... последний год в школе стражей, ветер в голове, я думал, мне всё по зубам. Вот и поспорил, что выполню эту фигуру, чем сражу экзаменаторов наповал, да и выиграю неплохую сумму. В случае неудачи я должен был им всю свою первую зарплату стража отдать. И, соответственно, месяц жить впроголодь.
Сказав это, Винд Уокер невольно отвёл взгляд. Только сейчас он заметил, что Джалид смотрел на него, совершенно не моргая. Нервирующее зрелище, но отчасти гипнотизирующее. Что-то определённо было не так. Но через секунду он, сделав глубокий вдох, продолжил:
- Я даже не тренировался. Думал, мне всё по плечу. Ну и в назначенный день вышел первым. Всё шло по плану, - стандартные фигуры, стандартные приёмы, полоса препятствий... Она была последним испытанием, по правде говоря. И одним из препятствий были две горизонтальные перекладины с резким поворотом за ними. Вот их я и планировал разбить.
Чтобы набрать достаточно скорости, я сделал в воздухе несколько раз "мёртвую петлю". Потом мне сказали, что уже на этом этапе кто-то из экзаменаторов орал мне: "Остановись!" - но я их не слышал. Я думал только об этом споре. Скорость была просто идеальной, я буквально чувствовал воздушный барьер, и мне даже казалось, что ещё немного - и я его преодолею всем на зависть. Но я решил не рисковать. В последний раз сделав петлю, я подлетел по идеальной прямой к перекладинам - и воздушный барьер просто смёл их, разбив в щепки. Мне даже не понадобилось бить по ним. "Прорыв" был просто идеальным, даже, пожалуй, чересчур идеальным.
- А дальше? - поинтересовался Джалид, не отрываясь от своего занятия.
- Ну как сказать... - протянул Винд Уокер, поморщившись от боли. - Я чувствовал себя победителем. Понимал, что я их сделал, что я идеален, что я выше бога, и что я точно сдал... Не учёл одного - того, что впереди был резкий поворот. Своего рода лабиринт, предпоследнее испытание. И там в самом начале - острый угол. И я тогда, опьянённый своей победой, решил выписать ещё одну "мёртвую петлю". Да, выписал так выписал. Со всей дури влетел лицом прямо в этот угол, когда набирал высоту.
Забавно то, что я ничего не почувствовал поначалу. Звук удара и хруст - и всё. Тут же сориентировался, взял себя в руки и решил поскорее закончить задание, понимая, что всё испортил. Как пролетел лабиринт - не помню. Равно как и не помню, как выхватил в полёте из постамента флажок, чтобы с ним пересечь финишную черту и завершить экзамен. Помню только, что чувствую, что всё лицо мокрое, а на губах вкус такой... ржавый. И понять не могу, что со мной. Приземлился с флажком в руке. Пытаюсь отдышаться, а по лицу всё что-то течёт. Потянулся я свободной рукой к лицу, чтобы хоть смахнуть эту влагу, - и тут же сзади слышу дикий крик: "Не трогай!"
Как оказалось, комиссия сразу поняла, что случилось. Они тут же врача позвали, врач моментально флажок у меня забрал, спросил, дойду ли я до медпункта сам... И в этот момент стало по-настоящему больно. Стою и чувствую, как нос от боли немеет, и как из обеих ноздрей идёт кровь. И ноги подкашиваются. Меня тут же другие ученики окружили, в том числе и те, с кем я спорил, все стали свою помощь предлагать... Но я решил, что сам дойду. Хотел долететь, но мне запретили раскрывать крылья - мол, достаточно полетал уже сегодня. Пришлось идти так.
В медпункте меня фактически пытали расспросами. Что да как, а почему ты делал то, что от тебя не требовалось, что за бравада, а если бы ты себе череп проломил... Я решил, что молчать буду. Понимал: всплывёт правда о споре - всё личное дело себе испорчу. Вот и сказал, что решил выложиться на полную, как и должен любой настоящий страж. Нам же объясняли эти фигуры, вот я и решил их применить. Вроде, поверили, а дальше говорят: нос твой лечить надо, есть риск, что одной ноздрёй никогда дышать не сможешь. А есть риск того, что дышать-то будешь обеими, но останешься уродом с кривым носом. Ну я тогда рукой махнул и говорю, мол, делайте то, что считаете должным.
Месяц я у них в итоге провалялся. Всё время что-то да шло не так. Был даже риск полностью лишиться возможности дышать, но после последней операции мне сказали: сделали что могли, во второй раз сломаешь - ничего исправить не сможем, равно как и не вернём тебе прежнюю внешность, - привыкай к новому себе. И подвели так осторожно к зеркалу. Честно, даже не узнал себя. Не скажу, что показался себе уродом... вот просто не я. Словно бы все черты другими стали. Меня даже потом заставили заново позировать для стенда с портретами выпускников - по старому меня узнать быть невозможно. Одни волосы от прежнего меня да остались.
- И тебе не объявили за такое выговор? - бесстрастно поинтересовался Джалид.
Винд Уокер нахмурился:
- Ещё как объявили! Только вышел - на ковёр к капитану, объяснять, что за самодеятельность, которая в итоге сорвала экзамен. Ругался он, конечно, долго. Говорил, что я - отчётливый пример того, кто, доя корову, с молоком и всю её кровь из неё выкачает через вымя от собственного неуместного усердия. И неисполнительности. Я позволил себе отступить от приказа, и за это я, по идее, должен был быть по крайней мере наказан, если не исключён. Но в итоге простили. Сказалась моя репутация. За меня все преподаватели вступились, даже та же комиссия, которая говорила, что несчастные случаи бывают всегда, и мы должны поощрять инициативу, а не давить её в зародыше. В итоге всё-таки отделался я просто выговором без занесения в личное дело. В конце концов, это был единственный такой случай за все мои годы обучения. Вот и простили, решив дать мне второй и последний шанс.
- И ты умудрился не оправдать ожиданий спустя много лет, - вкрадчиво сказал Джалид. - В тебя поверили, рассчитывая взрастить в тебе образец для подражания. А ты предал свою страну. Ты, её непосредственное отражение. Променял свою страну на меня. И ведь ты мог бы предать и меня, не так ли? Вот только теперь уже никогда не предашь. Потому как... сам подумай, Винд Уокер, когда вещи предавали своих хозяев?
Бывший страж лишь тяжело вздохнул, снова пытаясь пропустить через себя осознание своего нового положения. А Джалид тем временем медленно моргнул и, фактически любуясь содеянным, убрал джамбию от крыла:
- Тем не менее, я уже закончил, Винд Уокер. Полюбуйся. Тебе нравится?

URL
2017-10-17 в 22:53 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Скосив глаза, Винд Уокер принялся внимательно разглядывать свежее клеймо на своём крыле. Действительно, прекрасное и отвратительное зрелище, обугленная кожа - и такие изящные, выписанные с невероятным мастерством буквы. И только сейчас бывший страж заметил, что Джалид сделал всё, чтобы эти клейма на его крыльях были видны даже тогда, когда они заживут, - он просто прижёг те места, из которых должны были расти серые перья, способные прикрыть их, так, чтобы эти перья не выросли более никогда. Аккуратная в своей беспощадности и бескомпромиссности процедура, проведённая самым искусным и самым жестоким мастером - Джалидом.
- Что значат эти слова? - посмел поинтересоваться Винд Уокер.
Джалид будто бы ждал этих слов. Он прикрыл глаза и, буквально на секунду создав магический портал, в котором он заставил джамбию исчезнуть, уставился на своего раба полуприщуренными глазами. Теперь у него были свободны обе руки. Мягко, но настойчиво надавив Винд Уокеру на плечи, он склонил голову чуть набок, а его зрачки, несмотря на то, что его лицо скрывала тень, стали уже:
- Всё просто, Винд Уокер. Эти слова - одно из самых тяжёлых оскорблений. Я назвал тебя одновременно отступником и свиньёй.
- Почему свинья? - поинтересовался бывший страж.
- Если ты читал Свод, то ты должен помнить, что свинья - единственное животное, которое мы не имеем права даже трогать, - не то, что есть. Грязное животное. Прикоснулся к свинье один раз - навсегда лишил себя самого статуса праведника. Ты же теперь благодаря мне не праведник. И не беглец. И даже не отступник. Ты теперь никто. Грязь под моими ногами. Грязь, имеющая право только на свою любовь ко мне.
Сказав это, Джалид выдержал недолгую паузу, - а затем со снисхождением посмотрел на бывшего стража:
- Пока твои крылья заживут, пройдёт немало времени. За которое ты усвоишь, что закрываться ими от меня ты не имеешь права. А теперь... я бы хотел приступить к делу. Вот только...
- Что? - поинтересовался слепо влюблённый бывший страж.
В тот же миг взгляд прекрасных глаз Джалида вдруг, как и в те разы, когда он так или иначе говорил о своём плане, стал совершенно отрешённым. Взгляд фанатика - ни больше, ни меньше. А затем зелёная магия окутала весь подол его чадры, осторожно приподнимая её.
- Закрой глаза, - коротко бросил Джалид.
Винд Уокеру ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Не чувствуя ничего, кроме трепета, который он, как он сейчас прекрасно понимал, не испытывал уже давно, чуть ли не с того дня, когда закончил школу королевских стражей, он крепко зажмурился - и принялся ждать. Он был готов ждать ровно столько, сколько потребуется, был готов даже к тому, что Джалид может просто начать совокупляться с ним без предупреждения и даже не подготавливая его и отчасти его обманув, - все решения своего бога, любой шаг он воспринял бы как правильный. Неверного или незаслуженного исхода в данном случае не существовало абсолютно.
Он чувствовал движение рядом с собой и понимал, что сейчас он точно будет с Джалидом так близко, как Джалид вряд ли был с кем бы то ни было. Он не только откроет ему своё лицо - он во всех смыслах сделает его своим и в каком-то смысле они оба действительно будут первыми друг для друга. Для Винд Уокера это будет первый секс, где он окажется снизу, а для Джалида... Что же, вряд ли у Джалида в принципе был кто-то до бывшего стража.
- Открывай.
Что-то странное, совершенно чуждое прозвучало в голосе Джалида, когда он произнёс это, - такое, словно бы его голос искажало некое не до конца сработавшее заклинание. Или словно бф он доносился через некий преломляющий любой звук магический щит. Что это могло быть - Винд Уокер совершенно не знал. Не ощущая ничего, кроме смятения, он открыл глаза - и в тот момент не закричать от страха ему дала лишь его многолетняя профессиональная выучка - и воспоминания о курсах борьбы с многочичленными обитателями окружавших дворец принцесс лесов.
Хотя даже эти лесные твари в подмётки не годились тому, что он сейчас увидел.
Прекрасные глаза Джалида всё это время были лишь иллюзией, игрой воображения. На самом деле, от глаз у него было мало что. Два огромных, чёрных, поистине бездонных провала, в глубине которых сияли крошечные зелёные огоньки, выглядеушие совершенно безумно. Крючкообразный аравийский нос выглядел по меньшей мере небольшим и аккуратным на фоне всего остального, - да и стоило ли в принципе на него смотреть, равно как и нужен ли он был Джалиду? Он дышал тяжело и хрипло тем, что у него было вместо рта, - такой же чёрный провал, а вместо губ - связыыающие то, что должно было быть верхней и нижней губой складки кожи, трепещущие от каждого его вдоха. Казалось, он зловеще ухмыляется или даже насмехается, - трудно было сказать. Но когда он заговорил, голос его был полон грусти.
- Как я тебе? - поинтересовался Джалид.
Винд Уокер не мог ничего ответить. Что-то словно бы парализовало его голосовые связки, не давая сорваться с его губ ни сладкой лжи, ни чудовищной правде. Он не чувствовал ничего, - ни страха, ни боли в крыльях. Абсолютная пустота. Хотя нет, он ошибался. Одно чувство всё-таки было - лёгкое покалывание в плече, чуть ниже метки. Совершенно не навязчивое, но, впрочем, становящееся всё настойчивее с каждой секундой. Такое странное... ощущающееся словно через пелену, но почему-то кажущееся таким... настоящим. Сосредоточившись на нём, Винд Уокер снова крепко зажмурился - а когда открыл глаза, - понял, что от шока и непонимания у него перехватило дыхание.
Это был не оазис. В воздухе отчётливо пахло овцами, под головой было нечто жёсткое, а на лбу лежала влажная тряпка. Всё тело ощущалось как один безумный сгусток боли. Винд Уокер не мог видеть ничего - в глазах двоилось, он не ощущал ничего, кроме чудовищного голода, а на губах был отчётливый привкус песка. Но, несмотря даже на это, он попытался встать, издав протяжный стон, - но ему не дали даже этого. Кто-то, - и почему-то он был уверен, что ответ он знает и так, - решительно надавил ему на плечи, немо и твёрдо веля ему лечь обратно.

URL
2017-10-18 в 23:51 

Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
По правде говоря, Джалид не знал, что делать в подобных ситуациях. С каждой секундой он всё сильнее и сильнее проклинал собственное прошлое желание заполучить могущественного эквестрийского союзника. Да уж, воистину, - "бойтесь своих желаний, ибо они могут осуществиться". Заполучил. Связался на свою голову. И вот теперь уже больше суток он фактически прикован к нему. Вынужден ждать, пока он придёт в себя после боя с послом. Не знает, что именно делать, ибо лечить потерявшего сознание беглеца отказались все врачи "Фронтовой Семьи", а Абу и вовсе велел ему самому разбираться с такого сорта проблемами, ни даже покинуть его, сорвав самому себе как минимум одну тренировку в лагерях бандитов.
Радовало одно - то, что "Фронтовая Семья" хоть и не одобряла того, что ему предстояло выхаживать того, в ком они всё ещё видели лишь отступника, но отнеслась к его ситуации с пониманием. Возможно, отчасти решили, что это тоже должно стать элементом его подготовки к захвату. В конце концов, в условиях осады возможно всякое, - в том числе, и потеря сознания. Группа, состоящая, как сейчас уже стало абсолютно ясно, из шестерых, должна была научиться справляться со своими проблемами самостоятельно. Маловероятно, что их будущие заложники захотят им помогать. А Джалид, в свою очередь, - главарь. Направляющая длань всей своей банды. И именно он отвечает за каждого из них, равно как и именно он должен позаботиться о том, чтобы все были целыми и невредимыми до определённого момента.
Тяжёлая роль. Равно как и Джалид очень надеялся, что ничего подобного на захвате просто не произойдёт. И в который раз он был отчасти рад собственной предусмотрительности. Действительно, лучше выяснить сейчас, кто на что способен, чем сделать для самого же себя пару неприятных открытий, уже захватив. Так, из этой ситуации с битвой с послом Джалид сделал для себя два вывода. Первый - что Винд Уокер очень плохо переносит тяжёлые условия аравийской природы и духоту, - следует научиться творить щиты, пропускающие воздух, а не накрывающие словно купол. И второй - Асир совершенно не умеет работать в команде, ставя личные симпатии превыше общего блага.
Джалид для себя решил, что ни за что не скажет Винд Уокеру, что это он принёс его сюда, телепортировавшись на барханы, чтобы забрать обоих, - и нашёл в означенном месте одного Асира, который со всей прямотой заявил, что, несмотря на то, что Винд Уокер едва не убил посла и справился со своей задачей максимально его отвлечь и ослабить, он не собирался тащить его на себе до этого места. Свалил всё на то, что это была его маленькая месть за то, что Винд Уокер заставил его таскать трупы эквестрийцев-военных, убитых им тоже собственноручно. Им, не Асиром, заграбаставшим жар чужими руками. Еле сдерживаясь от того, чтобы наорать на совершенно не возмутимого Асира, но в итоге лишь напомнив ему о том, что все они, в том числе и он с Винд Уокером, пока что в одной лодке, и бросать своих - это последнее дело, Джалид просто отправил его обратно в тренировочный лагерь, а сам отправился на поиски бывшего стража.
Нашёл. С трудом, но нашёл, живого и почти что невредимого. И принёс сюда, в ставший ему домом загон для овец. Оставалось только одно - ждать, пока сознание к нему вернётся.
Но не ради того, чтобы не чернить Асира в глазах Винд Уокера, Джалид решил не сообщать ему о том, что тот его просто бросил. Дело было в том, что Джалид прекрасно знал, какие эмоции вызовет у бывшего стража знание о том, кто принёс его сюда. Он уже понял, что Винд Уокер отчасти - тоже фанатик. Вот только бог его - сам Джалид. И не сказать, что Джалида это всецело радовало.
С одной стороны, ему это было в новинку. Всем приятно, когда их чтут и ими восхищаются, и Джалид исключением не был. С другой стороны - для него это было чересчур. Ему с лихвой хватало одной влюблённой в него личности - Рияды. Фанатика, боготворившего его, он понять просто не мог, как бы ни хотел. Это неправильно. Это противоречит самому Своду, где совершенно чётко сказано, что поклонения достойны лишь те, что за гранью, всемогущие и всепрощающие. Как он мог прочесть Свод и не вынести из него для себя ровным счётом ничего?
А, хотя, не требовалось даже и спрашивать. Отступник был, есть и будет отступником. Отвратительное животное, которому, честь по чести, и стоило бы сдохнуть в пустыне под палящим солнцем, будучи всеми забытым и никому не нужным.
Но пока что - пока что! - он был нужен Джалиду. Ради своего плана он был готов якшаться и не с такими личностями. Всё, лишь бы претворить в жизнь свою злодейскую задумку, в которую он, как он решил, он посвятит Винд Уокера, лишь стоит ему прийти в себя. Заодно по его реакции можно будет понять, готов он на такое или нет. Равно как и окончательно выяснить, чего он стоит. Всё хорошо, если бы не одно "но" - просыпаться Винд Уокер вовсе не собирался.
Джалид терпеливо ждал, пока бывший страж придёт в себя. Положив его в максимально удобную позу, он внимательно слушал его ровное дыхание, ждал, не дрогнут ли его веки, не дёрнется ли крыло. Всё тщетно. Винд Уокер выглядел так, словно бы просто заснул глубоким сном, от которого просыпаться ему совершенно не хочется. А в том, что это сон, а не потеря сознания, Джалид был совершенно уверен. Он уже видел терявших сознание пленников, и он мог с уверенностью сказать: Винд Уокер на них ни капли не походил.
От скуки и бессилия Джалид перепробовал многое. Зная, что это его овцы, и ему ничего не будет за недостачу одной, он своими руками зарезал одного молодого барана и, будучи вечно наполовину голодным, съел немаленькую его часть, оставив себе лишь филе на приближающееся утро. Насытившись, он решил потренироваться самостоятельно - всё те же не управляемые им сгустки магии, кои он учился на лету разрубать скимитаром. В конце концов, он попробовал подремать у кострища, оставшегося после приготовления баранины. И всякий раз, чем бы он ни занимался, он не мог погрузиться в своё занятие с головой, думая, что так просто пропустит тот момент, когда Винд Уокер проснётся. Но всё тщетно. Бывший страж так и продолжал спать.
Держа перед собой магией на весу баранью ногу и, откусив от неё немаленький кусок, Джалид решил попробовать другой способ разбудить его. Взяв свою джамбию, он принялся тыкать его плечо чуть пониже метки кончиком её клинка - несильно, но настойчиво. Лишь так, чтобы вызвать неудобство. Нечасто, от силы - несколько касаний книнка в три минуты. Но всё тщетно. Бывший страж никак не реагировал на это неудобство.
Джалид уже было совсем отчаялся, больше всего желая избить бывшего стража по щекам, чтобы разбудить его, ибо он знал, что ещё один день побыть его сиделкой он не сможет, когда Винд Уокер неожиданно дёрнулся, а его веки дрогнули. В тот же миг Джалид резко поднял свою чадру, не желая открывать перед Винд Уокером своего лица, - всему своё время. А Винд Уокер, словно бы поняв, какой шанс он сейчас упустил, тут же подался вперёд, - от чего Джалид даже вздрогнул. Бывший страж слаб. Не хватало ему ещё рухнуть на землю и в лучшем случае просто ушибиться. И именно поэтому Джалид тут же кинулся к нему и как можно решительнее надавил ему на плечи:
- Осторожно! - предостерёг он его. - Ты слаб. Ты можешь пораниться. У тебя есть два часа на отдых, и я бы советовал воспользоваться ими.
Винд Уокер внимательно смотрел на него, пытаясь проморгаться. Совершенно машинально он прочистил собственные глаза от попавших туда при падении песчинок, а затем, посмотрев на Джалида, облизнул свои совершенно сухие, потрескавшиеся губы. Ему явно хотелось пить, но пока что он мог сдерживать свои желания. Зачем-то осмотрев свои крылья, он тихо, почти неслышно, спросил:
- Что с послом?
- Посол уничтожен, - коротко сказал Джалид. - Асир добил его, когда ты лишился сознания.
Поморщившись и снова потянувшись к своему лицу, на сей раз - чтобы смахнуть с щеки собственный волос, Винд Уокер протянул:
- Значит ли это, что...
- Да, - решил укрепить командный дух хотя бы в душе одного своего соратника Джалид. - Вы выполнили своё задание. Но это было только первое задание. Как ты понимаешь, будет много больше.
- Что дальше? - прищурился Винд Уокер. - Дай воды, и я хоть своими руками принцесс задушу...
В ответ на эту ремарку Джалид довольно прищурился, а затем, нанизав баранью ногу обратно на вертел, телепортировал к бывшему стражу одно из овечьих корыт. Вода в нём была грязной от попавшего в неё сена и явно застоявшейся, но в тот момент Винд Уокер не мог и пожелать большего. Осторожно пододвинувшись к корыту и склонившись над ним, он принялся жадно пить воду, ловя при этом каждое слово, сказанное Джалидом.
- Похвальное желание, но пока что - не самое необходимое. Нам давно пора встретиться всем вместе, а мне - открыть свои планы. Вы должны знать, для чего вы мне. И сегодня я в некотором роде открою все карты. Через два часа, - посмотрел Джалид куда-то вдаль, - мы встретимся на окраине территорий "Фронтовой Семьи". А если конкретно - в доме Асира. Потому как мы с Риядой в свои не можем вас взять, у тебя дома нет, а пастух, увидев, что я зачастил сюда, может что-то заподозрить, а у братьев мы все не поместимся. У Асира же будет безопасно.
- Опять этот... - выругался Винд Уокер.
Он совершенно не хотел бывать в гостях у такого как Асир, равно как и прекрасно догадывался об отношении Асира к тому факту, что ему придётся принять Винд Уокера у себя дома. Опять лишняя напряжённость, опять, по сути, с обеих сторон - насилие над самими собой. Это неправильно. Это так быть не должно. Но он понимал: им с Асиром придётся работать вместе. Им придётся научиться во всяком случае терпеть друг друга. И ради великой задумки Джалида, в чём бы она ни заключалась, Винд Уокер был готов смириться с обществом неприятного ему аравийца с шестиугольными зрачками.
- У вас всё ещё проблемы? - бесстрастно поинтересовался Джалид, прекрасно зная как и ответ, так и то, что не услышать ему правды. Но Винд Уокер выдал совершенно не предсказуемую реакцию. Зачерпнув побольше воды из корыта и умывшись ей, он пригладил свою чёлку - и внимательно посмотрел на Джалида:
- Наши проблемы - это наши проблемы, Джалид. Нет ничего нерешаемого.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Bloodstained Lies

главная