Escapexstacy
Don't say you won't die with me for we are one, we are the same.
Подарок для Леквя. Надеюсь, добью.

Мало что изменилось на Таганской с тех пор, как они в последний раз были там, - пусть и порознь. Пахло типичными запахами подземелья - незатейливой едой, горячим металлом и чистым бельём, которое было расстелено на одной-единственной кровати в типичном для таких мест номере в гостинице. Откуда-то извне доносился шум голосов, звон патронов и чьи-то шаги - типичные звуки для этого места. Но, несмотря ни на что, картина была умиротворяющей - это место казалось тихим уголком посреди разрушенного, шумного мира, восстанавливать который спустя столько лет уже вряд ли был бы хоть какой-то резон.
Задумавшись об этом, Павел встал со стула и уставился на дверь своими необычными, разого цвета, глазами. Где же Даниэль? Прошло уже несколько часов с тех пор, как он ушёл, предупредив, что вернётся через час. Но прошло уже три часа, но его нигде не было. Задумавшись о том, куда же он мог деться, Павел даже нахмурился. Как мог, он делал при нём вид, что не знает о том, чем он занимается в свободное время, и откуда же у него столько денег, и Даниэль, казалось, верил ему. И Павел старательно отгонял от себя мысли о том, откуда же именно он мог взять деньги на достаточно дорогую гостиницу, равно как и почему они здесь оказались. Неужели он опять нечто украл, и теперь за ним идёт охота?
Павел тяжело вздохнул. Нет, всё-таки ему надо с ним поговорить. За те восемь месяцев, что они знали друг друга, они стали достаточно близкими друзьями - людьми, которые, казалось бы, должны доверять друг другу абсолютно. Но между ними всё равно существовало множество недомолвок и тайн. Следовало решить эту проблему, но с чего именно начать, Павел пока просто не знал.
Дверь скрипнула, заставив Павла вынырнуть из собственных мыслей. Быстрее, чем Павел успел что-либо понять, он почувствовал такой знакомый ему запах, который ни с чем перепутать было нельзя, - запах алкоголя. А затем раздался такой знакомый ему голос, но с непередаваемыми, пьяными, почти что истеричными нотками:
- Ты здесь?
По привычке Павел машинально коснулся собственного глухого левого уха и заправил за ухо прядь мешающих ему седых на висках волос. Всё-таки он вернулся, и это не могло не вселить в него чувство странного спокойствия. Прищурившись, Паша принялся внимательно разглядывать своего спутника, уже прекрасно понимая, где он провёл время.
Он не ошибся: Даниэль и в самом деле явно провёл время в ближайшем баре. Его красные глаза смотрели несколько отрешённо, а белые волосы были растрёпаны. На щеках горел странный, совершенно не свойственный ему румянец. Чёрная толстовка была расстёгнута, а свитер под ней был измят так, словно он не гладил его уже неделю. Чёрные узкие джинсы, которые он купил только несколько дней назад, были порваны на коленке - Даниэль явно недавно упал, о чём немо говорила маленькая кровоточащая царапина на коленке. Все кроссовки были покрыты грязью, и оставалось только гадать, где Даниэль мог найти её в метро.
- Я никуда и не уходил, - тихо сказал Павел. - А где ты был? - спросил он его, уже зная ответ.
- Не твоё дело, - недовольно буркнул Даниэль.
Павел от такого ответа даже опешил. Меньше всего он ожидал, что Даниэль будет ему грубить. Что случилось, что он повёл себя так? Он не мог понять, что происходит, и это его если не пугало, то во всяком случае настораживало. Но он всё равно решил выяснить, что произошло.
- А грубить-то зачем? Что вообще с тобой происходит?
- Со мной?! - неожиданно возмутился Даниэль. - Со мной ничего не происходит. Я абсолютно нормален! А вот с кем что-то точно не так, так это с тобой!
- Со мной? - удивлённо переспросил Павел. А Даниэль словно бы и ждал этих слов. Смерив его внимательным взглядом, он дёрнулся, словно бы услышал что-то мерзкое, но в скором времени взял себя в руки и сказал.
- Да, с тобой! Сколько я тебя знаю, ты сам не свой! Из-за чего ты так? Или правильнее будет спросить... из-за кого?
Павел вздрогнул. Значит, он всё-таки догадался о том, что терзало его уже не первый месяц. Полтора года назад пропала его единственная любовь - его жена, Надежда. Где она была, что с ней случилось, и что заставило её уйти, - Павел не знал. Он рассказывал про неё Даниэлю, но сейчас он не мог поверить в то, что Даниэль решил ударить его по больному.
- Что? - только и смог выдавить он из себя.
- Да! - выпалил Даниэль. - Обманывай кого угодно, но не себя. Ты всё ещё переживаешь из-за неё. Из-за призрака прошлого, которого надо просто забыть, оставить позади, но ты упорно идёшь и идёшь спиной вперёд, надеясь, что то, что было, вернётся в точности таким, каким ты его помнишь. А такого не будет. Никогда не будет. Она мертва. Прими это.
- А вдруг нет? - ответил Павел, желая его обескуражить. Но он словно бы ждал этого ответа.
- Тогда ещё лучше. Видишь ли, - ухмыльнулся он, - будь ты ей нужен, она бы тебя нашла. Сделала бы всё, что было в её силах, но нашла. Полтора года - изрядный срок, Паша. И вообще, она изначально бы не уходила. Значит, были причины. Главная из которых -ты. Прими уже то, что ты её не устраивал, и потому она пошла искать себе лучшую жизнь. И вообще...
Он явно хотел сказать что-то ещё, но более Павел терпеть его пьяный бред не собирался. Даниэль и так уже зашёл слишком далеко. Какой бы ни была Надежда, какую бы боль она ни причинила Паше своим уходом, что бы ни заставило её уйти, - Павел по-прежнему любил её и терпеть пьяные оскорбления Даниэля в её адрес он более не хотел. Едва лишь Даниэль сделал вдох, чтобы продолжить свою речь, как в тот же миг рука Павла со всей силы хлестнула его по щеке. Раздался звонкий шлепок - и в тот же миг Даниэль отшатнулся назад и схватился за горящую щёку, а голова его мотнулась влево.
- За что?! - почти трезвым, плаксивым голосом произнёс он. Он явно не ожидал от Павла такого поведения. Из глаз Даниэля потекли слёзы, а сам он начал жалобно всхлипывать. Ему явно было очень больно и обидно, и в душе Павла в тот момент даже шевельнулась жалость к тому, кто за эти восемь месяцев успел стать ему не только другом и спутником, но ещё и музой.
- Не надо говорить о том, чего не знаешь, - устало произнёс Павел. - Я люблю её, а она любит меня. И я верю в то, что она меня найдёт. Где бы она ни была.
Павел ожидал, что Даниэль решит продолжить свою беседу на повышенных тонах, но Даниэль повёл себя совершенно непредсказуемо. Всхлипывая и держась за горящую щёку, он сел на кровать, сняв обувь и подобрав под себя ноги. Всем своим видом он старался не показывать своих эмоций, но мелко трясущиеся плечи и тихие, сдавленные всхлипывания свидетельствовали о том, что слова Павла его всё-таки сильно задели.
Павел почувствовал жалость. Всё же он хотел всего лишь защитить свою жену от его необоснованных нападок, но никак не оскорбить его. Да, пожалуй, он всё-таки перегнул палку с пощёчиной. Стоило найти какой-то другой способ успокоить его и привести его в чувство. Чувствуя себя последней сволочью, Павел сам разулся и сел рядом с Даниэлем. Рука его осторожно и мягко легла на его плечо.
- Чего тебе? - буркнул Даниэль. Но Павел постарался сделать вид, что его обиженный тон не смутил его ни на йоту. Погладив его по спутанным белым волосам, Павел попытался обнять своего друга, но тот в тот же миг стряхнул с себя его руку - лишь для того, чтобы резко развернуться и, заставив Павла подскочить на месте от этого внезапного движения, схватить его за обе руки своими невероятно цепкими, кажущимися ледяными пальцами. Из глаз Даниэля текли слёзы, нижнее веко правого глаза истерично дёргалось, а сам он шмыгал носом чуть ли не при каждом вдохе. Было видно, что он находится на грани истерики.
- Ты ничего не понимаешь! - в отчаянии выкрикнул он. - Она не любит тебя. И никогда не любила. А если и любила... сравнится ли её любовь с моей?
От последнего заявления Даниэля Павлу даже стало холодно. Он буквально чувствовал, как по его телу бегут крупные мурашки, и как его начинает колотить дрожь. Итак, вот и оно. Вот они и подошли к той теме, которой так боялся Павел. Меньше всего он хотел признавать перед собой, что любит Даниэля больше, чем просто друга. Он старательно гнал от себя мысли о том, как хотел бы, чтобы хоть один вечер с Даниэлем закончился для него по-другому, так, как того безмолвно просило его подсознание, - но он не мог. Он понимал, что если поддастся своим низменным желаниям, он предаст не только себя самого - он предаст ещё и свою жену, которой он поклялся быть верным до гроба.
И теперь выяснилось, что у Даниэля такие же мысли касательно его самого, Павла. Во всём этом было определённо что-то неправильное, и Павел чуввствовал это всем своим существом. Он хотел было одёрнуть Даниэля, жёстко велев ему следить за своим языком, но не успел. Стоило лишь только Павлу открыть рот, как в тот же миг Даниэль резко рванулся вперёд и, припав к его губам, принялся целовать того, кого ещё совсем недавно считал всего лишь своим другом.
Сразу стало понятно, что всё это время Даниэль лишь притворялся наивным, неискушённым юношей. Его язык умело скользил во рту Павла, извиваясь, дотрагиваясь и касаясь. Даниэль действовал осторожно, но в то же время с нажимом, словно бы пытаясь так сказать Павлу, что компромиссов не будет - он устал ждать и без того. И то, что Даниэль в тот же миг крепко прижал к себе своего друга и упал на кровать, увлекая его за собой, лишь подтверждало эти мысли.
А Павел тем временем не знал, как ему реагировать на то, что творит Даниэль. Он хотел было отстраниться от него и отвесить ему ещё одну пощёчину - на сей раз вполне себе заслуженную, - но к собственному ужасу осознал, что на самом деле он совершенно не хочет этого делать. И более того - что ему хочется продолжения, хочется, чтобы их дружба всё-таки переросла в нечто более возвышенное и значимое для них обоих. Павел и сам не заметил, как и когда его язык начал переплетаться с языком Даниэля, а руки - крепко обхватили тело юноши, то и дело поглаживая его и забираясь под измятую одежду. Чувствуя под своими пальцами тепло от возбуждённого и от алкоголя, и от ситуации тела, Павел всё отчётливее понимал один простой факт: это и есть то, чего он хотел. Вне зависимости от того, мог или нет он это признать перед самим собой.
Но тут Павел неожиданно вспомнил одну вещь, от которой ему снова стало холодно. Меньше всего он хотел, чтобы их с Даниэлем застукал кто бы то ни было, - и только сейчас он понял, что риск того, что их могут застать врасплох, был поистине огромен. Когда Даниэль вошёл, он забыл закрыть дверь на щеколду. А ведь войти мог кто угодно - начиная от уборщицы, которая всенепременно пришла бы убрать их номер в положенное время, и заканчивая даже обозлёнными соседями, которых могли бы привлечь издаваемые двумя любовниками звуки. И потому Павел отстранился от губ Даниэля и, посмотрев на него сверху вниз, ответил на его изумлённый взгляд:
- Мы забыли закрыть дверь, а я не хочу, чтобы нас застали... ну, за этим, - неожиданно замялся Павел. От его взгляда не ускользнуло то, что Даниэль в ответ на это довольно улыбнулся - он явно понял, что всё-таки добился своего, и что теперь он точно получит то, чего хотел. Павел уже было развернулся, чтобы подойти к двери и запереть её, как тут до него донёсся голос Даниэля:
- А мне всё равно... - по-странному хрипло сказал он. - Пусть видят. Видят и завидуют, что у них нет такой любви, как у нас...
"Нет, - подумал Павел. - Всё-таки он всё ещё пьян." Было ясно, что Даниэль всё ещё не отдаёт себе отчёт, ставя сиюминутные прихоти выше здравомыслия. Но Павел решил, что пока что он не будет обращать на них внимания. Сделав вид, что не услышал слов Даниэля, он подошёл к двери, резким движением закрыл её на щеколду и снова уселся на кровать, подобрав ноги под себя. А Даниэль словно бы и ждал этого момента. Быстрее, чем Павел смог бы что-либо предпринять, он схватил его за ремень и принялся пытаться расстегнуть его быстрыми, судорожными движениями, всем своим видом показывая, что ждать он более не намерен.
Не намеревался более ждать и Павел. Всё же, действия Даниэля порядком раздразнили его, даже больше, чем он мог ожидать. В тот же миг, едва лишь усевшись на кровать, он обнял его - но Даниэль решительно скинул с себя его руку. Павел хотел уже было если не возмутиться, то поинтересоваться, что же теперь ему не понравилось, как тут Даниэль повёл себя совершенно непредсказуемо. Хитро улыбнувшись и подмигнув Павлу, он встал на четвереньки - и в тот же миг его руки стали быстро, но в то же время несколько нерешительно, словно бы Даниэль в чём-то сомневался, расстёгивать ремень на джинсах Павла.
"Что ты делаешь?!" - хотел было возмутиться Павел. Его рука уже было потянулась к волосам Даниэля, чтобы решительно поднять его голову и прекратить то, что он хотел сделать с Павлом, - но, к собственному ужасу, Павел осознал, что его рука просто не может подняться на его друга - да и друга ли? Вместо этого он стал помогать Даниэлю снять с самого себя, Павла, брюки вместе с нижним бельём. Павел действовал куда более уверенно - ему, как он ни боялся признать это перед собой, нравилось то, что с ним делал Даниэль, и он безумно хотел продолжения. Чуть приподнявшись, чтобы приспустить с себя и брюки, и бельё, он мягко погладил Даниэля по его белым волосам - и принялся ждать продолжения.
И в конце концов Павел дождался того, чего так хотел. Рука Даниэля мягко, но решительно обхватила член Павла, а сам Даниэль посмотрел на него ровно секунду - так, словно бы хотел что-то оценить или измерить. Но не успел Павел удивиться этому и поинтересоваться, что же заставило Даниэля так пристально разглядывать его член, как тут Даниэль уверенно взял его поудобнее - и принялся осторожно посасывать, лаская головку своим горячим, мокрым языком.
Рука Павла невольно легла Даниэлю на голову, осторожно, но в то же время настойчиво заставив его склониться пониже, а из груди его вырвался тихий, еле слышимый, но полный удовольствия стон. Никогда, даже когда его жена всё ещё была вместе с ним, Павел не чувствовал ничего такого. Про себя он был вынужден признать - да, Даниэль был опытнее в таких делах, чем он только мог себе вообразить. Его язык, то такой мягкий, скользил по стволу, то облизывал уздечку, а то, становясь неожиданно твёрдым, вылизывал уретру, словно бы пытаясь проникнуть глубоко внутрь. Изголодавшийся по сексу, Павел мог лишь безмолвно, тяжело дыша, умолять Даниэля о том, чтобы он даже и не думал о том, чтобы остановиться.
А Даниэль, казалось, понимал его без слов. На самом деле, его самого возбуждало то, что он делает с тем, кого недавно мог назвать лишь только своим другом. Его возбуждала одна лишь мысль о том, что он делает, что он добился того, чего так хотел, и что Павел теперь принадлежит ему... что он сам признал это, позволив ему то, что позволив. Посасывая головку члена Павла, Даниэль слышал, как он тяжело дышит, чувствовал, как его рука уже чуть ли не насаживала его на член, - и всё это не могло не подтверждать его догадок о том, что всё же Павел всё это время был влюблён в него. И тогда Даниэль решил, что всё же он позволит Павлу заполучить то, чего он хотел... пусть и боялся сказать об этом напрямую. Выпустив на мгновение член Павла изо рта, Даниэль посмотрел в глаза своему любовнику, взял его за руку и осторожно положил эту руку себе между ног.
Павел понял этот жест сразу же. Наконец-то он получил возможность хоть чем-то ответить Даниэлю. Всеми силами стараясь не лишиться от того, что делал с ним Даниэль, концентрации окончательно, он опустил к промежности Даниэля и вторую руку и принялся расстёгивать его джинсы. От удовольствия руки Павла тряслись, пальцы то и дело соскальзывали, а один раз он чуть было не сломал себе ноготь о застёжку джинс Даниэля. Но, в конце концов, ему удалось справиться и с пуговицей, и с ширинкой.
- Приподнимись... - с трудом выдавил из себя Павел, но Даниэль, казалось, вновь понял его без слов. В тот же миг он выпустил изо рта член Павла - и приподнялся, заставив Павла издать разочарованный стон. Он не ожидал, что Даниэль решит прекратить ласкать его член так быстро, и больше всего он боялся, что Даниэль решит просто прекратить то, что сам же и затеял. Однако Павел ошибался. Даниэль легко улыбнулся ему и, взяв его руку, которой тот уже принялся ласкать его, Даниэля, член, мягко положил её рядом с Павлом, безмолвно веля ему остановиться - пусть и на время. А вторая рука Даниэля тем временем коснулась левого глухого уха Павла.
Лишь ощутив это лёгкое прикосновение, Павел почувствовал, как по его телу пробегает приятная дрожь. Откуда он мог узнать, что ему, Павлу, так нравится, когда его глухое ухо разве что не терзают - трогают, пощипывают, даже... покусывают? А, впрочем, на размышления об этом времени особо не было. В тот же миг Даниэль, даже не застёгивая собственных штанов, переместился так, чтобы сидеть позади Павла, - а зубы его в тот же миг легко сомкнулись на ушной раковине Павла.
Этого уже Павел молча перенести не смог. Из груди его исторгнулся сдавленный стон удовольствия, а рука его легла на его собственный член и начала медленно двигаться вверх-вниз. Павел сдавливал свой член порой до боли - лишь бы хоть чем-то перебить то безумное удовольствие, что он чувствовал от прикосновений зубов Даниэля. Но Даниэль быстро заметил то, что делал Павел. Укоризненно прикусив ему ухо, Даниэль мягко снял руку Павла с его члена - лишь для того, чтобы, не переставая покусывать ему ухо, обхватить его член одной рукой, а яички - второй.
Сдавленный, несколько стыдливый стон Павла был лучшей наградой Даниэлю. Довольно улыбнувшись, он снова слегка прикусил его глухое ухо - и в тот же миг начал по очереди массировать пальцами каждое яичко, стараясь в тотже время сильно их не сдавливать, чтобы не причинить Павлу боль. Второй же рукой - а, точнее, одними лишь её ногтями, - Даниэль водил по члену Павла, словно бы желая помучить его, растянуть удовольствие. То, что он делал со своим до недавнего времени ещё только другом, кружило ему голову, затуманивая разум. Ему казалось, он готов был вечно проделывать это с Павлом, но его собственное тело уже давно хотело большего. Приспустив штаны ещё сильнее, Даниэль раздвинул ноги так широко, как только мог, - лишь для того, чтобы начать тереться членом о своего любовника.
Эта невероятная смесь ощущений - похоть, лёгкая боль от укусов, ощущение неудовлетворённости и даже незавершённости, - поистине сводили с ума. Сам не до конца понимая, зачем он это делает, Павел свободной рукой коснулся головы Даниэля и мягко, но настойчиво велел ему отстраниться от его уха. И, не дав Даниэлю даже короткой передышки, Павел развернулся сам и тут же впился в его губы, бешено шевеля своим языком в его рту. Секундное ощущение брезгливости от того, что до этого Даниэль сосал его член, прошло так же быстро, как и появилось. Более того - Павел понял, что его возбуждает и осознание этого, понимание того, что сейчас он делает то, чем раньше бы не занялся никогда.
А Даниэль в это время думал о совсем другом. Прекратив тереться о Павла своим членом, он осторожно приподнялся - невысоко, но достаточно, чтобы снять с себя джинсы. Снова лизнув глухое ухо Павла, он прошептал ему:
- Возьми меня...
Павел никак не отреагировал на эту просьбу. Несколько обескураженный, Даниэль повторил:
- Паш... Возьми меня.
Но едва лишь последнее слово сорвалось с его губ, как Даниэль чуть было не хлопнул себя по лбу от осознания собственной глупости. Как он мог забыть о том, что левое ухо Павла не слышит совершенно ничего? Не переставая укорять себя, Даниэль наклонился к правому уху и повторил:
- Паш... Возьми меня.
Но Павел, казалось, понял его без слов. Он развернулся, помогая Даниэлю снять его джинсы до конца, и, уже закончив с ними и отшвырнув их в сторону, довольным, крайне не свойственным ему взглядом, посмотрел на член Даниэля - небольшой, порозовевший и уже почти что полностью возбуждённый. Пальцы Павла тем временем осторожно коснулись ануса Даниэля. Одним лишь пальцем Павел проникал внутрь не более чем на одну фалангу, - лишь для того, чтобы потом сразу же вытащить этот палец и начать ласкать анус уже снаружи. Тихое постанывание Даниэля было ему лучшей наградой. Но тела обоих уже давно хотели большего. И именно поэтому, в последний раз помассировав анус одной лишь фалангой пальца изнутри, Павел тихо, почти шёпотом произнёс:
- У тебя есть... смазка?
- Смазки нет, - тут же ответил ему Даниэль, начав поспешно, деловито рыться в карманах своей толстовки. - Но есть крем. Самый обычный, для рук.
В ответ на это Павел лишь довольно кивнул. Этого вполне бы хватило. Он терпеливо ждал, пока Даниэль достанет из внутреннего кармана толстовки небольшой, совершенно белый, без этикеток и опознавательных знаков, тюбик. Не желая медлить ни секунды, Павел фактически вырвал этот тюбик у своего любовника и как модно скорее выдавил себе на руку немного плотной, вязкой, белой мази, всё ещё хранившей тепло тела Даниэля. Он осторожно обмакнул в неё свои пальцы и, слегка, почти что незаметно, улыбнувшись Даниэлю, ввёл один смазанный кремом палец в его анус.
От этого прикосновения Двниэль даже дёрнулся. Он почти что успел позабыть, каково это, и сейчас эти ощущения казались ему чуждыми, если даже не неправильными. Чувствуя, как палец Павла продвигается всё глубже и глубже, а затем к нему присоединяется и второй, которыми Павел в тот же миг начал активно двигать, сгибать их, даже разводить в разные стороны, Даниэль понимал, что хотел именно этого. Ни больше, ни меньше.
Однако Павел долго так ласкать его явно не намеревался. Вытащив оба пальца и убедившись, что анус Даниэля хорошо смазан, он низко наклонился к нему и пристально уставился в его красные глаза:
- Не смей стонать... - вкрадчиво проговорил Павел. - Иначе нас услышат...
Лишь произнеся это, он провёл теми самыми пальцами по подбородку Даниэля. И, не дав юноше ни малейшей возможности, равно как и времени на то, чтобы возмутиться, уверенно приподнял его бёдра, широко развёл ягодицы - и быстро, чтобы у него не было даже возможности осознать произошедшее, вогнал в него свой член.
Даниэль уже почти что забыл, каково это. Самый обычный член Павла в тот момент казался ему поистине гигантским, даже несмотря на использованный в качестве смазки крем. Он чувствовал, что его анус растянут просто до предела, чувствовал, как бешено сокращются тугие мышцы, пытаясь вытолкнуть посторонний предмет. От боли у него выступили слёзы на глазах, а ещё он чувствовал, как возбуждение медленно, по капле, покидает его. Никогда до этого он так сильно не жалел о чём бы то ни было, как жалел о своей недавней наглости. Больше всего он хотел, чтобы Павел перестал делать то, что делает. Но в то же время он понимал одну простую истину: они уже зашли слишком далеко. Дороги назад больше нет.
А Павел тем временем вёл себя так, словно бы на чувства Даниэля ему было совершенно наплевать. И даже наоборот - чувствуя, как смазанные кремом мышцы то и дело сжимают его член, он даже прикрывал глаза от наслаждения. Эти чувства были ему в новинку, они были невероятно непривычны... и тем и притягательны. Наконец-то Павел перестал чувствовать отвращение от себя самого. Нежно, но торопливо поцеловав Даниэля в губы, он устроился поудобнее и, решив, что он достаточно привык к ощущению члена в своём анусе, начал медленно двигать бёдрами взад-вперёд.
Даниэль издал очередной стон, но в этот раз в нём не было ни грамма удовольствия. Лишь боль - боль от того, что с ним делал Павел. Даже его желание всецело принадлежать ему не могло заглушить этих ощущений. Он поморщился и закусил губу, пытаясь так одной болью заглушить другую, - но всё было бесполезно. Сейчас он понимал, что ещё минута - и он просто сойдёт с ума от этой боли. Не помог даже крем, который они с Павлом использовали в качестве смазки. Между ягодиц Даниэль не чувствовал ничего, кроме кажущегося ему огромным члена Павла, ощущения растянутых мышц и боли во всём кишечнике, который, как ему думалось, сейчас просто вылетит у него через рот. Он хотел попросить Павла о том, чтобы он прекратил, предложить ему всё, что угодно, - но понимал, что не сможет выдавить из себя ни слова. Боль, которая, как ему казалось, распространяется по всему телу, не давала ему сделать даже это.
А Павел даже не подозревал о мыслях своего любовника. Он продолжал совокупляться с ним, с каждой секундой двигая бёдрами всё быстрее и быстрее. Почему он отказывался от этого раньше? Почему он сразу не принимал предложение Даниэля о сексе? Он старался, чтобы его член с каждым движением входил в Даниэля до основания, думая, что это доставит ему как можно больше удовольствия. Одна рука Павла вдавливала Даниэля в кровать, словно бы он боялся, что Даниэль убежит, а другой - гладил его по голове, помня о том, как Даниэль рассказывал ему, что ему это нравится. И все его стоны, ёрзанья и покусывания губы он принимал за бессловесное выражение собственного удовольствия. И Павел был вынужден признать: он действительно хотел, чтобы то, что они делали, длилось вечно.
Однако Даниэль больше терпеть не мог. С каждой секундой ему становилось всё больнее и больнее. Он даже чувствовал, как его член начинает опускаться от боли. Определённо, он хотел не этого. И потому он попытался собраться с остатками сил и выдавил из себя:
- Паш...
Павел тут же отвлёкся. Остановившись так, что его член был погружён в анус Даниэля лишь наполовину, он в очередной раз погладил его по голове и, взъерошив его волосы, тихо спросил его:
- Что такое, Дося?
Даниэль поморщился. Ощущение постороннего предмета в собственном анусе нравилось ему всё меньше и меньше. Больше всего он хотел подняться и сесть прямо сейчас, но он понимал, что Павел его бы просто не понял и принял бы всё на свой счёт. И в то же время терпеть это он не собирался - всё же, это было слишком больно. И потому он решил выразить свои мысли как мог:
- Паш... давай попробуем что-то другое? Не знаю, почему, но... но мне правда очень больно. Я на всё готов, правда, на всё, только прекрати...
Замерев, Павел внимательно посмотрел на Даниэля. Всё же он хотел продолжить заниматься с ним сексом, но в то же время мучить своего любовника ему не хотелось совершенно. Меньше всего он хотел чувствовать себя... инквизитором - точнее слова было бы вряд ли возможно подобрать. Однако именно так он о себе сейчас и думал. И тогда он решил: ради Даниэля он откажется от того, что раньше казалось ему отвратительным, но ради чего он сейчас был готов на всё.
Решить, что же делать, Павел смог в ту же секунду. Дёрнувшись, словно бы просьба Даниэля прошла мимо его ушей, Павел на мгновение замер - а потом тут же одним движением вытащил свой член из ануса Даниэля. Тонкая кожа члена, ещё прежде находившегося в тепле, да ещё и покрытая кремом, тут же начала мёрзнуть, но Павлу было не до этого. Всё, что он мог, - это смотреть на Даниэля, который тут же приподнялся и сел, даже не пытаясь надеть на себя свою одежду.
Даниэль молчал. Что делать дальше? Он пока что и сам не знал, что ему предложить Павлу такого, что могло бы понравиться им обоим и обоих в конце концов довести до оргазма, и что в то же время не оказалось слишком грязным или непривычным. Всё же, это был первый опыт Павла, и Даниэль прекрасно это понимал. И потому он только и мог, что сидеть, перебирая у себя в голове самые разные варианты того, что ему уже приходилось переживать, или о чём он мог читать или слышать.
Однако решение нашлось парадоксально быстро, быстрее, чем он мог бы ожидать. Подавшись чуть вперёд, он посмотрел на Павла:
- Давай попробуем фрот?
- Что? - переспросил Павел? - В рот? "Шестьдесят девять"?
Даниэль легко улыбнулся:
- Нет, Паш. Позволь мне показать тебе...
Павел пожал плечами. Что он задумал? Он боялся, но в то же время он чувствовал, что всецело доверяет Даниэлю, что бы тот ни затеял. Увидев, что Даниэль продвигается вперёд, Павел тяжело вздохнул и сам пересел поближе - так, что теперь их члены фактически соприкасались.
Даниэль довольно хмыкнул, лишь заметив то, что Павел смотрит на их члены оцеривающим взглядом. Объективно, у Павла был намного больше, чем у него. На мгновение поморщившись от одной лишь мысли о том, что меньше чем минуту назад этот кажущийся огромный член был внутри его ануса, Даниэль подмигнул Павлу - и тут же обхватил оба их члена рукой, начав бешено водить ей по ним и чувствуя, как скользкий, всё ещё тёплый от его же собственного тела крем покрывает его член и пальцы.
Даниэль бешено водил рукой по членам, чувствуя, как былре возбуждение накатывает на него с новой силой. Нет, всё-таки он избрал самый правильный способ доставить удовольствие им обоим. Он сел чуть поудобнее, так, чтобы его нога не затекала, - и другой рукой тут же обхватил яички Павла, чуть более тёплые от возбуждения, чем вся его остальная кожа.
Чувствуя у себя под рукой разгорячённую кожу, Даниэль невольно прикусил свою губу. Он и поверить не мог, что Павлу нравилось это настолько сильно. Он сжимал эти яички своими изящными пальцами, гладил их, едва касаясь, что заставляло Павла фактически стонать, чувствовал, как к члену Павла приливает кровь, - и в то же время понимал, что ничего другого ему просто не было нужно. Он чувствовал, что его возбуждает сама мысль о сложившейся ситуации. О том, что Павел, хранивший верность своей жене, теперь наслаждается от того, что делал с ним Даниэль, от того, что они теперь так близко, как это только возможно. Ему казалось, что вся кровь его организма прилила к его члену, - настолтко чувствительным онтбыл сейчас. На мгновение прекратив водить по членам рукой, Даниэль потеребил пальцем свою головку - и осторожно коснулся головки члена Павла.
Лишь ощутив это прикосновение, Павел издал протяжный стон. Он даже и не думал провоцировать Даниэля на что-то большее - просто в тот момент он понял, что он близок к оргазму так, как никогда за последние месяцы. Ониуже почтм забыл, каково это, и потому ему казалось, что даже его жена не дарила ему такого счастья. Испытывая безграничную благодарность к Даниэлю, Павел мог только одно - безмолвно умолять его не останавливаться.
Однако опасения его были напрасны. Даниэль вовсе не планировал раздразнить его и бросить наедине с его похотью. Он и сам ощущал близость оргазма. Боль уже забылась, сменившись абсолютным удовольствием. Продолжая терзать головку члена Павла, совсем не грубо, но требовательно, Даниэль бешено водил по членам рукой, стараясь максимально приблизить момент оргазма. В эти минуты он был абсолютно счастлив. Он получил того, кого хотел уже весьма долго. Он не чувствовал ничего, кроме абсолютного удовольствия и любви - любви безграничной, неприкрытой и светлой. Всё, что он хотел теперь, - это доставить своему любимому человеку удовольствие. Погружённый в такие мысли, Даниэль просто не заметил, как рука Павла обхватила его руку и начала двигаться с ней в такт.
От одного лишь этого ощущения Даниэль издал долгий, протяжный, полный удовольствия стон. Ничего другого ему просто не было нужно, ничего другого он от Павла даже не посмел бы ожидать. И чувствуя, как Павел ласкает обе головки соприкасающихся членов большим пальцем, то и дело размазывая по ним крошечные капли предсемени и смешивая его, Даниэль чувствовал невероятную близость с ним. Такую, какую не ощущал ни с одним из своих любовников. В этот раз он знал наверняка: это действительно было чем-то намного большим, чем просто желание. И потому всё, что он мог, - это как можно ближе пододвинуться к Павлу, так, что их члены теперь едва ли не были прижаты к их возбуждённым, разгорячённым телам.
Однако Павел не собирался просто так сидеть и всего лишь ласкать головки их возбуждённых членов. Только сейчас он понял, каково это: жаждать поцелуя всем своим существом, чисто физически испытывать едва ли не боль от того, что твои губы не соприкасаются с губами любимого. И потому он тут же облизнулся, внимательно проследив за тем, смотрел ли на него Даниэль в этот момент. Убедившись, что да, он тут же подался вперёд, почувствовав, как его член коснулся живота Даниэля, - и припал к его губам, начав целовать его, бешено и неистово.
Даниэль мог лишь нерешительно, боясь так или иначе помешать Павлу, отвечать на этот поцелуй, не прекращая своих бешеных движений рукой. Он чувствовал, что уже близок к оргазму, и потому движения его были рваными, неравномерными, - но всё такими же быстрыми. Но куда больше того, чтобы достичь оргазма самому, ему хотелось, чтобы его достиг Павел. И решение о том, как ему сделать так, чтобы его друг тоже кончил, пришло моментально. Вспомнив о том, как реагирует Павел на прикосновения к своему глухому левому уху, Даниэль даже издал протяжный стон, не прерывая поцелуя. Его возбуждала одна лишь мысль о том, что их ждёт впереди. И потому он тут же схватился свободной рукой за ухо Павла и осторожно провёл по нему ногтями.
Тихий, полный удовольствия стон был лучшей наградой Даниэлю. Понимая, что он всё делает правильно, он отстранился от губ Павла и, глядя ему в глаза затуманенным от возбуждения взглядом, начал водить рукой по членам с ещё большим неистовством. Ногти же свободной руки он едва ли не до крови вонзал в ухо Павла, водил ими по нему, мягко ласкал его пальцами, наслаждаясь каждым расфокусированным взглядом Павла, каждым его стоном. Всё это принадлежало ему. Только ему...
Но до конца распробовать эту мысль в своём подсознании Даниэль не успел. Последнее резкое движение руки - и мир в тот же момент расплылся перед глазами, шум крови в ушах показался нестерпимо громким, а все ощущения свелись к одному - к безграничному удовольствию. Даниэль уже давно не испытывал оргазма, и потому он почти позабыл, каково это. Всё, что он мог, - это фактически кричать от удовольствия, не боясь, что их услышат, равно как и слышать через пелену шума крови в ушах тихий стон Павла, говорящий о том, что ему кончить тоже удалось. Даниэль чувствовал, как их сперма растекается по их рукам, а её мельчайшие капли попадают на кровать и на одежду. Даниэль сам не понимал, почему, но в тот момент ему казалось, что её было по-непривычному много.
Он мог бы так сидеть и наслаждаться пережитыми эмоциямт и ощущениями ещё очень долго. Однако буквально через мгновение после оргазма его пронзило простое осознание одной вещи. Он совратил Павла. Он заставил его забыть о верности той, кого любил. Жива она или мертва, - не имело значения. Павел хотел быть верным ей, но Даниэль всё испортил. В этот момент он чувствовал себя по меньшей мере насильником. И потому, глядя на Павла, он и сам не понял до конца, как именно, но произнёс:
- Паш... А как же Надя? Вдруг она узнает, что мы..?
Павел замер на месте как громом поражённый. Было видно, что эта мысль явно не приходила в его голову раньше, но теперь осознание того, что понял Даниэль, всей своей тяжестью легло на его плечи. Ведь он же не хотел этого. Совершенно не хотел. Что вообще заставило его поддаться Даниэлю, он не знал, но в одном он был уверен точно: таким грязным он не чувствовал себя уже давно.
Они оба так и сидели, будучи даже не в силах счистить свою же собственную сперму с самих себя. Оба чувствовали себя так, словно бы Надежда, где бы она ни была, уже узнала об этом вечере. Что она могла сделать, как отреагировать, и поняла ли бы она их, - оставалось только гадать. Они даже не знали, стоит ли ей говорить об этом, если она найдётся. И они оба могли лишь надеяться на то, что пережитое сегодня раз и навсегда останется между ними и никак на их дальнейшую жизнь не повлияет.

@темы: Творческое